Рик Риордан 
Перси Джексон и лабиринт смерти

Перси Джексон и боги-олимпийцы – 4

предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68014868
«Перси Джексон и Лабиринт смерти / Рик Риордан»: Эксмо; Москва; 2022
ISBN 978-5-04-169692-4
Аннотация

Лука, сын Гермеса и злейший враг Перси, стал верным приспешником титана Кроноса. И теперь ждет, когда его страшный повелитель воскреснет. Тогда Кронос уничтожит лагерь Полукровок. А потом бросит свою армию на штурм Олимпа… И чтобы сорвать его планы, нужно совершить подвиг. Аннабет Чейз, Перси Джексон и их друзья направляются в Лабиринт, созданный когда-то Дедалом. Это темное и опасное место, полное тайн и чудовищ. Тот, кто подчинит Лабиринт своей воле, сможет быстро и безопасно перенестись в любую точку пространства. Друзья должны опередить Луку и раскрыть тайну Лабиринта – иначе в предстоящей битве у них не будет шансов на победу.
Цикл о Перси Джексоне стал классикой фэнтези для подростков и принес своему автору мировою известность. Книги Рика Риордана проданы тиражом свыше 100 миллионов экземпляров.
Это четвертая книга о Перси Джексоне.

Рик Риордан
Перси Джексон и Лабиринт смерти

Rick Riordan
The Battle of the Labyrinth
© 2008 by Rick Riordan.
Cover © by Helge Vogt, Carlsen Verlag GmbH, Hamburg
Permission for this edition was arranged through the Gallt and Zacker Literary Agency LLC.

© Хромова А., перевод на русский язык, 2013
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Бекки, которая всегда находит выход.

Глава первая
Я сражаюсь с чирлидерами

Чего мне не хотелось на летних каникулах, так это взорвать еще одну школу! И тем не менее утром в понедельник, в первую неделю июня, я сидел в маминой машине напротив старшей школы Гуд на Восемьдесят второй улице.
Школа Гуд – большое здание из бурого песчаника, которое выходит на Ист-Ривер. Перед ней было припарковано стадо BMW и «Линкольнов». Я смотрел на вычурную каменную арку и прикидывал, через сколько времени меня отсюда вышибут.
– Успокойся, ладно?
Мамин голос звучал отнюдь не спокойно.
– Это всего лишь день открытых дверей. И помни, дорогой: это школа Пола. Так что постарайся не… ну, ты понимаешь.
– Не разрушить ее?
– Ну да.
Пол Блофис, мамин бойфренд, стоял на крыльце, приветствуя будущих девятиклассников. Темные с проседью волосы, джинсовый костюм, кожаная куртка – он напоминал мне какого-то актера с телевидения, хотя на самом деле он всего лишь учитель английского. Ему удалось уговорить школу Гуд принять меня в девятый класс, невзирая на то что меня последовательно вышибали из всех школ, куда я когда-либо поступал. Я его пытался предупредить, что идея неудачная, но он и слушать ничего не желал.
Я посмотрел на маму.
– Ты ведь не сказала ему, кто я такой на самом деле, да?
Она нервно побарабанила пальцами по рулю. Мама оделась так, будто собиралась на собеседование: в свое лучшее синее платье и туфли на высоком каблуке.
– Я решила, что лучше подождать, – призналась она.
– А то еще спугнем.
– Перси, я уверена, что все пройдет отлично. Это ведь всего на одно утро.
– Круто… – буркнул я. – То есть меня могут выгнать еще до начала учебного года!
– Мысли позитивней! Завтра ты едешь в лагерь. А после дня открытых дверей у тебя свидание…
– Да никакое это не свидание, мам! – возмутился я. – Это просто Аннабет! Ну е-мое!
– Ага, она приедет сюда из лагеря, чтобы встретиться с тобой.
– Ну да…
– И вы пойдете в кино.
– Ага.
– Вдвоем.
– Ну мам!
Она вскинула руки, показывая, что сдается, но я видел, что она с трудом сдерживает улыбку.
– Ладно, сынок, ступай. Вечером увидимся.
Я уже собирался выйти из машины, когда мой взгляд упал на школьное крыльцо. Пол Блофис приветствовал девочку с курчавыми рыжими волосами. На ней была бордовая футболка и потертые джинсы, разрисованные маркером. Она обернулась, я мельком увидел ее лицо, и волоски у меня на руках встали дыбом.
– Перси! – окликнула мама. – Что-нибудь случилось?
– Н-ничего… – выдавил я. – Слушай, а черный ход у них тут есть?
– За углом направо. А что?
– Ну, пока.
Мама начала что-то говорить, но я выскочил из машины и бросился бежать, надеясь, что рыжая меня не увидит.
Она-то что тут делает? При всем моем невезении, это уже чересчур!
Ну да, конечно. Мне предстояло обнаружить, что мне может не повезти еще сильнее.

Незаметно пробраться на день открытых дверей не вышло. У черного хода новичков подстерегали две девчонки-чирлидера в бело-фиолетовой форме. Они расплылись в улыбке.
– Привет!
По-моему, это первый и последний раз, когда девчонки-чирлидеры со мной так приветливы. Одна из них была блондинкой с льдисто-голубыми глазами. Вторая – афроамериканкой с черными кудрявыми волосами, как у Медузы Горгоны (уж поверьте мне, я знаю, о чем говорю!). На форме у обеих были курсивом вышиты их имена, но я, при своей дислексии, видел только какие-то бессмысленные спагетти.
– Добро пожаловать в школу Гуд! – провозгласила блондинка. – Мы уверены, что тебе тут ужасно понравится!
При этом она смерила меня взглядом, и выражение ее лица говорило скорее: «Фу-у, а это что еще за лузер?»
Вторая девчонка подступила ко мне вплотную – ближе, чем хотелось бы. Я вгляделся в вышивку у нее на груди и разобрал нечто вроде «Келли». От нее пахло розами и еще чем-то, знакомым по урокам верховой езды в лагере: так пахнет свежевымытая лошадь. Странный запах для чирлидерши. Ну, может, у нее своя лошадь, или типа того. Короче, она стояла так близко, что у меня возникло ощущение, будто она собирается столкнуть меня с крыльца.
– Тебя как звать, салага?
– Салага?
– Ну, новенький.
– А-а… Перси.
Девчонки переглянулись.
– Ах, Перси Джексон! – сказала блондинка. – Мы тебя ждали.
По спине пробежал неприятный холодок. «Ой-ей!» Девчонки перегородили вход и улыбались не очень-то дружелюбно. Рука сама собой потянулась к карману, где я держу свою боевую шариковую ручку, Анаклузмос.
Но тут из здания послышался другой голос.
– Перси! – звал меня Пол Блофис, откуда-то из коридора. Я еще никогда не был так рад его слышать.
Чирлидерши подались назад. Я так торопился их миновать, что наткнулся коленкой на бедро Келли.
Бам-м!
Нога издала гулкий, металлический звук – как будто на флагшток налетел.
– Ай! – воскликнула она. – Осторожней, ты, салага!
Я опустил глаза: нога как нога, ничего особенного. Я слишком распсиховался, чтобы задавать вопросы. Я шмыгнул в коридор. Чирлидерши расхохотались у меня за спиной.
– Ах, вот ты где! – сказал Пол. – Добро пожаловать в школу Гуд!
– Привет, Пол… то есть мистер Блофис.
Я оглянулся – но странные девчонки исчезли.
– Перси, у тебя такой вид, будто ты привидение встретил.
– Ну, я, это…
Пол хлопнул меня по спине.
– Слушай, я понимаю, что ты нервничаешь, но ты не волнуйся. У нас тут полно ребят с СДВГ и дислексией. Учителя знают, как вам помочь.
Я чуть было не рассмеялся. Можно подумать, СДВГ и дислексия – мои единственные проблемы! Нет, в смысле, я понимаю, что Пол искренне хотел мне помочь, но, если бы я рассказал ему, кто я такой на самом деле, он бы решил, что я псих, или убежал бы с воплями. Вот, скажем, эти девчонки-чирлидеры. Они вызвали у меня неприятное чувство…
Потом я окинул взглядом коридор и вспомнил, что у меня есть еще одна проблема. Та рыжая девчонка, которую я видел на крыльце, как раз входила в школу с главного входа.
«Только не замечай меня!» – взмолился я.
Она меня заметила. Глаза у нее расширились.
– А где проходит день открытых дверей?
– В спортзале. Вон там. Но…
– Пока!
– Перси! – окликнул он, но я уже убежал.

Я думал, мне удалось от нее скрыться.
В сторону спортзала двигалась толпа ребят, и вскоре я оказался всего лишь одним из трех сотен четырнадцатилеток, распиханных по трибунам. Школьный оркестр нестройно исполнял какой-то военный марш, который звучал так, будто кто-то лупил металлической бейсбольной битой по мешку с кошками. Ребята постарше, видимо, члены школьного совета, стояли напротив, демонстрируя школьную форму, с видом «Глядите, какие мы крутые!». Вокруг мельтешили учителя, улыбаясь и пожимая руки ученикам. Стены спортзала были увешаны большими бело-фиолетовыми плакатами с надписями «Привет новым ученикам!», «В школе Гуд каждый крут!», «Мы все одна семья» и прочими подобными оптимистичными лозунгами, от которых меня тошнило.
Прочие новички тоже явно были не в восторге. В смысле, что крутого в том, чтобы приходить на день открытых дверей в июне, когда занятия все равно начинаются в сентябре? Но в школе Гуд принято «Как можно раньше готовиться к успеху». По крайней мере, так было написано на их брошюрке.
Оркестр умолк. Дядька в костюме в полосочку подошел к микрофону и начал что-то говорить, но в зале было такое эхо, что я ни слова не разобрал. Он с тем же успехом мог полоскать горло.
Кто-то схватил меня за плечо.
– Что ты тут делаешь?
Это была она: мой рыжий кошмар.
– Рейчел Элизабет Дэр, – сказал я.
Челюсть у нее отвисла, как будто она не могла поверить, что мне хватило ума запомнить ее имя.
– А ты – Перси как-тебя-там. Извини, в прошлом декабре, когда ты пытался меня убить, я не запомнила твоего полного имени.
– Слушай, я не… я не пытался… А ты-то что тут делаешь?
– Наверно, то же самое, что и ты. На день открытых дверей пришла.
– Ты в Нью-Йорке живешь?
– А ты думал где? На плотине Гувера?
Я об этом никогда не задумывался. Когда я о ней думал (нет, это не значит, что я о ней думал – просто мысли о ней иногда приходили мне в голову, ну, ясно, да?), мне всегда казалось, что она живет где-то в окрестностях плотины Гувера, потому что встретил я ее именно там. Мы провели вместе минут десять. За это время я нечаянно замахнулся на нее мечом, она спасла мне жизнь, а я убежал, потому что за мной гналась шайка сверхъестественных боевых машин. Ну, в общем, типичное случайное знакомство.
Какой-то парень сзади шепнул:
– Эй, вы, заткнитесь! Чирлидеры выступают!
– Привет, ребята! – прочирикала в микрофон какая-то девчонка. Та самая блондинка, которую я видел на входе. – Меня зовут Тэмми, а ее – Келли!
Келли прошлась колесом.
Сидящая рядом Рейчел вскрикнула, будто ее булавкой ткнули. Некоторые оглянулись и захихикали, но Рейчел смотрела на чирлидерш в немом ужасе. Тэмми как будто ничего не заметила. Она принялась распинаться о том, как интересно нам будет в этой школе.
– Бежим! Немедленно! – сказала Рейчел.
– Почему?
Она не стала ничего объяснять и принялась проталкиваться к краю трибун, не обращая внимания на хмурящихся учителей и ворчащих ребят, которым она наступала на ноги.
Я колебался. Тэмми говорила о том, что сейчас мы разобьемся на небольшие группки и отправимся смотреть школу. Келли перехватила мой взгляд и насмешливо улыбнулась, словно ждала, что я буду делать. Пол Блофис тоже был там, вместе со всеми учителями. Он удивится, если я вдруг уйду.
А потом я подумал о Рейчел Элизабет Дэр и особых способностях, которые она продемонстрировала прошлой зимой на плотине Гувера. Она вычислила группу охранников, которые были вовсе не охранники и вообще не люди. Сердце у меня заколотилось, я встал и принялся пробираться прочь из спортзала следом за ней.

Я нашел Рейчел в оркестровой. Она пряталась за большим барабаном в секции ударных.
– Иди сюда! – сказала она. – Голову пригни!
Мне казалось ужасно глупым прятаться за ударной установкой, но я все-таки скрючился рядом с ней.
– Они тебя не преследуют? – спросила Рейчел.
– Чирлидерши, в смысле?
Она нервозно кивнула.
– Вроде нет, – сказал я. – А кто они такие? Что ты увидела?
Ее зеленые глаза блестели от страха. На щеках у нее была россыпь веснушек, похожая на созвездия. На бордовой футболке красовалась надпись «ГАРВАРД, ФАКУЛЬТЕТ ИСКУССТВ».
– Ты… ты все равно не поверишь.
– Еще как поверю! – успокоил ее я. – Я же знаю, что ты способна видеть сквозь Туман.
– Сквозь что?
– Сквозь Туман. Это… ну, вроде такой вуали, которая не дает видеть вещи такими, какие они есть. Некоторые смертные от рождения способны видеть ее насквозь. Вот и ты тоже.
Она опасливо посмотрела на меня.
– Ты так уже говорил тогда, на плотине. Ты назвал меня смертной. Как будто ты сам не смертный.
Мне захотелось врезать кулаком по ударной установке. Что же я наделал? Я ведь никак не смогу ей объяснить… Да и объяснять-то не следует.
– Объясни, пожалуйста! – взмолилась она. – Ты знаешь, что это означает! Все эти ужасы, которые я вижу вокруг.
– Слушай, это должно звучать довольно странно. Ты вообще что-нибудь знаешь о греческих мифах?
– Ну, типа там, про Минотавра, про гидру, вот это всякое?
– Ага, вот только при мне этих имен не произноси, ладно?
– И еще фурии, – продолжала она, воодушевившись. – Сирены еще, и…
– Хватит, хватит!
Я огляделся по сторонам: мне казалось, что Рейчел вот-вот заставит этих кровожадных тварей материализоваться и выбраться наружу из стен. Но нет, мы по-прежнему были одни. Из коридора слышался шум: толпа ребят хлынула из спортзала наружу. Сейчас их поведут смотреть школу… Времени на разговоры почти не оставалось.
– Все эти чудовища, – сказал я, – все греческие боги – это все существует на самом деле.
– Я так и знала!
Мне было бы куда уютнее, если бы она сказала, что я вру. Но у Рейчел сделался такой вид, как будто я подтвердил ее худшие подозрения.
– Ты просто не представляешь, как мне было тяжело, – сказала она. – Я годами думала, будто схожу с ума. Я даже сказать никому не могла. Я даже…
Она сощурилась.
– Стоп. А ты кто такой? Я имею в виду – на самом деле?
– Я не чудовище.
– Ну, это-то я знаю. Чудовище я бы разглядела. А ты выглядишь, как… как ты. Но ты ведь не человек, верно?
Я сглотнул. У меня было целых три года на то, чтобы привыкнуть к тому, кто я такой, но с простыми смертными я об этом никогда еще не говорил – ну, кроме мамы, конечно, но мама-то и так была в курсе. Не знаю почему, но я решился.
– Я полукровка, – сказал я. – Я наполовину человек.
– А на вторую половину?
И тут в оркестровую вошли Тэмми и Келли. Дверь за ними захлопнулась.
– Вот ты где, Перси Джексон! – сказала Тэмми. – Ну, сейчас мы тебе устроим день открытых дверей!

– Кошмар какой! – ахнула Рейчел.
Тэмми и Келли по-прежнему были в бело-фиолетовой форме и в руках держали помпоны с выступления.
– Как они выглядят на самом деле? – спросил я, но Рейчел была так ошеломлена, что не смогла ответить.
– Да забей ты на нее! – крикнула Тэмми, широко улыбнулась и направилась в нашу сторону. А Келли осталась у двери, преграждая нам выход.
Мы очутились в ловушке. Я понял, что путь наружу придется пробивать силой, но ослепительная улыбка Тэмми мешала сосредоточиться. Ее голубые глаза были такие красивые, волосы так развевались…
– Перси! – предупредила Рейчел.
Я сказал что-то чрезвычайно умное, типа «А?».
Тэмми подходила все ближе. Она протягивала мне свои помпоны.
– Перси! – голос Рейчел доносился откуда-то издалека. – Очнись!
Мне потребовалась вся моя сила воли, но я все-таки выхватил ручку из кармана и сорвал с нее колпачок. Анаклузмос вытянулся в метровый бронзовый меч. Его клинок светился слабым золотистым светом. Улыбка Тэмми превратилась в кривую ухмылку.
– Да брось ты! – воскликнула она. – Это тебе не понадобится. Давай лучше поцелуемся!
От нее пахло розами и только что вымытым животным. Странный запах, но почему-то опьяняющий.
Рейчел сильно ущипнула меня за руку.
– Перси, она тебя сейчас укусит! Взгляни же на нее!
– Да она просто ревнует! – Тэмми оглянулась на Келли. – Можно, хозяюшка?
Келли по-прежнему загораживала выход, алчно облизываясь.
– Валяй, Тэмми! Все отлично.
Тэмми сделала еще шаг вперед, но острие моего меча уперлось ей в грудь.
– Назад!
Она оскалила зубы.
– Новички! – с отвращением произнесла она. – Это наша школа, полукровка! Кого хотим, того и едим!
И она принялась менять облик. Ее лицо и руки обесцветились. Кожа стала белой, как мел, глаза побагровели. Зубы обернулись клыками.
– Вампирша! – выдавил я. И тут я обратил внимание на ее ноги. Левая нога, торчащая из-под юбочки чирлидерши, была бурой и лохматой, как у осла. Правая нога была совсем как человеческая, только бронзовая.
– Фу-у, вампирша с ногами как…
– Не смей говорить о ногах! – рявкнула Тэмми. – Это хамство – смеяться над такими вещами!
Она придвигалась все ближе на своих странных, разных ногах. Вид у нее был совершенно дурацкий, особенно с этими помпонами, но при виде багровых глаз и острых клыков смеяться что-то совсем не тянуло.
– Вампирша, говоришь? – расхохоталась Келли. – Дурак! Эти глупые легенды основаны на нас! Мы – эмпусы, прислужницы Гекаты!
– Угумм! – Тэмми придвинулась еще ближе. – Темная магия создала нас из животных, бронзы и призраков! Мы существуем, чтобы питаться кровью юношей. Ну же, иди сюда, я жажду твоего поцелуя!
Она оскалила клыки. Я был так ошарашен, что не мог шевельнуться. Но Рейчел швырнула эмпусе в голову малый барабан.
Демоница зашипела и отбила барабан. Он покатился по проходу мимо стоек с инструментами, громко рокоча. Рейчел бросила в нее ксилофоном, но демоница отмахнулась и от него тоже.
– Девиц я обычно не убиваю, – рявкнула Тэмми, – но для тебя, смертная, сделаю исключение! Слишком много ты видишь!
Она ринулась на Рейчел.
– Нет! – Я ударил ее Анаклузмосом. Тэмми попыталась было увернуться от моего клинка, но я рассек форму чирлидера, и демоница с жутким воем рассыпалась в пыль, засыпав Рейчел с головы до ног.
Рейчел закашлялась. Вид у нее был такой, как будто на голову ей вывернули мешок муки.
– Фу, гадость!
– Ничего не поделаешь, чудовища, они такие, – сказал я. – Извини.
– Ты убил мою ученицу! – взвыла Келли. – Ну погоди, полукровка, я в тебя вобью школьный дух!
И она тоже принялась менять облик. Ее кучерявые волосы обратились в языки пламени. Глаза побагровели. У нее отросли клыки. И она большими скачками бросилась на нас, стуча по полу оркестровой своей медной ногой и ослиным копытом.
– Я – главная эмпуса! – рычала она. – Еще ни один герой за тысячу лет меня не одолел!
– Да ну? – переспросил я. – А давно пора!
Келли была куда проворней Тэмми. Она увернулась от моего первого удара и откатилась в секцию духовых, с грохотом опрокинув целый ряд тромбонов. Рейчел метнулась прочь с дороги. Я встал между нею и эмпусой. Келли принялась обходить нас по дуге, поглядывая то на меня, то на меч.
– Какой славный ножичек! – сказала она. – Какая жалость, что он стоит между нами!
Ее фигура все время менялась: то демоница, то хорошенькая чирлидерша. Я старался сосредоточиться, но это ужасно отвлекало.
– Бедняжечка! – хихикнула Келли. – Ты даже не знаешь, что происходит, да? Уже скоро ваш ненаглядный лагерь будет объят пламенем, твои друзья окажутся в рабстве у Владыки Времени, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы это предотвратить. Куда милосерднее покончить с тобой прямо сейчас, чтобы ты всего этого не увидел.
В коридоре послышались голоса. Сюда шла группа. Мужской голос объяснял что-то про кодовые замки на шкафчиках.
Глаза у эмпусы вспыхнули.
– Чудесно! У нас сейчас появятся зрители!
Она швырнула в меня тубой. Мы с Рейчел пригнулись. Туба пролетела у нас над головами и врезалась в окно.
Голоса в коридоре умолкли.
– Перси! – испуганным голосом завопила Келли. – Зачем ты ее бросил?
Я был застигнут врасплох и не нашелся, что ответить. Келли схватила пюпитр и взмахнула им над рядом кларнетов и флейт. Стулья и инструменты полетели на пол.
– Прекрати! – воскликнул я.
В коридоре слышался топот: люди бежали в нашу сторону.
– Ну что, встречаем гостей!
Келли оскалила клыки и бросилась к двери. Я устремился следом, размахивая Анаклузмосом. Надо защитить от нее смертных!
Келли распахнула дверь настежь. Пол Блофис и толпа новичков отшатнулись. Я занес меч.
В последний миг эмпуса обернулась ко мне, изображая перепуганную жертву.
– Ой, что ты делаешь! – завопила она. Но я уже не мог остановиться. Клинок обрушился на нее.
За мгновение до того, как небесная бронза коснулась ее тела, Келли взорвалась столпом пламени, точно коктейль Молотова. Во все стороны устремилась огненная волна. Я никогда еще не видел, чтобы чудовище выкидывало нечто подобное, но думать было некогда. Я отшатнулся обратно в оркестровую, в дверном проеме встала стена пламени.
– Перси! – Пол Блофис выглядел совершенно ошарашенным. Он смотрел на меня сквозь огонь. – Что ты натворил?!
Школьники с визгом бросились прочь. Завыла пожарная тревога. Под потолком зашипела система пожаротушения.
Среди всего этого хаоса Рейчел дернула меня за рукав.
– Надо выбираться отсюда!
Она была права. Школа объята пламенем, а виноватым сделают меня. Смертные же не способны видеть сквозь Туман. С их точки зрения, я только что напал на безобидную чирлидершу в присутствии толпы свидетелей. И объяснить я ничего не смогу… Я повернулся спиной к Полу и побежал к разбитому окну оркестровой.

Я выпрыгнул в переулок, ведущий к Восемьдесят первой улице, и наткнулся прямо на Аннабет.
– Эгей, да ты сегодня рано управился! – рассмеялась она, ловя меня за плечи, чтобы не дать упасть. – Гляди, куда прешь, рыбьи мозги!
Она оказалась в хорошем настроении, и на мгновение все сделалось хорошо. На Аннабет были джинсы, оранжевая лагерная футболка и ее ожерелье из керамических бусин. Светлые волосы собраны в хвост. Серые глаза искрятся. Аннабет выглядела так, словно готова была прямо сейчас пойти в кино, и вообще провести славный день наедине со мной.
Но тут из окна выпрыгнула Рейчел Элизабет Дэр, все еще покрытая пеплом, оставшимся от чудовища, крича:
– Перси, подожди!
Улыбка Аннабет растаяла. Она уставилась на Рейчел, потом на школу. И как будто только теперь увидела черный дым и услышала пожарную тревогу.
Она насупилась.
– Что ты опять натворил? И кто это такая?
– Ох… Рейчел, это Аннабет. Аннабет, это Рейчел. Она… ну, наверно, моя знакомая.
Ну а как еще назвать Рейчел? В смысле, не то чтобы мы и в самом деле знакомы, но все-таки после того, как мы дважды вместе побывали на волосок от смерти, нельзя сказать, что она мне никто?
– Привет! – сказала Рейчел. И обернулась ко мне. – Да, проблемы у тебя серьезные! И ты, кстати, еще должен мне все объяснить.
С шоссе Франклина Рузвельта донесся вой полицейских сирен.
– Перси, – холодно сказала Аннабет, – нам надо идти.
– Я хочу побольше узнать о полукровках! – настаивала Рейчел. – И о чудовищах. И все вот это, насчет богов.
Она схватила меня за руку, достала несмываемый маркер и написала у меня на ладони телефон.
– Позвонишь и все расскажешь, ладно? Ты просто обязан это сделать! Все, можешь идти.
– Но…
– Я что-нибудь придумаю, – сказала Рейчел. – Объясню им, что ты тут ни при чем. Дуй отсюда!
И бросилась обратно в школу, оставив нас с Аннабет в переулке.
Аннабет на секунду уставилась на меня. Потом развернулась и пошла прочь.
– Эй! – я потрусил следом. – Там были две эмпусы! – попытался объяснить я. – Понимаешь, они были чирлидерами и сказали, что лагерь сгорит и…
– Ты рассказал смертной девчонке про полукровок?
– Она видит сквозь Туман. Она разглядела чудовищ прежде, чем я.
– И ты сказал ей все как есть.
– Она помнит меня еще по плотине Гувера, так что…
– Так ты встречался с ней раньше?!
– Ну… да, прошлой зимой. Но я ее почти не знаю. Серьезно.
– Она довольно хорошенькая.
– Я… я как-то об этом не задумывался.
Аннабет по-прежнему шагала в сторону Йорк-Авеню.
– Со школой я разберусь! – пообещал я, стараясь сменить тему. – Все будет нормально, честно-честно!
Аннабет на меня даже не взглянула.
– Я так понимаю, наши планы на сегодня отменяются. Надо вытащить тебя отсюда, тебя полиция будет искать.
У нас за спиной, над старшей школой Гуд, вздымались клубы дыма. В черном столбе дыма мне чудилось лицо: демоница с багровыми глазами, издевающаяся надо мной.
«Ваш ненаглядный лагерь будет объят пламенем, – сказала Келли. – Твои друзья окажутся в рабстве у Владыки Времени».
– Да, ты права, – с упавшим сердцем сказал я Аннабет. – Нам надо добраться до Лагеря полукровок. Немедленно!

Глава вторая
Подземный мир шлет мне шуточный вызов

Долгая поездка на такси с рассерженной девочкой – прекрасное завершение прекрасного утра!
Я пытался разговаривать с Аннабет, но она вела себя так, словно я ударил ее любимую бабушку. Все, что мне удалось из нее вытянуть, – это что она провела весну в Сан-Франциско, где полно чудовищ; что она с Рождества дважды возвращалась в лагерь, но почему – она мне не сказала (я слегка разозлился: она мне даже не сказала, что приезжала в Нью-Йорк!); и что о местонахождении Нико ди Анджело она так ничего и не узнала (это долгая история).
– Про Луку ничего не слышно? – спросил я.
Она покачала головой. Я знал, что для нее это больная тема. Аннабет всегда восхищалась Лукой, бывшим старостой из домика Гермеса, который предал нас и присоединился к злому титану, владыке Кроносу. Она в этом бы ни за что не призналась, но я знал, что он ей до сих пор нравится. Прошлой зимой, когда мы сражались с Лукой на горе Тамалпаис, он каким-то чудом пережил падение с шестнадцатиметрового утеса. И теперь, насколько я знал, он по-прежнему путешествовал на своем круизном лайнере, кишащем демонами, а его изрубленный владыка Кронос тем временем мало-помалу восстанавливался в золотом саркофаге, выжидая, пока наконец накопит достаточно сил, чтобы бросить вызов богам Олимпа. По-нашему, по-полубожески, это называется «проблемы».
– На горе до сих пор полным-полно чудовищ, – сказала Аннабет. – Близко подойти я не рискнула, но не думаю, что Лука там. Мне кажется, если бы он был там, я бы знала.
Легче мне от этого не стало.
– А как насчет Гроувера?
– Он в лагере, – ответила она. – Мы с ним сегодня увидимся.
– Ему удалось добиться успеха? Я имею в виду, в поисках Пана?
Аннабет принялась теребить свое ожерелье, как всегда, когда она была чем-то озабочена.
– Увидишь, – сказала она. А объяснить отказалась.
Пока мы ехали через Бруклин, я взял у Аннабет телефон, чтобы позвонить маме. Полукровки по возможности стараются не пользоваться мобильниками: для нас выходить в эфир – все равно что вывесить объявление для чудовищ: «Вот он я! Нате, ешьте меня!» Но я решил, что это важно. Я оставил сообщение на домашнем автоответчике, попытавшись объяснить, что случилось в школе Гуд. Наверно, у меня не очень хорошо получилось. Я сказал маме, что у меня все в порядке, пусть она не беспокоится, но я лучше побуду в лагере, пока страсти не улягутся. И попросил передать Полу Блофису, что я извиняюсь.
После этого мы ехали молча. Город растаял вдали, мы свернули с магистрали и покатили через сельскую местность северного Лонг-Айленда, мимо садов, виноделен и лотков со свежей зеленью.
Я смотрел на телефонный номер, который нацарапала у меня на руке Рейчел Элизабет Дэр. Я понимал, что это сумасшествие, но меня терзало искушение позвонить ей. Может, она сумеет мне помочь понять, о чем говорила эмпуса – о сожжении лагеря, о пленении моих друзей. И почему Келли обернулась столбом пламени?
Я знал, что чудовища никогда не умирают по-настоящему. Рано или поздно – через несколько недель, месяцев или даже лет – Келли возродится вновь из первозданной мерзости, клубящейся в подземном мире. Но тем не менее чудовища обычно не дают так легко себя уничтожить. Если только она и впрямь уничтожена.
Такси выехало на шоссе 25А. Мы катили через леса вдоль северного побережья. Наконец по левую руку появилась невысокая гряда холмов. Аннабет сказала водителю свернуть на проселочную дорогу номер 3.141 и остановиться у подножия Холма Полукровок.
Таксист нахмурился.
– Мисс, тут же ничего нет! Вам точно сюда надо?
– Да, пожалуйста.
Аннабет протянула ему пачку денег смертных, и водитель решил не спорить.
Мы с Аннабет пешком поднялись на вершину холма. Юный дракон-хранитель дремал, обвившись вокруг сосны, однако, когда мы приблизились, он приподнял свою медную голову и дал Аннабет почесать себе шейку. Из ноздрей у него с шипением валил пар, как из чайника, и глаза закатились от удовольствия.
– Привет, Пелей! – сказала Аннабет. – Ну что, все в порядке?
В последний раз, когда я видел этого дракона, в нем было два метра росту. Теперь он вымахал почти вдвое, и толщиной сделался с само дерево. У него над головой, на нижней ветке сосны, сверкало золотое руно. Его магия оберегала границы лагеря от вторжений. Дракон выглядел спокойным – видимо, все было нормально. В лежащем внизу Лагере полукровок на вид все тоже было тихо и мирно. Зеленые луга, лес, ослепительно-белые греческие домики. Четырехэтажное здание фермы, которое мы звали Большим домом, горделиво возвышалось посреди полей, засаженных клубникой. К северу, за пляжем, блестел на солнце пролив Лонг-Айленд.
И все же… что-то было не так. В воздухе висело напряжение, будто сам холм затаил дыхание в ожидании чего-то нехорошего.
Мы спустились в долину и обнаружили, что летний сезон в самом разгаре. Большинство ребят заехали еще в пятницу, так что я уже чувствовал себя чужаком. На клубничных полях играли на свирелях сатиры, помогая растениям своей лесной магией. Ребята упражнялись в верховой езде на крылатых конях, кружа над лесом. Из кузниц вздымался дым, звенели молоты: кто-то ковал себе оружие на занятиях по искусству и ремеслу. На стадионе команды Афины и Деметры состязались на колесницах, а на озере на греческой триреме сражались с оранжевым морским змеем. Типичный день в лагере.
– Мне надо поговорить с Клариссой, – сказала Аннабет.
Я уставился на нее так, будто она сказала «Мне надо съесть большой, вонючий сапог».
– Зачем?
Кларисса из домика Ареса была одной из тех, кого я больше всего недолюбливал. Неблагодарная, драчливая злюка. Ее папа, бог войны, хотел меня убить. А она регулярно пыталась сделать из меня котлету. А так ничего, хорошая девочка.
– Есть у нас одна задумка, – сказала Аннабет. – Увидимся!
– А что за задумка-то?
Аннабет посмотрела в сторону леса.
– Я скажу Хирону, что ты здесь, – произнесла она. – Он захочет с тобой поговорить перед слушаниями.
– Какими еще слушаниями?
Но она уже, не оглядываясь, трусцой припустила по тропе, ведущей к стрельбищам лучников.
– Ага, конечно, – буркнул я. – И мне тоже было очень приятно с тобой пообщаться!

Идя через лагерь, я успел поздороваться кое с кем из друзей. На дорожке, ведущей к Большому Дому, Коннор и Тревис Стоуллы из домика Гермеса замыкали провода в лагерном внедорожнике. Селена Боргард, староста из домика Афродиты, помахала мне со своего пегаса, проносясь мимо. Я высматривал Гроувера, но его нигде видно не было. Наконец я забрел на арену для боя на мечах – я туда всегда прихожу, когда я в дурном настроении. Фехтование меня успокаивает. Может быть, потому, что только фехтование дается мне как следует.
Я зашел в амфитеатр, и у меня чуть сердце не остановилось. Посреди арены, задом ко мне, лежала самая здоровенная адская гончая, какую я когда-либо видел.
Ну, то есть, я видывал достаточно больших адских гончих. Одна такая, размером с носорога, пыталась меня убить, когда мне было двенадцать. Но эта псина – она вообще была как танк! Я не представлял, как ей удалось миновать магические границы лагеря. Она явно чувствовала себя как дома: валялась на брюхе и, довольно урча, отгрызала голову учебному манекену. Меня она пока не заметила, но стоит мне издать малейший звук – и она меня обнаружит! За помощью бежать было некогда. Я выхватил Анаклузмос и сдернул колпачок.
– Ий-я-а-а-а-а!
Я уже готовился вонзить меч в необъятный зад чудовища, как вдруг, откуда ни возьмись, другой клинок остановил мой удар.
ДЗЫН-НЬ!
Адская гончая насторожила уши.
– ГАВ!
Я отскочил и инстинктивно ударил человека с мечом: седого, в греческих доспехах. Он без труда отразил мой выпад.
– Эй, полегче! – сказал он. – Мир!
– ГАВ! – арена содрогнулась от голоса адской гончей.
– Это же адская гончая! – вскричал я.
– Она безобидная, – сказал человек. – Это Миссис О’Лири.
Я поморгал.
– Миссис О’Лири?
Услышав свое имя, адская гончая гавкнула еще раз. Я понял, что она не злится. Просто возбуждена. Зверюга сунула мокрый, измочаленный манекен человеку с мечом.
– Хо-ро-ошая девочка! – пропел он. Свободной рукой он схватил куклу в доспехах за шею и швырнул ее в сторону трибун. – Хватай грека! Хватай!
Миссис О’Лири поскакала следом и напрыгнула на манекен, расплющив на нем доспех. И принялась грызть его шлем.
Человек с мечом холодно улыбнулся. Ему было лет пятьдесят, на голове ежик седых волос, подстриженная седая бородка. Для такого пожилого мужика он был в недурной форме. На нем были черные туристские штаны и бронзовый нагрудник, надетый поверх оранжевой лагерной футболки. У основания шеи виднелась странная отметина: сизое пятно, вроде родинки или татуировки, – но прежде, чем я успел его как следует разглядеть, он поправил ремни доспеха, и отметина скрылась под панцирем.
– Миссис О’Лири – моя ручная зверушка, – объяснил он. – Не мог же я позволить тебе воткнуть меч ей в задницу, верно? Она могла напугаться.
– Вы кто?
– Обещаешь меня не убивать, если я уберу меч?
– Наверно, да…
Он вложил меч в ножны и протянул мне руку.
– Я Квинтус.
Я пожал ему руку. Ладонь была жесткая, как наждачка.
– Перси Джексон, – представился я. – Извините, что я… А как вы, собственно…
– Завел себе ручную адскую гончую? Долгая история. Там присутствует несколько встреч со смертью лицом к лицу и куча изъеденных гигантских погрызушек. Кстати, я ваш новый инструктор по фехтованию. Буду помогать Хирону, пока мистер Д. в отъезде.
– А-а…
Я пытался не пялиться на то, как Миссис О’Лири оторвала манекену щит вместе с рукой, к которой он был приделан, и принялась трясти его, как фрисби.
– Стоп, а мистер Д. что, уехал?!
– Ну, да… У всех нынче дел по горло. Даже Диониса припрягли. Он отправился навестить кое-кого из старых друзей. Убедиться, что они на той стороне, что надо. Больше мне, наверное, говорить не стоит…
Если Дионис и правда уехал, это лучшая новость за весь сегодняшний день! Он сделался директором лагеря только потому, что Зевс отправил его сюда в наказание за то, что он чересчур назойливо преследовал какую-то лесную нимфу. Ребят из лагеря он ненавидел и делал все, чтобы отравить нам жизнь. Теперь, когда он уехал, нас, возможно, в самом деле ждет славное лето! Но, с другой стороны, если уж Дионис поднял задницу и действительно принялся помогать богам набирать воинство для борьбы с титанами, значит, дела и впрямь плохи.
Слева донесся грохот. Неподалеку стояли шесть деревянных ящиков размером со столы для пикника, и в них что-то гремело. Миссис О’Лири склонила голову набок и помчалась туда.
– Эй, девочка! – окликнул ее Квинтус. – Это не тебе!
И он отвлек ее фрисби из бронзового щита.
Ящики грохотали и тряслись. На них было что-то написано, но из-за своей дислексии я не сразу сумел разобрать, что именно:
«РАНЧО «ТРИ Г»
ХРУПКОЕ
ВЕРХ»
И внизу, буковками помельче: «Открывать осторожно. Ранчо «Три Г» не несет ответственности за причиненный ущерб, травмы и мучительную смерть».
– А что там, в ящиках? – спросил я.
– Маленький сюрприз, – ответил Квинтус. – Для завтрашней тренировки. Тебе понравится.
– Э-э… ну, хорошо, – сказал я, хотя мысль о «мучительной смерти» мне не нравилась.
Квинтус метнул бронзовый щит, и Миссис О’Лири помчалась за ним.
– Вам, молодежи, не хватает трудностей в жизни. Вот когда я был мальчишкой, у нас таких лагерей не было.
– А вы… вы полукровка?
Вопрос получился слишком уж удивленным, но я просто не сдержался: никогда раньше не видел пожилого полубога.
Квинтус хмыкнул.
– Видишь ли, некоторые из нас действительно доживают до зрелых лет. И не обо всех нас существуют ужасные пророчества.
– А вы знаете про пророчество обо мне?
– Кой-чего слышал.
Мне хотелось спросить, что именно, но тут на арену, цокая копытами, вышел Хирон.
– А, Перси, вот ты где!
Он, видимо, только что вернулся со стрельбища. Поверх футболки с надписью «КЕНТАВР № 1» висели лук и колчан. Он подстриг на лето свои курчавые каштановые волосы и бородку, и нижняя половина его тела, туловище белого жеребца, была испачкана землей и зеленью.
– Я смотрю, ты уже познакомился с нашим новым инструктором.
Хирон говорил непринужденно, но смотрел с тревогой.
– Квинтус, ты не против, если я позаимствую у тебя Перси?
– Пожалуйста, наставник Хирон!
– Вовсе ни к чему звать меня «наставником», – ответил Хирон, хотя, судя по тону, ему это польстило. – Идем, Перси. Нам нужно многое обсудить.
Я еще раз бросил взгляд на Миссис О’Лири, которая теперь отгрызала манекену ноги.
– Ну, увидимся, – сказал я Квинтусу.
Мы пошли прочь. Я шепотом сказал Хирону:
– Мне кажется, Квинтус какой-то…
– Загадочный? – предположил Хирон. – Непроницаемый?
– Ага.
Хирон кивнул.
– Очень опытный полукровка. Великолепный боец. Я только хотел бы понять…
Но, что бы Хирон ни собирался сказать, он явно передумал.
– Ладно, Перси. Главное сейчас не это. Аннабет мне сказала, что ты встретил эмпус.
– Ага.
Я рассказал ему про сражение в школе Гуд и как Келли превратилась в огненный столп.
– Хм… – произнес Хирон. – Да, наиболее могущественные из них способны на такое. Она не умерла, Перси. Просто сбежала. Демоницы зашевелились, это нехорошо.
– А что они там делали? – спросил я. – Меня ждали?
– Возможно, – Хирон нахмурился. – Удивительно, что ты выжил. Они умеют так хорошо завораживать… едва ли не любой герой мужского пола поддался бы заклятию, и его бы сожрали.
– Меня бы и сожрали, – сознался я. – Если бы не Рейчел.
Хирон кивнул.
– Да, тебя спасла смертная, как ни смешно это звучит. Теперь мы перед ней в долгу. Насчет того, что эмпуса сказала про нападение на лагерь, – об этом мы побеседуем позже. А пока идем. Нам нужно в лес. Гроуверу потребуется твое присутствие.
– Где?
– На суде над ним, – мрачно ответил Хирон. – Совет козлоногих старейшин собрался, дабы решить его судьбу.

Хирон сказал, что надо спешить, так что я сел к нему на спину. Проносясь галопом мимо домиков, я бросил взгляд на обеденный зал: открытый павильон в греческом стиле, на холме над морем. Я увидел это место в первый раз с прошлого лета, и оно пробудило неприятные воспоминания.
Хирон углубился в лес. Нимфы выглядывали из чащи, провожая нас взглядами. В сумрачной чаще бродили громадные тени: чудовища, что жили там, как вызов обитателям лагеря.
Я думал, что неплохо знаю лес после того, как два лета подряд играл там в захват флага, но Хирон вез меня путем, который я не узнавал: мы миновали тоннель из старых ив, небольшой водопад и очутились на поляне, устланной ковром полевых цветов.
На траве кружком сидело множество сатиров. В центре стоял Гроувер. Напротив него на тронах, сделанных из художественно выстриженных розовых кустов, восседали трое сатиров, очень старых и очень толстых. Этих троих старых сатиров я никогда прежде не видел и решил, что это, должно быть, и есть совет козлоногих старейшин.
Гроувер, похоже, о чем-то рассказывал. Он теребил подол своей футболки и нервозно переступал козлиными копытцами. С прошлой зимы он не особо изменился – возможно, потому, что сатиры взрослеют и стареют вдвое медленнее людей. Прыщей стало побольше. Рожки отросли так, что они уже торчали из курчавых волос. Я с удивлением понял, что сделался выше него.
Чуть поодаль, за пределами круга, стояли Аннабет, еще одна девочка, которую я никогда прежде не видел, и Кларисса. Хирон спустил меня на землю рядом с ними.
Спутанные каштановые волосы Клариссы были стянуты камуфляжной банданой. Она выглядела еще мускулистей прежнего, если это возможно, как будто занималась в качалке. Она покосилась на меня и буркнула: «Чмо!» Значит, настроение у нее хорошее. Обычно она просто пыталась меня убить вместо приветствия.
Аннабет обнимала за плечи другую девочку – та, похоже, плакала. Девочка была маленькая – просто крошка, – с пушистыми волосами янтарного цвета и миленьким личиком эльфа. Одета она была в зеленый хитон и шнурованные сандалии и промокала глаза платочком.
– Все так ужасно получается! – всхлипывала она.
– Нет-нет! – Аннабет похлопала ее по плечу. – Все будет в порядке, Можжевела.
Затем она взглянула на меня и одними губами проговорила: «Девушка Гроувера!»
По крайней мере, мне так показалось. Но это же фигня какая-то. Девушка, у Гроувера? Потом я взглянул на Можжевелу и обнаружил, что ушки у нее слегка заостренные. И глаза были не красными от слез, а зеленоватыми, под цвет хлорофилла. Это была древесная нимфа – дриада.
– Господин Ундервуд! – прогремел старейшина справа, перебив Гроувера на полуслове. – Ты всерьез рассчитываешь, будто мы этому поверим?
– Но-о, Силен, – промямлил Гроувер, – ведь это же правда!
Тот дядька из Совета, Силен, обернулся к своим коллегам и что-то буркнул. Хирон мелким галопом вышел вперед и встал рядом с ними. Я знал, что он почетный член Совета, но никогда не думал, что это важно. Старейшины выглядели не особенно внушительно. Они были похожи на коз из детского зоопарка: пузатые, сонные, с остекленевшим взглядом, не интересующиеся ничем, кроме очередного угощения. Я не понимал, чего Гроувер так нервничает.
Силен натянул на пузо желтую тенниску и устроился поудобнее на своем зеленом троне.
– Господин Ундервуд, мы вот уже шесть месяцев – шесть месяцев! – внимаем возмутительным утверждениям, будто ты слышал самого лесного бога Пана.
– Но я же его слышал!
– Какая дерзость! – сказал старейшина слева.
– Терпение, Марон, – произнес Хирон. – Терпение.
– Именно, что терпение! – возразил Марон. – Я по самые рога сыт этим вздором. Как будто лесной бог стал бы беседовать… с этим!
У Можжевелы сделался такой вид, будто она вот-вот кинется на старого сатира и примется его лупить. Но Аннабет с Клариссой ее удержали.
– Не время драться, девочка, – вполголоса сказала Кларисса. – Погоди.
Даже не знаю, что удивило меня сильнее: Кларисса, которая считает, что не время драться, или тот факт, что они с Аннабет, презиравшие друг друга, сейчас как будто бы были заодно.
– Целых полгода, – продолжал Силен, – мы были снисходительны к тебе, господин Ундервуд. Мы отпускали тебя в странствия. Мы позволили тебе сохранить лицензию искателя. Мы ждали, когда ты предъявишь доказательства своего абсурдного утверждения. И что же ты нашел за полгода странствий?
– Мне просто не хватило времени! – жалобно воскликнул Гроувер.
– Ничего! – провозгласил тот старейшина, что сидел посредине. – Ничего ты не нашел!
– Но, Леней…
Силен вскинул руку. Хирон подался вперед и что-то сказал сатирам. Тем это явно не понравилось. Они что-то забубнили, принялись спорить между собой, но Хирон проговорил что-то еще, и Силен вздохнул и нехотя кивнул.
– Господин Ундервуд, – объявил Силен, – мы дадим тебе еще один шанс!
Гроувер просиял.
– Ох, спасибо!
– Еще неделю.
– Как?! Но послушайте! Это же невозможно!
– Неделю, господин Ундервуд. А потом, если ты так и не предоставишь доказательств, придется тебе выбрать себе другое ремесло. Что-нибудь, что соответствует твоим актерским дарованиям. Можешь открыть театр марионеток. Или школу чечеточников.
– Но послушайте! Я… я не могу лишиться лицензии искателя! Вся моя жизнь…
– Собрание Совета объявляю закрытым! – сказал Силен. – А сейчас приступим же к нашей полуденной трапезе!
Старый сатир хлопнул в ладоши, и из леса выпорхнула стайка нимф с блюдами овощей, фруктов, жестянками консервов и прочими козьими лакомствами. Кружок сатиров рассыпался и накинулся на еду. Гроувер уныло побрел в нашу сторону. На его выгоревшей голубой футболке был нарисован сатир, а под ним – надпись: «А У ТЕБЯ ЕСТЬ КОПЫТА?»
– Привет, Перси! – сказал он. Он был в таком унынии, что даже руки мне не пожал. – Ну как, все нормально, да?
– Старые козлы! – воскликнула Можжевела. – Гроувер, они же просто не понимают, как ты старался!
– Есть и другой выход, – угрюмо произнесла Кларисса.
– О нет! Нет! – Можжевела замотала головой. – Гроувер, я тебе не позволю!
Лицо у него посерело.
– Ну, я… я подумаю. Но мы ведь даже не знаем, где искать!
– Вы о чем? – спросил я.
Вдали прогудела труба, сделанная из раковины.
Аннабет поджала губы.
– Перси, я тебе потом все объясню. Нам лучше разойтись по домикам. Сейчас начнется осмотр.

Вообще-то это нечестно, что я должен участвовать в осмотре домиков, когда я только что приехал в лагерь, но так уж полагается. Каждый день один из старост обходит лагерь с папирусным свитком. Лучший домик первым принимает душ – это значит, что вам наверняка хватит горячей воды. А худший домик вечером дежурит по кухне.
Моя проблема в чем: в домике Посейдона я, как правило, один, а я не то чтобы чистюля. Гарпии-уборщицы прилетают только в последний день лета, так что мой домик, по всей вероятности, остался в том же виде, как я бросил его в зимние каникулы: со всеми фантиками и пакетами от чипсов, раскиданными по кровати, с доспехами, в которых я играл в захват флага, валяющимися по всему домику…
Я помчался к центральной площади, вокруг которой буквой П выстроились двенадцать домиков – по числу олимпийских богов. Дети Деметры мели дорожку и выращивали на окнах живые цветы. Они одним щелчком пальцев могли вырастить над дверью плети жимолости и усеять крышу маргаритками. По-моему, так нечестно! Они-то, наверно, никогда не занимали последнего места при осмотре. Ребята из домика Гермеса лихорадочно суетились, прятали грязное белье под кровати и обвиняли друг друга в пропажах. Раздолбаи те еще, но они меня опережали.
Из домика Афродиты как раз выходила Селена Боргард, проверяя свой свиток. Я выругался про себя. Селена – она славная, но жуткая чистюля. Самая противная из всех инспекторов. Она любит, чтобы все было миленько. А я «миленько» делать не умею. У меня заранее заныли руки при мысли обо всех тех тарелках, которые мне придется отскребать нынче вечером.
Дом Посейдона стоял в конце ряда домиков, принадлежащих «богам-мужчинам», по правой стороне лужайки. Он был построен из серого морского камня, усеянного ракушками, и выглядел приземистым, как бункер, но зато его окна смотрели на море, и в них всегда дул славный морской бриз.
Я шмыгнул в домик, надеясь, что, может быть, успею по-быстрому затолкать под кровать весь мусор, как ребята Гермеса, и обнаружил, что мой сводный брат, Тайсон, уже подметает пол.
– Перси! – взревел он, бросил веник и устремился ко мне. Если к вам никогда не кидался взволнованный циклоп в фартуке в цветочек и резиновых хозяйственных перчатках, могу сказать одно: бодрит!
– Привет, верзила! – сказал я. – Осторожно, ребра! Ребра!
Мне как-то удалось выжить в его медвежьих объятиях. Тайсон отпустил меня, придурошно ухмыляясь. Его единственный глаз, карий, как у теленка, светился восторгом. Зубы у него были такие же желтые и кривые, как и прежде, и прическа смахивала на крысиное гнездо. Под фартуком в цветочек на нем были драные джинсы размера XXXL и поношенная фланелевая рубашка, но мне все равно было приятно его встретить. Мы не виделись почти год, с тех пор, как он ушел на дно морское, работать в кузницах циклопов.
– Ну что, ты в порядке? – спросил он. – Не сожрали тебя чудовища?
– Даже не надкусили! – сообщил я, продемонстрировав ему обе руки и обе ноги в комплекте. Тайсон радостно захлопал в ладоши.
– Ура! – воскликнул он. – Теперь мы можем лопать бутерброды с арахисовым маслом и кататься на рыбах-лошадках! Мы будем сражаться с чудовищами, мы увидимся с Аннабет, мы чего-нибудь взорвем!
Надеюсь, не все это сразу и одновременно? Но я ему ответил, что да, лето обещает быть очень прикольным. Я невольно улыбался: Тайсон ко всему относился с таким энтузиазмом!
– Но прежде всего, – сказал я, – нас ждет осмотр. Надо…
Тут я огляделся по сторонам и понял, что Тайсон потрудился на славу. Пол был выметен. Койки застелены. Коралловый фонтанчик с морской водой отмыт до блеска. На подоконниках Тайсон расставил вазы с водой, с морскими анемонами и странными светящимися растениями со дна океана, куда более прекрасными, чем любые букеты, которые могли бы набрать дети Деметры.
– Ох, Тайсон, как тут стало… здорово!
Он просиял.
– А рыбок-лошадок видел? Я их на потолок подвесил!
С потолка на проволочках свисала стайка миниатюрных бронзовых морских коньков. Казалось, будто они плавают в воздухе. Просто не верилось, что Тайсон, с его ручищами, способен создавать такие тонкие вещицы. Потом я взглянул на свою койку и увидел, что на стене висит мой старый щит.
– Ты его починил!
Щит сильно пострадал в результате нападения мантикоры прошлой зимой, но теперь он снова был как новенький – ни царапинки! И все бронзовые изображения наших с Тайсоном и Аннабет приключений в море Чудовищ были отполированы до блеска.
Я посмотрел на Тайсона. Я не знал, как его и благодарить.
И тут кто-то у меня за спиной сказал:
– Ну надо же!
Селена Боргард стояла в дверях со своим свитком. Она вошла в домик, развернулась на месте, посмотрела на меня и вскинула брови.
– Хм, я ждала совсем другого… Но вы отлично прибрались, Перси. Я это запомню.
Она подмигнула и вышла.

Мы с Тайсоном провели вторую половину дня, обмениваясь новостями и просто болтая обо всем на свете – это было очень приятно после того, как с утра на меня напали эмпусы-чирлидерши.
Мы сходили в кузницу, помогли Бекендорфу из домика Гефеста в работе по металлу. Тайсон показал, какое магическое оружие он научился делать. Огненную двулезвийную секиру он выковал так быстро, что даже Бекендорф удивился.
За работой Тайсон нам рассказал про тот год, что провел на дне морском. Сверкая единственным глазом, он описывал кузницы циклопов и дворец Посейдона. Но рассказал он и о том, какое напряженное положение складывается. Древние морские боги, что правили во времена титанов, объявили войну нашему отцу. Когда Тайсон уходил оттуда, битвы шли по всей Атлантике. Узнав об этом, я занервничал: ну, мне же вроде как надо быть там, помогать! – но Тайсон меня заверил, что отец хотел, чтобы мы оба остались в лагере.
– На суше тоже гадов хватает, – сказал Тайсон. – Мы их всех взорвем!
После кузниц мы пошли на озеро вместе с Аннабет. Девочка была искренне рада видеть Тайсона, но я заметил, что ей не до нас. Она все оглядывалась на лес, как будто не переставала думать о проблемах Гроувера. Я ее понимал. Гроувера было нигде не видать, и я тоже из-за него переживал. Отыскать пропавшего бога Пана – цель всей его жизни. Его отец и дядя оба пропали, ведомые той же мечтой. Прошлой зимой Гроувер услышал голос: «Я жду тебя!» – голос, который, как он был уверен, принадлежал Пану, – но все его поиски, по-видимому, так ни к чему и не привели. Если Совет отберет у него лицензию искателя, его это убьет.
– А что это за «другой выход»? – спросил я у Аннабет. – Ну, то, о чем говорила Кларисса?
Она подобрала камушек и запустила по воде «блинчики».
– Одна штука, Кларисса ее разнюхала. Я ей кое в чем подсобила прошлой весной. Но дело будет опасное. Особенно для Гроувера.
– Побаиваюсь я этого козлика, – буркнул Тайсон.
Я изумленно уставился на него. Тайсон не боялся ни огнедышащих быков, ни морских чудовищ, ни великанов-людоедов.
– Чего его бояться, это же Гроувер?
– Рога, копыта… – нервно пробормотал Тайсон. – И еще у меня нос чешется от козьего меха.
Тем и закончился разговор о Гроувере.

Перед ужином мы с Тайсоном пошли на арену для боя на мечах. Квинтус нам обрадовался. Он по-прежнему не желал признаваться, что у него в деревянных ящиках, но зато научил меня нескольким новым приемам. Мужик был крут. Он фехтовал, как иные люди играют в шахматы: будто все ходы у него просчитаны наперед, и ты не поймешь, что он замышляет, пока он не сделает последний взмах и его меч не упрется тебе в горло.
– Недурная попытка, – сказал он мне. – Блок низковат.
Он сделал выпад, я парировал.
– А вы всегда фехтовальщиком были? – спросил я.
Он отбил мой верхний удар.
– Я много кем был.
Он коротко пырнул мечом, я уклонился вбок. Ремень у него на плече съехал на бок, и я снова увидел ту отметину: сизое пятно. Это была не просто родинка. Она явно имела форму: птица со сложенными крыльями, вроде куропатки.
– А что это у вас на шее? – спросил я, хотя это, наверное, было невежливо. Ну, что поделаешь, у меня же СДВГ. Вечно я ляпаю что-нибудь не подумавши.
Квинтус сбился с ритма. Я ударил по гарде меча и вышиб клинок у него из руки.
Он потер пальцы. Потом поправил доспех так, чтобы прикрыть метину. Я понял, что это не татуировка. Это старый ожог… как будто клеймо.
– Памятка.
Он подобрал меч и натянуто улыбнулся.
– Ну что, давай еще?
Он принялся меня теснить, не давая времени задавать вопросы.
Пока мы фехтовали, Тайсон играл с Миссис О’Лири. Он называл ее «собачечкой». Они долго отбирали друг у друга бронзовый щит и играли в «Хватай грека!». К тому времени, как зашло солнце, Квинтус даже не вспотел, что было довольно странно – а вот мы с Тайсоном оба были липкие и запыхавшиеся. Мы сбегали в душ и стали готовиться к ужину.
Мне было хорошо. Почти что обычный день в лагере. Пришло время ужина, все ребята построились у своих домиков и строем пошли в обеденный зал. Большинство из них не обращали внимания на заделанную трещину в мраморном полу у входа: трехметровый извилистый шрам, которого прошлым летом не было, – но я старательно переступил через нее.
– Какая здоровая дырка, – сказал Тайсон, когда мы сели за наш стол. – Что, землетрясение было?
– Нет, – ответил я. – Не землетрясение.
Я даже не знал, говорить ему или нет. Это была тайна, которую знали только мы с Аннабет и Гроувером. Но я посмотрел в широко раскрытый глаз Тайсона и понял, что от него я это скрывать не буду.
– Нико ди Анджело, – сказал я вполголоса. – Тот пацан-полукровка, которого мы привезли в лагерь прошлой зимой. Он… э-э… попросил меня защищать его сестру, а у меня не вышло. Она погибла. И теперь он винит во всем меня.
Тайсон нахмурился.
– И он из-за этого сделал дырку в полу?
– На нас напали скелеты, – пояснил я. – Нико велел им убираться, и земля просто разверзлась и поглотила их. Нико… – Я огляделся, чтобы убедиться, что никто нас не подслушивает. – Нико – сын Аида.
Тайсон задумчиво кивнул.
– Бога мертвых.
– Ага.
– И этот парень, Нико, теперь исчез?
– Н-наверное… Весной я пытался его разыскать. И Аннабет тоже. Но у нас ничего не вышло. Только это тайна, Тайсон. Договорились? Если кто-нибудь узнает, что он сын Аида, ему будет грозить опасность. Даже Хирону не говори, понял?
– Дурное пророчество, – сказал Тайсон. – Титаны могут использовать его, если узнают.
Я уставился на него. Тайсон такой здоровый и ребячливый, что иногда забываешь, какой он сообразительный. Он знал, что тому отпрыску Большой Тройки богов – Зевса, Посейдона или Аида, – кому в ближайшее время должно исполниться шестнадцать, предрешено спасти либо погубить гору Олимп. Большинство предполагало, что в пророчестве говорится обо мне, но, если я погибну, не дожив до шестнадцати, то это вполне может относиться и к Нико.
– Именно, – сказал я. – Так что…
– Рот на замок! – пообещал Тайсон. – Мои уста запечатаны, как эта трещина.

В тот вечер я никак не мог уснуть. Я лежал в кровати, слушая шум волн, набегающих на берег, и голоса сов и чудовищ в лесу. Я боялся, что, если усну, у меня начнутся кошмары.
Понимаете, у нас, полукровок, сны – это не просто сны. Мы получаем вести. Мы прозреваем то, что происходит с нашими друзьями или врагами. Иногда даже прошлое или будущее. А в лагере сны мне снились особенно часто, и всегда были особенно правдоподобными.
И вот я лежал без сна почти до полуночи, глядя на матрас верхней койки. И тут я осознал, что комната озарена странным светом. Фонтанчик с морской водой светился.
Я сбросил одеяло и опасливо подошел. Морская вода была горячая, от нее шел пар. Струйка воды переливалась всеми цветами радуги, хотя никакого света в комнате не было, только луна за окошком. Потом из клубов пара послышался приятный женский голос: «Пожалуйста, бросьте одну драхму».
Я оглянулся на Тайсона – тот по-прежнему храпел. Он спит крепко, как слон, накачанный транквилизаторами.
Я не знал, что и думать. Мне никогда еще не приходилось получать послания Ириды. На дне фонтанчика блестела золотая драхма. Я достал ее и бросил в клубы пара. Монетка исчезла.
– О Ирида, богиня радуги, – прошептал я, – покажи же мне ныне… Ну, то, что ты собираешься мне показать.
Пар замерцал. Я увидел темный речной берег. Над черной водой ползли клочья тумана. На берегу валялись осколки вулканической породы. У реки сидел на корточках мальчик, поддерживая костерок. Пламя имело неестественный голубой оттенок. Потом я увидел лицо мальчика. Это был Нико ди Анджело. Он бросал в костер листочки бумаги: карточки из «Мифов и магии», игры, которой он увлекался этой зимой.
Нико было всего десять – теперь, наверно, уже одиннадцать, – но выглядел он старше. Волосы у него отросли. Они были спутанные и растрепанные и почти доставали до плеч. Глаза темные. Оливковая кожа побледнела. На Нико были драные черные джинсы и потрепанная пилотская куртка, на несколько размеров больше, чем надо. Куртка была расстегнута, под ней виднелась черная рубашка. Лицо чумазое, глаза слегка безумные. Нико был похож на уличного беспризорника.
Я ждал, когда он посмотрит на меня. Наверняка сейчас разозлится, примется упрекать меня за то, что я позволил его сестре умереть… Но он меня как будто не замечал.
Я стоял тихо, не смея шевельнуться. Если это послание Ириды отправил не он, то кто же тогда?
Нико бросил в голубое пламя еще одну карту.
– Бесполезная штука, – буркнул он. – Просто не верится, что когда-то мне это нравилось.
– Ребячья забава, хозяин, – поддакнул другой голос. Он вроде бы доносился откуда-то от костра, но мне было не видно, кто это говорит.
Нико смотрел за реку. За ней виднелся черный берег, одетый туманом. Я узнал его: это был подземный мир. Нико сидел на берегу Стикса.
– Ничего не вышло, – пробормотал он. – Назад ее никак не вернешь.
Другой голос ничего не ответил.
Нико нерешительно повернулся в его сторону.
– Ты тут? Отвечай!
Что-то замерцало. Я было подумал, что это просто отсвет костра. Потом понял, что это человеческая фигура: клочок голубого дыма, тени. Если смотреть на него в упор, ни за что не увидишь. Но если взглянуть краешком глаза, то становятся видны очертания фигуры. Призрак.
– Такого еще никто не делал, – ответил призрак. – Но, возможно, способ все же есть.
– Рассказывай! – велел Нико. Глаза у него яростно сверкали.
– Обмен, – сказал призрак. – Душа за душу.
– Я предлагал!
– Нет, не твоя, – сказал призрак. – Ты не можешь предложить своему отцу душу, которую он и так получит, рано или поздно. К тому же смерть сына его не порадует. Я имею в виду душу, которой давно пора умереть. Кого-то, кто сумел обмануть смерть.
Лицо Нико помрачнело.
– Ну вот, опять ты! Ты говоришь об убийстве.
– Я говорю о справедливости, – возразил призрак. – О мести.
– Это не одно и то же.
Призрак сухо рассмеялся.
– Подрастешь – узнаешь, что это не так.
Нико смотрел в огонь.
– Но почему у меня не получается хотя бы призвать ее? Я хочу с ней поговорить. Она бы… она бы мне помогла.
– Я тебе помогу! – пообещал призрак. – Не я ли спасал тебя уже не раз? Не я ли провел тебя через лабиринт и научил использовать свою силу? Так ты хочешь отомстить за сестру или нет?
Не нравился мне тон этого призрака. Он мне напоминал одного мальчишку из моей бывшей школы, задиру и забияку, который вечно подначивал других ребят делать всякие глупости: воровать оборудование из кабинетов или портить машины преподавателей. Сам-то он никогда не попадался, а вот других ребят из-за него поисключали уйму.
Нико отвернулся от огня, чтобы призраку не было видно его лица – зато мне его было видно. По щеке сползла слеза.
– Ну ладно. У тебя есть план?
– Да, конечно! – сказал призрак, ужасно довольный. – Но нам предстоит пройти немало темных дорог. Пора в путь…
Изображение замерцало. Нико исчез. Женский голос из тумана произнес: «Чтобы прослушать следующие пять минут, пожалуйста, бросьте еще одну драхму».
Других монет в фонтанчике не оказалось. Я полез в карманы – но на мне была пижама. Я бросился к тумбочке за мелочью, но послание Ириды уже мигнуло и выключилось. В комнате вновь сделалось темно. Связь прервалась.
Я стоял посреди домика, прислушиваясь к журчанию фонтанчика и шуму океанских волн за окном.
Нико жив. Он пытается вернуть свою сестру из мира мертвых. И у меня было такое ощущение, что я знаю, чью именно душу он намерен предложить взамен. Того, кто обманул смерть. Из мести.
Нико ди Анджело явится за мной.

Глава третья
Мы играем в салочки со скорпионами

На следующее утро за завтраком все были взбудоражены.
Судя по всему, в три часа ночи на границах лагеря видели эфиопского дракона. Но я так устал, что проспал весь шум. Магические границы не пустили чудовище внутрь, но оно так и бродило по холмам, отыскивая слабые места в обороне, и уходить никуда не собиралось, пока Ли Флетчер из домика Аполлона не отправился в погоню вместе с парочкой своих родичей. После того, как в щели драконьей брони впилось несколько десятков стрел, намек был понят, и дракон смылся.
– Но он по-прежнему бродит поблизости! – предупредил нас Ли в обеденном зале. – Двадцать стрел засело у него в шкуре, а он только разозлился. Эта зверюга длиной метров десять, ярко-зеленая. И глаза у нее…
Ли передернуло.
– Молодец, Ли! – Хирон похлопал его по плечу. – Ребята, держитесь настороже, но в панику ударяться не надо. Не в первый раз!
– Ну да, – откликнулся Квинтус, сидящий за главным столом. – И далеко не в последний. Такое будет случаться все чаще и чаще.
Ребята загомонили.
Слухи были известны всем: Лука со своим воинством чудовищ намерен атаковать лагерь. Большинство из нас ожидали, что это случится нынешним летом, но никто не знал, когда и как. Дело осложнялось тем, что нас было маловато. В лагерь приехало всего человек восемьдесят. Три года назад, когда я был тут впервые, нас было больше сотни. Некоторые погибли. Некоторые присоединились к Луке. Некоторые просто исчезли.
– Это хороший повод устроить новые военные игры! – продолжал Квинтус, блестя глазами. – Сегодня вечером посмотрим, как вы управитесь.
– Да… – сказал Хирон. – Ну что ж, довольно разговоров. Благословим нашу трапезу и приступим!
Он поднял свой кубок.
– Во имя богов!
Мы все подняли свои стаканы и повторили благословение.
Мы с Тайсоном подошли со своими тарелками к бронзовой жаровне и бросили часть еды в пламя. Надеюсь, боги любят тосты с изюмом и мюсли.
– Посейдон! – позвал я. И прошептал: – Помоги мне с Нико, и с Лукой, и разобраться с Гроувером…
Проблем у меня было столько, что я мог бы перечислять их здесь все утро, но я вернулся за стол.
Когда все принялись есть, Хирон с Гроувером подошли к нам. Глаза у Гроувера были осоловевшие, рубашка надета наизнанку. Он поставил тарелку на стол и плюхнулся рядом со мной.
Тайсон неловко заерзал.
– Ну, я пойду… это… рыбок-лошадок почищу.
И убрел прочь, не доев свой завтрак.
Хирон попытался улыбнуться. Ему, наверно, хотелось нас подбодрить, но фигура кентавра возвышалась надо мной довольно угрожающе, бросая тень через стол.
– Ну что, Перси, как тебе спалось?
– Ну… нормально.
Интересно, почему он спрашивает? Неужели он что-то знает о том странном послании Ириды, которое я получил?
– Я решил привести Гроувера, потому что вам, наверное, есть что… обсудить, – сказал Хирон. – А теперь прошу прощения: мне надо отправить несколько посланий Ириды. Увидимся позже.
Он многозначительно взглянул на Гроувера и рысцой удалился из зала.
– О чем это он? – спросил я у Гроувера.
Тот молча жевал яичницу. Я видел, что он рассеян: он откусил у вилки пару зубчиков и сжевал и их тоже.
– Он хочет, чтобы ты меня убедил, – пробормотал он.
На скамейку рядом со мной сел кто-то еще: Аннабет.
– Я тебе объясню, о чем он, – сказала она. – О Лабиринте.
Сосредоточиться на том, что она говорит, было не так-то просто: все, кто был в зале, поглядывали на нас и шептались. Да еще Аннабет сидела рядом. Я имею в виду – совсем рядом.
– Тебе же не положено тут находиться, – сказал я.
– Нам надо поговорить! – настаивала она.
– Но правила же…
Она не хуже моего знала, что пересаживаться с одного стола к другому запрещено. Сатиры – дело другое. Они ведь на самом деле не полубоги. Но полукровкам полагается сидеть со своим домиком. Я даже не знал, какое наказание полагается тем, кто садится не за свой стол. Такого просто никогда не бывало. Будь здесь мистер Д., он бы, наверно, удавил Аннабет своими волшебными лозами или еще что-нибудь. Но мистера Д. не было. А Хирон уже вышел. Квинтус посмотрел на нас, вскинул бровь, но ничего не сказал.
– Слушай, – говорила Аннабет, – у Гроувера проблемы. И мы придумали только один способ ему помочь. Это Лабиринт. Именно это мы с Клариссой и пытались выяснить.
Я поерзал на скамейке, собираясь с мыслями.
– Имеется в виду тот Лабиринт, где в старину держали Минотавра, да?
– Именно, – кивнула Аннабет.
– Так значит… он теперь не в подземельях царского дворца на Крите! – догадался я. – Он где-то тут, в Америке! В подвале какого-то здания!
Прикиньте, да? Мне потребовалось всего-навсего несколько лет, чтобы обо всем догадаться. Я же знал, что все важные места в западной цивилизации переместились. Например, гора Олимп теперь находится над небоскребом Эмпайр-стейт-билдинг, а вход в подземный мир расположен в Лос-Анджелесе. Я собой изрядно гордился.
Аннабет закатила глаза.
– В подвале? Ну, Перси! Лабиринт же огромный! Он и под целым городом-то не поместится, не то что под зданием.
Я вспомнил свой сон про Нико на берегу Стикса.
– Так значит, Лабиринт – часть подземного мира?
– Нет, – нахмурилась Аннабет. – Ну, точнее, в Лабиринте действительно могут быть проходы в подземный мир. Я не уверена. Но подземный мир гораздо, гораздо глубже! А Лабиринт находится прямо под поверхностью мира смертных, вроде как вторая кожа. Он рос тысячелетиями, разрастался под западными городами, соединяя их подземными ходами. Через Лабиринт можно попасть куда угодно.
– Если только не заблудишься, – буркнул Гроувер. – И не умрешь страшной смертью.
– Гроувер, ну должен же быть способ! – возразила Аннабет. У меня сложилось впечатление, что этот разговор они ведут не впервые. – Кларисса-то выжила.
– И то чудом! – сказал Гроувер. – А тот парень…
– Он сошел с ума. Но не умер же?
– Ага, замечательно! – у Гроувера задрожала нижняя губа. – Это так утешает!
– Так, стоп, – произнес я. – Начнем с начала. Что это за история с Клариссой и сумасшедшим парнем?
Аннабет бросила взгляд на стол Ареса. Кларисса смотрела на нас так, будто знала, о чем идет речь. Но она тут же уткнулась взглядом в свою тарелку.
– В прошлом году, – проговорила Аннабет, понизив голос, – Хирон дал Клариссе задание.
– Ну да, помню, – сказал я. – Секретное.
Аннабет кивнула. Несмотря на то что она вела себя чересчур серьезно, я был рад, что она больше на меня не злится. И мне, в общем, было приятно, что она нарушила правила ради того, чтобы сесть рядом со мной.
– Задание было секретное, – проговорила Аннабет, – потому что она нашла Криса Родригеса.
– Того парня из домика Гермеса?
Я помнил его по событиям двухлетней давности. Мы его подслушивали на борту «Царевны Андромеды», корабля Луки. Крис был одним из тех полукровок, что бросили лагерь и присоединились к армии титанов.
– Ага, – сказала Аннабет. – Прошлым летом он просто появился в Фениксе, в штате Аризона, неподалеку от дома Клариссиной мамы.
– В смысле – «просто появился»?
– Он бродил по пустыне в пятидесятиградусную жару, в полном греческом доспехе, и что-то бормотал про нить.
– Про нить… – повторил я.
– Он был совершенно невменяемый. Кларисса привела его домой, к маме, чтобы смертные не забрали его в лечебницу. Она пыталась хоть как-то его выходить. Приходил Хирон, расспрашивал его, но толку особого не было. Единственное, что удалось из него вытянуть, это что подчиненные Луки исследуют Лабиринт.
Я содрогнулся, сам не зная почему. Бедный Крис… а ведь не такой уж плохой парень был. Что же могло свести его с ума? Я взглянул на Гроувера – тот задумчиво дожевывал остаток своей вилки.
– Ну ладно, – сказал я. – А зачем им Лабиринт?
– Этого мы не знали, – ответила Аннабет. – Потому Кларисса и отправилась на разведку. Хирон держал это все в секрете, он не хотел паники. Меня он посвятил в тайну, потому что… Ну, в общем, я всегда интересовалась Лабиринтом. Его архитектура…
Лицо у нее сделалось мечтательным.
– Его строитель, Дедал – он был гений. Но штука в том, что входы в Лабиринт есть везде. И если Лука найдет способ в нем ориентироваться, он сможет перебрасывать свои войска с немыслимой скоростью.
– Но ведь там же сплошные запутанные ходы, верно?
– И полно ужасных ловушек, – подтвердил Гроувер. – Тупиков. Иллюзий. Психованных чудищ, убивающих бедных козликов.
– Но если у тебя есть нить Ариадны, это спасение, – сказала Аннабет. – В былые времена нить Ариадны помогла Тезею выйти из Лабиринта. Это был некий навигационный инструмент, изобретенный Дедалом. И Крис Родригес тоже все твердил про нить.
– Значит, Лука пытается отыскать нить Ариадны, – сказал я. – А зачем? Что он задумал?
Аннабет покачала головой.
– Не знаю. Я думала, может быть, он хочет использовать Лабиринт, чтобы вторгнуться в лагерь, но это не имеет смысла. Ближайшие входы, которые обнаружила Кларисса, находятся на Манхеттене, а это не поможет Луке миновать наши границы. Кларисса немного углубилась в ходы, но… там очень опасно. Несколько раз она выжила чудом. Я изучила все сведения о Дедале, какие мне удалось раздобыть. Но, боюсь, это мало чем помогло. Я не знаю точно, что замышляет Лука, но уверена в одном: Лабиринт может оказаться ключом к проблеме Гроувера.
Я растерянно поморгал.
– Ты думаешь, Пан находится под землей?
– Это объяснило бы, отчего его до сих пор не нашли.
Гроувер содрогнулся.
– Сатиры терпеть не могут подземелий! Ни один искатель даже не попытался бы спуститься в это место. Ни тебе цветочков. Ни солнышка. Ни кофеен!
– Но зато, – сказала Аннабет, – Лабиринт может привести тебя почти куда угодно. Он читает твои мысли. Он нарочно построен так, чтобы задурить голову, обмануть и погубить. Но если ты заставишь Лабиринт работать на тебя…
– Он может привести к лесному богу, – сказал я.
– Не могу! – Гроувер обхватил себя руками. – Мне стоит об этом подумать – и меня сразу тошнит столовыми приборами.
– Гроувер, это, возможно, твой последний шанс! – сказала Аннабет. – Совет не шутил. У тебя в запасе неделя – или учись плясать чечетку!
Квинтус, сидящий за главным столом, кашлянул. У меня сложилось впечатление, что он не хочет поднимать шум, однако Аннабет чересчур засиделась за моим столом.
– Побеседуем позже, – подруга сжала мою руку – сильнее, чем требовалось. – Попробуй его уговорить, ладно?
Она вернулась за стол Афины, не обращая внимания на тех, кто на нее пялился.
Гроувер схватился за голову.
– Не могу, Перси! Лицензия искателя… Пан… Я потеряю все. Придется открывать театр марионеток…
– Не говори так! Что-нибудь да придумаем.
Он посмотрел на меня заплаканными глазами.
– Перси, ты мой лучший друг. Ты же видел меня под землей. Тогда, в пещере циклопа. Ты действительно думаешь, будто я смогу…
Он запнулся. Я вспомнил море Чудовищ, где он застрял в пещере циклопа. Гроувер и так-то недолюбливал всякие подземелья, а с тех пор он их просто не переваривал. И циклопов он побаивался. Даже Тайсона… Гроувер пытался это скрывать, но мы с ним могли считывать эмоции друг друга, с тех пор как он установил между нами эмпатическую связь. И я знал, какие чувства он испытывает. Гроувер ужасно боялся этого верзилы.
– Мне надо идти, – с несчастным видом сказал сатир. – Меня Можжевела ждет. Хорошо, что ей нравятся слабаки…
Когда Гроувер ушел, я посмотрел на Квинта. Он угрюмо кивнул, как будто у нас была какая-то общая мрачная тайна. И снова принялся резать колбасу кинжалом.

После обеда я отправился на пегасовую конюшню, навестить своего друга – черного пегаса Блэкджека.
«Ого, шеф! – он загарцевал по деннику, хлопая черными крыльями. – Сахарку не найдется?»
– Ну, Пират, тебе сахар вреден, ты же знаешь!
«Ага, ага! Ну так что, принес или нет?»
Я улыбнулся и скормил ему целую горсть рафинада. Мы с Пиратом были старые друзья. Я несколько лет назад вроде как помог ему бежать с демонского лайнера Луки, и с тех пор он считал себя моим вечным должником.
«Ну что, шеф, никаких приключений не наклевывается? – спросил Пират. – А то я готов!»
Я погладил его по носу.
– Даже и не уверен, приятель. Тут только и говорят, что обо всяких подземных лабиринтах.
Пират нервозно заржал.
«Ого-го! Нет, это не для лошадки! Но ты же не дурак, шеф, ты же в Лабиринт не полезешь, а? А не то окончишь свои дни переработанным на колбасу!»
– Может, ты и прав, Пират. Там посмотрим.
Пегас задумчиво похрустел сахаром и встряхнул гривой, как будто сахар ударил ему в голову. «Йэхх! Хорошо! Ну, шеф, как одумаешься и решишь куда-нибудь полететь, ты только свистни. Старина Пират со своими друзьями за тебя любого стопчет!»
Я сказал ему, что буду иметь в виду. Потом на конюшню прибежала толпа ребят помладше, у них был урок верховой езды, и я решил, что пора уходить. У меня было нехорошее чувство, что Пирата я теперь увижу нескоро.

В тот же вечер после ужина Квинтус велел нам надеть боевые доспехи, как будто мы готовились к захвату флага. Но настроение у ребят было куда серьезнее. Стоявшие на арене ящики исчезли, и у меня было такое ощущение, что их содержимое теперь в лесу.
– Ну хорошо, – сказал Квинтус, стоя у главного стола в обеденном зале. – Идите все сюда.
Он был облачен в черную кожу и бронзу. При свете факелов его седые волосы делали его похожим на призрака. Миссис О’Лири весело скакала вокруг, промышляя объедками от ужина.
– Вы разобьетесь на двойки, – объявил Квинтус. Когда народ загомонил и потянулся к друзьям, он прогремел: – Как именно – уже решено!
– У-у-у-у! – взвыли все.
– Задача простая: найти золотой лавровый венец и не погибнуть. Венец завернут в шелк и привязан к спине одного из чудовищ. Чудовищ всего шесть. У каждого на спине шелковый сверток. Но венец всего один. Вам надо найти венец раньше других команд. И, разумеется, чтобы его заполучить, вам придется убить чудовище и остаться в живых.
Толпа возбужденно загомонила. Задача действительно выглядела понятной и доступной. Что мы, чудовищ не убивали, что ли? Мы все к этому и готовились.
– А теперь я объявлю, кто с кем пойдет, – сказал Квинтус. – Не торговаться. Не меняться. И не канючить.
– Гррафф! – Миссис О’Лири сунула морду в тарелку с пиццей.
Квинтус достал длинный свиток и принялся зачитывать имена. Бекендорф должен был идти с Селеной Боргард – его это вполне устроило. Братья Стоуллл, Коннор и Тревис, пойдут вместе. Это и неудивительно. Они все делали вместе. Кларисса – с Ли Флетчером из домика Аполлона: она – мечник, он – стрелок, сильная пара. Квинтус перечислял имена одно за другим, и вот, наконец, прозвучало:
– Перси Джексон – с Аннабет Чейз.
– Клево! – Я улыбнулся Аннабет.
– У тебя доспех перекошен, – только и сказала она и принялась перестегивать на мне ремни.
– Гроувер Ундервуд, – продолжал Квинтус, – с Тайсоном.
Гроувер чуть не выпрыгнул из своей козлиной шкуры.
– Что-о? Н-но…
– Нет-нет! – заскулил Тайсон. – Тут, наверно, ошибка! Этот козлик…
– Не ныть! – рявкнул Квинтус. – Встать рядом с напарником! Две минуты на подготовку.
Тайсон с Гроувером оба умоляюще уставились на меня. Я ободряюще закивал и замахал руками – мол, идите, идите вместе. Тайсон чихнул. Гроувер принялся нервозно грызть свою дубинку.
– Все с ними будет нормально, – сказала Аннабет. – Пошли. Давай лучше подумаем о том, как нам с тобой остаться в живых.

Когда мы вошли в лес, было еще светло, но под деревьями было темно, будто в полночь. И холодина такая, хоть и лето. Мы с Аннабет почти сразу напали на след: множество царапин, оставленных чем-то многоногим. Мы пошли по следу.
Перепрыгнув через ручей, услышали неподалеку треск сучьев. Мы спрятались было за валуном, но то были всего лишь братья Стоулл: они продирались через чащу, бранясь и спотыкаясь. Может, их отец и бог воров, но в лесу они шумели, что твои буйволы.
Когда Стоуллы прошли мимо, мы углубились в западные дебри, где водились самые жуткие чудовища. Мы вышли на утес над заболоченным озерцом, и тут Аннабет вдруг напряглась.
– Это то самое место, где мы прекратили поиски.
Я не сразу сообразил, о чем она. Прошлой зимой мы отправились искать Нико ди Анджело и именно тут оставили надежду его найти. Мы с Гроувером и Аннабет стояли на этой самой скале, и я уговаривал их не говорить Хирону правду: что Нико – сын Аида. Тогда мне казалось, что так будет правильно. Мне хотелось его защитить. Хотелось самому его найти и извиниться за то, что случилось с его сестрой. И вот теперь, полгода спустя, я был ничуть не ближе к тому, чтобы его отыскать. От этого мне сделалось горько.
– Я его видел прошлой ночью, – сказал я.
Аннабет нахмурилась.
– Что ты имеешь в виду?
Я рассказал ей про послание Ириды. Когда я договорил, она устремила взгляд в лесные тени.
– Он призывает мертвых? Это нехорошо.
– Призрак давал ему дурные советы, – сказал я. – Уговаривал его отомстить.
– Ага. Призраки вообще дурные советчики. Они преследуют свои собственные цели. Сводят старые счеты. И еще они завидуют живым.
– Он придет за мной, – произнес я. – Дух упоминал про Лабиринт.
Она кивнула.
– Значит, решено. С Лабиринтом разобраться необходимо.
– Ну, может быть, – согласился я. Мне было не по себе. – Но кто же отправил это послание? Если Нико не знал, что я здесь?
В лесу хрустнула ветка. Зашуршала прошлогодняя листва. Через лес, за гребнем утеса, брело нечто огромное.
– Это явно не братья Стоулл! – шепнула Аннабет.
Мы обнажили мечи.

Мы поднялись на Зевсов Кулак, громадную груду валунов в центре западных дебрей. Это был естественный ориентир, ребята часто назначали там встречу во время вылазок, но сейчас там никого не было.
– Вон там! – шепнула Аннабет.
– Нет, погоди! – возразил я. – Сзади!
Это было странно. Шорох и шуршание доносились как будто бы сразу с нескольких сторон. Мы огибали валуны, держа мечи наготове, как вдруг кто-то сказал «Привет!» прямо у нас за спиной.
Мы резко развернулись, лесная нимфа Можжевела взвизгнула.
– Уберите эту гадость! – возмутилась она. – Дриады не любят острых клинков, ясно?
– Можжевела! – выдохнула Аннабет. – Ты что тут делаешь?
– Живу я тут.
Я опустил меч.
– В валунах, что ли?
Она указала на край поляны.
– В можжевельнике! Во тупой!
Ну да, логично. Я почувствовал себя идиотом. Я много лет общался с дриадами, но ни разу по-настоящему с ними не разговаривал. Я знал, что они не могут уходить далеко от своего дерева, потому что это источник их жизни. Но больше я про них почти ничего и не знал.
– Вы очень заняты? – спросила Можжевела.
– Ну как, – ответил я, – мы сейчас участвуем в игре, где надо убить кучу чудовищ и не быть убитым самому.
– Нет, не заняты, – сказала Аннабет. – Что случилось, Можжевела?
Дриада всхлипнула и утерла глаза шелковым рукавом.
– Да все Гроувер… Он сделался такой странный! Целый год ищет Пана. И каждый раз, как он возвращается, с ним все хуже и хуже. Я даже поначалу думала, может, он с другим деревом встречается?
– Нет-нет, – сказала Аннабет, когда Можжевела снова расплакалась. – Я уверена, что дело не в этом.
– А вот он как-то раз увлекся кустом черники… – грустно произнесла Можжевела.
– Можжевела, – проговорила Аннабет, – Гроувер бы ни за что даже и не взглянул на другое дерево! Он просто расстроен из-за своей лицензии искателя.
– Под землю он не пойдет! – твердо сказала дриада. – Не пускайте его туда!
Аннабет сделалось неловко.
– Но, может быть, это единственный способ ему помочь – если бы мы только знали, откуда начать…
– А-а! – Можжевела утерла со щеки зеленую слезу. – Ну, это-то как раз…
В лесу снова раздался шорох, и Можжевела вскричала:
– Прячьтесь!
И не успел я спросить, почему, как она развеялась облачком зеленого тумана.
Мы с Аннабет обернулись. Из чащобы выползало блестящее янтарное членистоногое, длиной метра три, с зазубренными клешнями, бронированным хвостом и жалом длиной с мой меч. Скорпион. И на спине у него красовался сверток алого шелка.
– Один заходит сзади, – произнесла Аннабет, пока тварь, стрекоча, надвигалась на нас, – и отрубает ему хвост. А второй отвлекает его спереди.
– Чур, я отвлекаю, – вызвался я. – У тебя же есть шапка-невидимка.
Она кивнула. Мы столько раз сражались вместе, что все ходы были просчитаны наперед. Задача была нетрудная. Но все планы спутались, когда из леса выползли еще два скорпиона.
– Трое?! – воскликнула Аннабет. – Не может быть! Что, половина чудовищ со всего леса собралась сюда, к нам?
Я сглотнул. Одного завалить несложно. Можно и двоих, если повезет. Но троих? Сомнительно…
Скорпионы семенили в нашу сторону, размахивая своими зазубренными хвостами, как будто только затем и явились, чтобы нас убить. Мы с Аннабет прижались спинами к ближайшему валуну.
– Залезем? – спросил я.
– Некогда, – ответила она.
Аннабет была права. Скорпионы уже окружали нас. Они были так близко, что я видел пену в их чудовищных ртах: чудовища предвкушали, как они поживятся вкусными полубогами.
– Берегись!
Аннабет отбила жало мечом, развернув его плашмя. Я сделал выпад Анаклузмосом, однако скорпион отбежал назад. Мы отходили в сторону, вдоль валунов, но скорпионы преследовали нас. Я рубанул еще одного, но переходить в наступление было слишком опасно. Если попытаться дотянуться до тела, он ударит сверху хвостом. Если броситься на хвост, с обеих сторон высунутся клешни твари и попытаются меня схватить. Оставалось только отбиваться, а долго мы так не продержимся.
Я сделал еще шаг в сторону и вдруг обнаружил, что за спиной ничего нет. Там была трещина между двух самых здоровых валунов. Я, небось, миллион раз проходил мимо, но…
– Сюда! – скомандовал я.
Аннабет рубанула скорпиона и взглянула на меня как на сумасшедшего.
– Туда? Там же слишком тесно!
– Я тебя прикрою. Давай!
Она шмыгнула мне за спину и принялась протискиваться между валунами. А потом вскрикнула, ухватилась за ремни моего доспеха, и я полетел в какую-то яму, которой еще мгновение назад там не было. Вверху мелькнули скорпионы, лиловое вечернее небо, деревья, а потом дыра сомкнулась, как диафрагма объектива, и мы очутились в кромешной тьме.
Наше дыхание гулким эхом отдавалось среди каменных стен. Было сыро и холодно. Я сидел на неровном полу, на ощупь как будто кирпичном.
Я поднял свой меч. Слабого свечения клинка как раз хватило на то, чтобы озарить перепуганное лицо Аннабет и мшистые каменные стены по обе стороны от нас.
– Г-где мы? – спросила моя подруга.
– Во всяком случае, скорпионов тут нет.
Я старался говорить спокойно, но на самом деле я психовал. Трещина между валунами никак не могла вести в пещеру. Была бы тут пещера, я бы об этом знал, это точно. Такое ощущение, будто земля разверзлась и поглотила нас. Я не мог думать ни о чем, кроме той трещины в полу обеденного зала, которая прошлым летом поглотила скелетов. Неужели и с нами случилось то же самое?
Я снова поднял меч, чтобы стало посветлее.
– Какая-то длинная комната… – пробормотал я.
Аннабет схватила меня за руку.
– Это не комната. Это коридор!
Она была права. Тьма впереди выглядела какой-то… более пустой. И тянуло теплым сквознячком, как в метро, только все выглядело куда древнее и почему-то опаснее.
Я шагнул было вперед, но Аннабет остановила меня.
– Ни шагу больше! – предостерегла она. – Надо найти выход.
Она, похоже, была всерьез напугана.
– Да ладно! – сказал я. – Выход же прямо над…
Я задрал голову и осознал, что не вижу, откуда мы свалились. Над головой был сплошной камень. А коридор как будто бесконечно тянулся в обе стороны.
Аннабет потихоньку взяла меня за руку. В других обстоятельствах я бы смутился, но тут, в темноте, я был только рад знать, где она. Это было практически единственное, в чем я был сейчас уверен.
– Два шага назад! – предложила она.
Мы одновременно отступили на два шага, как будто стояли на минном поле.
– Хорошо, – сказала она. – Теперь дай я осмотрю стены.
– Зачем это?
– Знак Дедала, – объяснила она, как будто это что-то объясняло.
– Ну ладно… А какой…
– Нашла! – с облегчением воскликнула Аннабет. Она положила руку на стену и надавила на тоненькую трещину, которая засветилась голубым. Проступила греческая буква: Δ, древнегреческий знак «дельта».
Крыша распахнулась, мы увидели ночное небо, горящие в нем звезды. Было куда темнее, чем мы ожидали. В стене появились металлические скобы, ведущие наверх, и я услышал, как кто-то выкрикивает наши имена.
– Перси! Аннабет!
Громче всех слышался рев Тайсона, но и другие нас тоже звали.
Я нервно взглянул на Аннабет. И мы с ней полезли наверх.

Мы обогнули валуны и наткнулись на Клариссу и толпу других ребят с факелами.
– Где вас двоих носило? – осведомилась Кларисса. – Мы вас уже тыщу лет ищем!
– Нас же всего несколько минут не было! – возразил я.
Рысью прибежал Хирон, за ним Тайсон и Гроувер.
– Перси! – воскликнул Тайсон. – Ты в порядке?
– Все нормально, – сказал я. – Мы в дыру провалились.
Остальные скептически посмотрели на меня, потом на Аннабет.
– Честно! – произнес я. – На нас напали три скорпиона, мы бежали и спрятались в скалах. Но нас ведь не было всего пару минут!
– Вас искали почти час, – проговорил Хирон. – Игра окончена.
– Угу, – буркнул Гроувер. – И мы бы победили, но один циклоп на меня сел.
– Это случайно вышло! – запротестовал Тайсон и чихнул.
Золотой венок красовался на Клариссе, но она им не хвасталась, что было совершенно не в ее стиле.
– В дыру? – с подозрением переспросила она.
Аннабет перевела дух. Она окинула взглядом наших товарищей.
– Хирон… Может быть, об этом стоит побеседовать в Большом доме.
Кларисса ахнула.
– Вы его нашли, да?
Аннабет закусила губу.
– Я… ну да. Да, нашли.
Ребята принялись забрасывать нас вопросами – вид у них был такой же озадаченный, как у меня самого, – однако Хирон вскинул руку, призывая всех замолчать.
– Нынче не самое подходящее время, и тут не самое подходящее место.
Он посмотрел на валуны так, будто только теперь заметил, какие они опасные.
– Все по домикам! Ложитесь спать. Играли вы отлично, но час отбоя давно миновал.
Ребята зароптали и заныли, но принялись разбредаться, шепчась и бросая на меня подозрительные взгляды.
– Это многое объясняет, – сказала Кларисса. – Теперь понятно, что ищет Лука.
– Секундочку! – перебил я. – Что вы имеете в виду? Что мы нашли?
Аннабет обернулась ко мне. Глаза у нее озабоченно потемнели.
– Вход в Лабиринт. Место, через которое захватчики могут проникнуть прямо в лагерь!

Глава четвертая
Аннабет нарушает правила

Хирон настоял на том, чтобы побеседовать об этом с утра. Ага, конечно. «Знаете, вам грозит смертельная опасность. Спите спокойно!» – типа того. Уснуть оказалось непросто, но когда я наконец уснул, мне приснилась тюрьма.
Я увидел мальчишку в греческой тунике и сандалиях, который, съежившись, сидел один в громадном каменном помещении. Крыши у помещения не было, над головой виднелось ночное небо, но стены были метров шесть высотой, из полированного мрамора, совершенно гладкие. По помещению были разбросаны деревянные ящики. Часть из них треснула и развалилась, как будто их забрасывали сюда через стену. Наружу вывалились бронзовые инструменты: циркуль, пила и куча других, незнакомых предметов.
Мальчишка съежился в углу, дрожа от холода, а может быть, и от страха. Он был заляпан грязью. Ноги, руки и лицо были исцарапаны, как будто мальчишку волокли сюда вместе с ящиками.
Тут, стеная, распахнулись двустворчатые дубовые двери. Двое стражей в бронзовых доспехах ввели старика. Его швырнули на пол, и он остался лежать бесформенной грудой.
– Отец! – мальчишка бросился к старику. Одежды последнего были изорваны в клочья. В волосах пробивалась седина, борода была длинная и курчавая. Нос переломан. На губах кровь.
Мальчишка обнял голову старика.
– Что они с тобой сделали?!
И заорал на стражников:
– Я вас убью!
– Сегодня никто никого не убьет, – откликнулся чей-то голос.
Стражники расступились. Позади них стоял высокий мужчина в белом одеянии. На голове у него блестел тонкий золотой обруч. Бородка заостренная, как наконечник копья. Глаза жестоко блестели.
– Дедал, ты помог афинянам убить моего Минотавра. Ты настроил против меня мою собственную дочь!
– Это ты сделал сам, государь, – прохрипел старик.
Стражник пнул старика в бок. Тот мучительно застонал.
– Перестаньте! – вскрикнул мальчишка.
– Ты так любишь свой Лабиринт, – сказал царь, – что я решил оставить тебя здесь. Это будет твоя мастерская. Создавай для меня новые диковинки. Забавляй меня. В каждом лабиринте должно обитать чудовище. Моим чудовищем будешь ты.
– Я тебя не боюсь! – простонал старик.
Царь холодно улыбнулся. Он устремил взгляд на мальчика.
– Однако же твой сын тебе небезразличен, а? Попробуй прогневить меня, старик, и в следующий раз, когда я велю своей страже тебя покарать, кара падет на его голову!
Царь вышел из зала вместе со своей стражей, и двери захлопнулись. Мальчишка с отцом остались одни в темноте.
– Что же нам делать? – простонал мальчик. – Отец, они же тебя убьют!
Старик с трудом сглотнул. Он попытался улыбнуться, но губы у него были разбиты, и зрелище вышло чудовищное.
– Мужайся, сын мой.
Он посмотрел на звезды.
– Я… я найду выход.
На дверях со зловещим грохотом лязгнул засов, и я проснулся в холодном поту.

На следующее утро, когда Хирон созвал военный совет, меня все еще потряхивало. Мы встретились на фехтовальной арене. Мне это показалось весьма странным: обсуждать судьбу лагеря в присутствии Миссис О’Лири, которая грызла розового резинового яка с пищалкой, размером с настоящего.
Хирон с Квинтусом стояли впереди, у оружейных стоек. Кларисса с Аннабет сидели рядом – они вели собрание. Тайсон и Гроувер сели как можно дальше друг от друга. Кроме того, на круглом столе присутствовали: Можжевела, древесная нимфа, Селена Боргард, Тревис и Коннор Стоуллы, Бекендорф, Ли Флетчер, и даже Аргус, наш стоокий начальник охраны. Только тут я понял, насколько все серьезно. Аргуса обычно не видно, не слышно, пока не стрясется что-нибудь действительно важное. Пока говорила Аннабет, все его сто голубых глаз были устремлены на нее, и смотрел он так пристально, что аж побагровел всем телом.
– Наверное, Лука знал про вход в Лабиринт, – сказала Аннабет. – Он тут, в лагере, все знает.
Мне почудилось, что в ее тоне слышится легкая гордость – как будто она его до сих пор уважает, хоть он и сделался злым.
Можжевела кашлянула.
– Собственно, это я и собиралась вам сказать вчера вечером. Вход в пещеру там уже давно. Лука не раз им пользовался.
Селена Боргард нахмурилась.
– Ты знала о входе в Лабиринт и никому ничего не сказала?
Можжевела позеленела.
– Я же не знала, что это что-то важное! Пещера и пещера. Не люблю пещеры, они гадкие.
– У нее хороший вкус, – заметил Гроувер.
– Я бы на нее и внимания не обратила, но… в общем, это был Лука.
Она позеленела еще сильнее – дриады так краснеют.
Гроувер надулся.
– Забудьте то, что я сказал насчет ее вкуса!
– Интересно… – протянул Квинтус, полируя свой меч. – И вы полагаете, что этот молодой человек, Лука, решится воспользоваться Лабиринтом, чтобы организовать вторжение?
– Наверняка, – ответила Кларисса. – Если он сумеет провести войско чудовищ прямо в Лагерь полукровок, просто появится посреди леса, и все, и ему не придется иметь дела с нашими магическими границами, то нам не выстоять. Он нас просто сметет. Видимо, он планировал это уже несколько месяцев.
– Он отправлял в Лабиринт разведчиков, – сказала Аннабет. – Мы об этом знаем, потому что… потому что мы нашли одного из них.
– Криса Родригеса, – уточнил Хирон. И многозначительно посмотрел на Квинта.
– А-а! – произнес Квинтус. – Того самого, который… Да. Понимаю.
– Того самого, который что? – переспросил я.
Кларисса зыркнула на меня.
– Короче, главное, что Лука искал способ ориентироваться в Лабиринте. Он ищет мастерскую Дедала.
Я вспомнил свой сегодняшний сон – окровавленный старик в изорванных одеждах.
– Того мужика, что создал Лабиринт.
– Да, – сказала Аннабет. – Величайшего архитектора, величайшего изобретателя всех времен. Если легенды не лгут, в центре Лабиринта находится его мастерская. Дедал – единственный, кто досконально знает, как ориентироваться в Лабиринте. И если Луке удастся найти мастерскую и убедить Дедала ему помочь, ему не придется блуждать там наугад или рисковать потерять свое войско в ловушках Лабиринта. Он сможет попасть куда угодно – быстро и наверняка. Сперва в Лагерь полукровок, чтобы уничтожить нас. А потом… потом на Олимп.
На арене воцарилась тишина. Слышался лишь писк игрушечного яка, которого потрошила Миссис О’Лири.
Наконец Бекендорф положил свои лапищи на стол.
– Стоп, секундочку. Аннабет, ты сказала «убедить Дедала»? Но разве он не умер?
Квинтус хмыкнул.
– Да уж, надеюсь! Когда он там жил-то? Три тысячи лет назад? И даже если он жив – ведь в преданиях говорится, что он бежал из Лабиринта, разве нет?
Хирон нервно переступил копытами.
– В этом-то и проблема, дорогой Квинтус. Этого никто не знает. Ходят слухи… в общем, о Дедале ходит немало тревожных слухов, но один из них гласит, что под конец своей жизни он снова исчез в Лабиринте. Возможно, он и поныне там.
Я подумал о старике, которого видел во сне. Он выглядел таким хилым – просто не верилось, что он протянет хотя бы неделю, не говоря уже о трех тысячах лет!
– Нам придется войти туда, – объявила Аннабет. – Нужно отыскать мастерскую раньше Луки. Если Дедал жив, мы убедим его помогать нам, а не Луке. Если нить Ариадны по-прежнему существует, мы позаботимся о том, чтобы она никогда не попала в руки Луки.
– Секундочку! – сказал я. – Но если мы тревожимся из-за нападения, почему бы нам просто не взорвать выход? Завалить ход, да и дело с концом.
– Клевая идея! – воскликнул Гроувер. – Динамит я добуду!
– Это не так-то просто, дурачье! – буркнула Кларисса. – Мы же пробовали проделать это с тем входом, который нашли в Фениксе. Ничего хорошего не вышло.
Аннабет кивнула.
– Перси, Лабиринт – это магическое сооружение. Для того чтобы уничтожить хотя бы один из его входов, требуется огромная сила. Кларисса снесла целое здание уничтожающим шаром, а вход в Лабиринт всего лишь сместился на пару метров. Лучшее, что мы можем сделать, – это помешать Луке научиться ориентироваться в Лабиринте.
– Мы можем принять бой, – предложил Ли Флетчер. – Теперь мы знаем, где находится вход. Можно занять оборону и ждать их. Если у выхода появится войско, мы будем ждать наготове с луками.
– Оборону занять, безусловно, надо, – согласился Хирон. – Но, боюсь, Кларисса права. Магические границы хранили этот лагерь на протяжении сотен лет. И если Луке удастся провести большое войско чудовищ прямо в центр лагеря, миновав границы… возможно, у нас не хватит сил их остановить.
Эти новости никого особо не порадовали. Хирон обычно старался быть жизнерадостным и оптимистичным. И если уж он предрекает, что нам не выстоять, значит, дело плохо.
– Нужно найти мастерскую Дедала первыми! – настаивала Аннабет. – Отыскать нить Ариадны и сделать так, чтобы Лука не смог ею воспользоваться.
– Но если там никто не может ориентироваться, – сказал я, – есть ли у нас шанс туда попасть?
– Я много лет изучаю архитектуру, – произнесла она. – Лабиринт Дедала я знаю лучше, чем кто бы то ни было.
– По книжкам, ага.
– Ну да…
– Этого мало.
– Должно хватить!
– Ничего подобного!
– Так ты будешь мне помогать или нет?
Я осознал, что все пялятся на нас с Аннабет, как будто мы в пинг-понг режемся. Як Миссис О’Лири жалобно пикнул – она оторвала ему розовую резиновую голову.
Хирон кашлянул.
– Давайте по порядку. Нам предстоит совершить подвиг. Кому-то из нас придется спуститься в Лабиринт, отыскать мастерскую Дедала и помешать Луке воспользоваться Лабиринтом, чтобы проникнуть в наш лагерь.
– Кто должен возглавлять экспедицию – это ясно всем, – сказала Кларисса. – Аннабет.
Все одобрительно загомонили. Я знал, что Аннабет ждала своего подвига с детства, но все же видно было, что ей не по себе.
– Но и ты, Кларисса, сделала не меньше моего, – произнесла она. – Ты тоже должна идти.
Кларисса покачала головой.
– Нет, я туда больше не полезу.
Тревис Стоулл расхохотался.
– Ой, только не говори, что тебе страшно! Кларисса – и вдруг струсила?
Кларисса поднялась на ноги. Я думал, она Тревиса по земле размажет, но она сказала дрожащим голосом:
– Придурок! Ничего ты не понимаешь! Я туда больше никогда не полезу. Никогда!
И она вихрем умчалась с арены.
Тревис виновато огляделся.
– Я не хотел…
Хирон вскинул руку.
– У бедной девушки был трудный год. Итак: все ли согласны, что возглавлять экспедицию должна Аннабет?
Все кивнули – кроме Квинтуса. Он сложил руки на груди и смотрел в стол, но я не уверен, заметил ли это кто-нибудь, кроме меня.
– Хорошо.
Хирон обернулся к Аннабет.
– Дорогая, наступил твой черед обратиться к Оракулу. Если ты вернешься целой и невредимой, мы обсудим, что делать дальше.

Ждать возвращения Аннабет было тяжелее, чем ходить к Оракулу самому.
Я слышал его пророчества дважды. В первый раз это было на пыльном чердаке Большого дома, где обитал Дельфийский дух, дремлющий в теле мумифицированной хиппи. Второй раз Оракул выбрался погулять в лесу. Тот случай до сих пор снился мне в кошмарах.
Особо опасным Оракул мне никогда не казался, однако я был наслышан о всяком: бывало, что ребята сходили с ума или им являлись видения, настолько правдоподобные, что они умирали от страха.
Я расхаживал по арене и ждал. Миссис О’Лири обедала: ее обед состоял из полцентнера говяжьего фарша и нескольких собачьих галет размером с крышку от мусорного бака. Интересно, где Квинтус берет такие огромные галеты? Вряд ли можно просто прийти в зоомагазин и взять их на полочке…
Хирон был поглощен беседой с Квинтусом и Аргусом. Мне казалось, что они о чем-то спорят. Квинтус все качал головой.
На другом конце арены Тайсон и братья Стоулл играли в миниатюрные бронзовые колесницы, которые Тайсон соорудил из обломков доспехов.
Я перестал расхаживать и ушел с арены. Я смотрел через поля на чердачное окно Большого дома. Там было темно и тихо. Почему Аннабет так задерживается? Я был почти уверен, что мне потребовалось куда меньше времени, чтобы получить свой подвиг!
И тут я услышал девичий шепот:
– Перси!
Можжевела стояла в кустах. Она буквально растворялась среди зелени – даже удивительно.
Она нетерпеливо поманила меня к себе.
– Тебе следует знать: Лука был не единственным, кого я видела у той пещеры!
– Что ты имеешь в виду?
Она оглянулась на арену.
– Я пыталась кое-что сказать, но он был там…
– Кто?
– Инструктор по фехтованию, – заявила она. – Он что-то вынюхивал среди камней.
У меня засосало под ложечкой.
– Квинтус? Когда?
– Не знаю. Я не обращаю внимания на время. Может быть, неделю назад, когда он появился тут впервые.
– И что он делал? Он спускался под землю?
– Я… я точно не знаю. Он такой страшный, Перси! Я даже не видела, как он появился на поляне. Он просто вдруг оказался там. Ты скажи Гроуверу, что это слишком опасно…
– Можжевела! – окликнул Гроувер с арены. – Ты куда делась?
Дриада вздохнула.
– Мне надо идти. Помни, что я сказала! Не доверяй этому человеку!
И она побежала на арену.
Я уставился на Большой дом. Мне еще сильнее сделалось не по себе. Если Квинтус действительно что-то затевает… Мне был нужен совет Аннабет. Уж она-то сумеет решить, что делать с новостями Можжевелы. Но куда же она запропастилась-то? Что бы там ни происходило у Оракула, это не должно было занять столько времени!
И вот наконец я не выдержал.
Это было против правил – но что такого, никто же не видит! Я сбежал с холма и пустился напрямик через поля.

В ближнем зале Большого дома было непривычно тихо. Я привык, что у огня всегда сидит Дионис, играет в карты, ест виноград и донимает сатиров. Но мистер Д. все еще был в отъезде.
Я пошел по коридору. Пол под ногами скрипел. Дойдя до лестницы, я заколебался. Четырьмя этажами выше находился небольшой люк, ведущий на чердак. Аннабет, видимо, где-то там. Я постоял, прислушиваясь. Но услышал то, чего совсем не ожидал.
Кто-то плакал. Причем плач доносился откуда-то снизу.
Я осторожно обогнул лестницу. Дверь в подвал была открыта. А я даже и не знал, что в Большом доме есть подвал. Я заглянул в дверь и увидел в дальнем углу, у ящиков с амброзией и клубничным вареньем, двоих. Одна была Кларисса. Второй – подросток-латинос, в драных камуфляжных штанах и грязной черной футболке. Волосы у него были сальные и свалявшиеся. Парень всхлипывал, обхватив себя руками за плечи. Это был Крис Родригес, полукровка, который переметнулся на сторону Луки.
– Все нормально, – говорила ему Кларисса. – Вот, хлебни еще нектарчику.
– Мэри, ты мне мерещишься! – Крис забился еще дальше в угол. – У-уйди!
– Я не Мэри.
Кларисса говорила тихо, но ужасно грустно. Я даже не знал, что она может говорить таким тоном.
– Меня зовут Кларисса. Запомни. Пожалуйста.
– Тут темно! – взвыл Крис. – Так темно!
– Выйди на улицу, – уговаривала его девушка. – Солнечный свет тебе поможет.
– Т-тысяча черепов! Земля его все время исцеляет.
– Крис! – умоляюще воскликнула Кларисса. Казалось, она сама вот-вот расплачется. – Тебе должно стать лучше! Ну пожалуйста! Скоро мистер Д. вернется. Он знает о безумии все. Ты только продержись до его приезда.
Глаза у Криса были, как у крысы, загнанной в угол: дикие и отчаянные.
– Тут нет выхода, Мэри! Выхода нет!
Тут он заметил меня и издал придушенный, испуганный возглас.
– Сын Посейдона! Он ужасен!
Я попятился, надеясь, что Кларисса меня не заметила. Я прислушался, ожидая, что она бросится к двери и начнет на меня орать, но нет: она продолжала разговаривать с Крисом все тем же грустным, умоляющим тоном, пытаясь напоить его нектаром. Может, она решила, что это часть галлюцинаций Криса, но… «сын Посейдона»? Крис смотрел на меня, однако мне почему-то казалось, что говорил он вовсе не обо мне.
И эта нежность в голосе Клариссы… мне никогда даже в голову не приходило, что ей кто-то может нравиться, – но, судя по тому, как она произносила его имя… Она знала его до того, как он переметнулся на сторону Луки. И знала куда ближе, чем я думал. И вот теперь он дрожит в темном подвале, боясь выйти наружу, и бормочет о какой-то «Мэри»… Неудивительно, что Кларисса не желает иметь ничего общего с Лабиринтом. Что же произошло с Крисом там?
Сверху донесся скрип – похоже, открыли ход на чердак, – и я бросился к выходу. Надо было убираться отсюда.

– Дорогая моя! – сказал Хирон. – Тебе это удалось!
Аннабет вышла на арену и села на каменную скамью, глядя в пол.
– Ну? – спросил Квинтус.
Сначала Аннабет посмотрела на меня. Не знаю, то ли она пыталась меня предупредить, то ли в глазах у нее был просто страх. Потом она перевела взгляд на Квинта.
– Я услышала пророчество. Я возглавлю экспедицию по поискам мастерской Дедала.
Радостных криков не последовало. Ну, в смысле, мы все любили Аннабет и всем хотелось, чтобы она совершила свой подвиг, но это дело выглядело безумно опасным. Теперь, когда я повидал Криса Родригеса, мне не хотелось даже думать о том, что Аннабет предстоит снова спуститься в этот жуткий лабиринт.
Хирон копнул копытом землю на арене.
– И что же говорилось в том пророчестве, дорогая? Нам важно знать точно.
Аннабет вздохнула.
– Ну, я… э-э… в общем, там говорилось: «Ты во тьму бесконечных тоннелей войдешь…»
Мы ждали.
– «Мертвеца, подлеца и потерю найдешь».
Гроувер явно воспрянул духом.
– Потерю? Это, наверное, про Пана! Вот здорово!
– Ага, и еще мертвеца и подлеца, – добавил я. – Не так уж это здорово.
– И? – спросил Хирон. – И что дальше?
– «Царь призраков смерть иль победу несет, – закончила Аннабет. – Смертный бой дитя Афины ждет».
Все испуганно переглянулись. Аннабет была дочерью Афины, и вот это, насчет «смертного боя», звучало весьма зловеще.
– Эй, не надо делать поспешных выводов! – сказала Селена. – Аннабет ведь не единственное дитя Афины, верно?
– А кто такой этот «царь призраков»? – спросил Бекендорф.
Никто не ответил. Я подумал о послании Ириды, в котором я видел Нико, призывающего духов. У меня возникло неприятное ощущение, что пророчество как-то связано с этим.
– Это последние строки? – спросил Хирон. – Пророчество выглядит неоконченным.
Аннабет заколебалась.
– Я точно не помню…
Хирон вскинул бровь. Аннабет была известна своей хорошей памятью. Она никогда не забывала того, что слышала.
Аннабет поерзала на скамейке.
– Что-то насчет «Кончина героя заклятье развеет…».
– И? – спросил Хирон.
Она встала.
– Слушайте, главное, что я должна идти туда. Я найду мастерскую и остановлю Луку. И… и мне нужна помощь.
Она обернулась ко мне.
– Ты идешь?
Я даже не задумался.
– Я с тобой!
Она улыбнулась – впервые за несколько дней, и все это того стоило.
– А ты, Гроувер? Лесной бог ждет тебя!
Гроувер как будто забыл, до чего он ненавидит подземелья. Строчка насчет «потерю найдешь» его чрезвычайно ободрила.
– Пойду, наберу всякого мусора, чтобы было что погрызть в дороге!
– И ты, Тайсон, – сказала Аннабет. – Ты мне тоже понадобишься.
– Эге-гей! Время взрывать!
Тайсон так шумно захлопал в ладоши, что разбудил Миссис О’Лири, которая прикорнула в уголке.
– Постой, Аннабет! – произнес Хирон. – Это противоречит древним законам. Герою дозволено иметь всего двух спутников.
– Но мне нужны они все! – возразила она. – Хирон, это важно!
Я не знал, отчего она так уверена, но я был рад, что она позвала Тайсона. Я не мог представить, как я останусь без него. Он был огромный, сильный и круто разбирался во всяких механических штуках. И циклопы, в отличие от сатиров, отлично чувствуют себя под землей.
– Аннабет, – Хирон нервно взмахнул хвостом, – подумай хорошенько! Ты нарушишь древние законы, а это всегда влечет за собой последствия. Прошлой зимой пятеро отправились на подвиг, спасать Артемиду. Вернулись только трое. Подумай об этом. Три – священное число. Три парки, три фурии, три олимпийца, сына Кроноса. Три – хорошее, надежное число, оно способно противостоять многим опасностям. А четыре… это рискованно.
Аннабет вздохнула.
– Я знаю. Но так надо. Пожалуйста!
Я видел, что Хирону это не нравится. Квинтус изучающе смотрел на нас, словно прикидывал, кто из нас вернется живым.
Кентавр вздохнул.
– Ну, хорошо. Отложим этот вопрос. Пусть участники похода начинают готовиться. Завтра, на рассвете, мы отправим вас в Лабиринт.

Когда совет начал расходиться, Квинтус отвел меня в сторону.
– У меня дурное предчувствие, – сказал он мне.
Подбежала Миссис О’Лири, радостно виляя хвостом. Она бросила к моим ногам свой щит, я его ей кинул. Квинтус проводил ее взглядом. Я вспомнил слова Можжевелы о том, что он разнюхивал вход в Лабиринт. Я не доверял Квинтусу, но, когда он посмотрел на меня, я увидел в его глазах неподдельную озабоченность.
– Мне не нравится идея отправить вас туда, – произнес он. – Никого из вас. Но, если уж это так необходимо, запомните одну вещь. Лабиринт существует затем, чтобы сбивать с толку. Он будет отвлекать вас. Это опасно для полукровок. Мы легко отвлекаемся.
– А вы там бывали?
– Давным-давно, – его голос сделался хриплым. – И еле вырвался живым. Большинству из тех, кто туда спускается, везет меньше.
Он стиснул мое плечо.
– Перси, все время думай о главном. Если у тебя это получится, ты, быть может, и найдешь путь. И вот, я хочу дать тебе одну вещь.
Он протянул мне серебристую трубочку. Она была такая холодная, что я ее чуть не выронил.
– Свисток? – спросил я.
– Собачий свисток, – сказал Квинтус. – Для Миссис О’Лири.
– Спасибо, конечно, но…
– Подействует ли он в Лабиринте? На сто процентов не уверен. Но Миссис О’Лири все-таки адская гончая. Она может являться, когда ее позовут, как бы далеко она ни была. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что у тебя есть эта штука. Если вам действительно понадобится помощь, используй ее. Но будь осторожен: свисток сделан из стигийского льда.
– Какого-какого?
– Льда с реки Стикс. Очень неподатливый материал. И очень хрупкий. Растаять он не может, но, когда в него подуешь, он разлетится вдребезги, так что использовать его можно только один раз.
Я подумал о Луке, своем старом враге. Перед тем, как я отправился на свой первый подвиг, Лука тоже сделал мне подарок: волшебные кроссовки, которые были устроены так, чтобы привести меня к гибели. Квинтус выглядел таким хорошим. Он так беспокоился обо мне. И Миссис О’Лири его любит – а это тоже что-нибудь да значит. Она бросила обслюнявленный щит к моим ногам и взбудораженно гавкнула.
Мне сделалось стыдно. Как я вообще мог не доверять Квинтусу? Но, с другой стороны, Луке я тоже когда-то доверял…
– Спасибо, – сказал я Квинтусу. Я сунул ледяной свисток в карман, пообещав себе, что ни за что им не воспользуюсь, и помчался разыскивать Аннабет.

За все время, что я был в лагере, я ни разу не появлялся в домике Афины.
Это было серебристо-серое здание, без особых выкрутасов, с простыми белыми занавесочками и высеченной из камня совой над входом. Ониксовые глаза совы как будто следили за мной, когда я подошел к порогу.
– Эй! – окликнул я.
Никто не отозвался. Я шагнул внутрь – и затаил дыхание. Это место было мастерской для вундеркиндов. Койки были сдвинуты к стенке, как будто сон тут не имел особого значения. Большая часть помещения была занята верстаками и лабораторными столами, заваленными инструментами, орудиями и оружием. В глубине комнаты находилась огромная библиотека, набитая древними свитками, переплетенными в кожу фолиантами и книжками в мягкой обложке. Там стоял кульман со множеством линеек и транспортиров, и несколько объемных моделей зданий. На потолок были налеплены огромные карты древних сражений. Под окнами висели доспехи, бронзовые пластины сверкали на солнце.
Аннабет стояла в глубине комнаты и рылась в старинных свитках.
– Тук-тук! – сказал я.
Она вздрогнула и обернулась.
– Ой! Привет. Я тебя не слышала.
– С тобой все в порядке?
Она, хмурясь, смотрела на свиток, который держала в руках.
– Я просто пытаюсь кое-что выяснить. Лабиринт Дедала такой огромный. И во всех историях рассказывается разное. Карты ведут из ниоткуда в никуда.
Я подумал о том, что говорил Квинтус: что Лабиринт пытается тебя отвлечь. Интересно, Аннабет об этом уже знает?
– Ничего, разберемся, – пообещал я.
Ее волосы спадали на лицо спутанной светлой завесой. Серые глаза сделались почти черными.
– Я мечтала возглавить поход с семи лет! – сказала она.
– У тебя все будет круто.
Она взглянула на меня с благодарностью, но тут же снова уставилась на все свитки и книги, которые поснимала с полок.
– Тревожно мне, Перси. Может, мне не стоило звать с собой тебя. Или Тайсона. Или Гроувера.
– Слушай, но мы же твои друзья! Нам бы не хотелось упустить такой случай.
– Но… – она остановилась.
– В чем дело? – спросил я. – Пророчество?
– Я уверена, что все будет в порядке, – сказала она слабым голосом.
– Что же там было в последней строчке?
И тут Аннабет удивила меня по-настоящему. Она сморгнула слезы и протянула ко мне руки.
Я шагнул вперед и обнял ее. В животе у меня замельтешили бабочки, как толпа в фан-зоне.
– Слушай, ты это… все будет в порядке!
Я погладил ее по спине.
Я остро сознавал все, что было вокруг. Мне казалось, я могу прочитать каждый заголовок на корешках книг, даже то, что написано самыми мелкими буквами. От волос Аннабет пахло лимонным мылом. Она дрожала.
– Может быть, Хирон прав… – проговорила она. – Я нарушаю правила. Но я не знаю, что еще делать. Вы мне нужны, все трое. Я чувствую, что так должно быть.
– Ну, так и не тревожься, – посоветовал я. – У нас и раньше бывали проблемы, справлялись же как-то.
– Это другое дело. Я не хочу, чтобы что-то случилось с… с любым из вас.
У меня за спиной кто-то кашлянул.
Это был один из сводных братьев Аннабет, Малькольм. Лицо у него побагровело.
– Э-э… извините, – сказал он. – Аннабет, там тренировка по стрельбе из лука начинается. Хирон сказал найти тебя.
Я отступил на шаг от Аннабет.
– Мы просто смотрели карты, – тупо соврал я.
Малькольм уставился на меня.
– Ага…
– Скажи Хирону, я сейчас приду, – проговорила Аннабет, и Малькольм поспешно смылся.
Она вытерла глаза.
– Иди, Перси. Мне надо собираться на тренировку.
Я кивнул. Я еще никогда в жизни не испытывал такого смущения. Мне тоже хотелось выбежать из домика, но… я остался.
– Аннабет! – произнес я. – Насчет твоего пророчества. Та строчка про «кончину героя»…
– Ты хочешь спросить, какого героя? Я не знаю.
– Да нет, я про другое. Последняя строчка обычно рифмуется с предыдущей. Может быть, можно по рифме угадать, что…
Аннабет потупилась, не сводя глаз со свитков.
– Ступай, Перси, ладно? Иди, готовься к походу. Я… в общем, утром увидимся.
И она осталась стоять, глядя на карты, ведущие из ниоткуда в никуда. Уходя, я не мог избавиться от предчувствия, что один из нас из этого похода живым не вернется.

Глава пятая
Нико покупает «Хэппи Милы» мертвецам

Ну что ж, я, как минимум, сумел хорошенько выспаться перед походом, ага?
Как бы не так.
В ту ночь во сне я очутился в пассажирском салоне «Царевны Андромеды». Распахнутые окна смотрели на озаренное луной море. Холодный ветер трепал бархатные шторы.
Лука стоял на коленях на персидском ковре, перед золотым саркофагом Кроноса. При свете луны светлые волосы Луки выглядели совершенно белыми. На нем был древнегреческий хитон и с плеч ниспадал белый гиматий, нечто вроде плаща. В белых одеждах Лука казался лишенным возраста и чуточку нереальным, словно он был одним из младших богов на Олимпе. В последний раз, когда я его видел, он был весь изранен и лежал без сознания после ужасного падения на горе Тамалпаис. Но теперь он выглядел совершенно здоровым. Пожалуй, даже чересчур здоровым.
– Шпионы докладывают об успехе, мой повелитель, – говорил он. – Лагерь полукровок высылает героев на подвиг, как ты и предсказывал. Мы практически выполнили свою половину сделки.
«Великолепно. – Голос Кроноса не столько прозвучал в моей голове, сколько пронзил ее, будто кинжалом. Он был пронизан ледяной жестокостью. – Как только мы получим возможность ориентироваться, я сам возглавлю авангард!»
Лука прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями.
– Повелитель, может быть, еще слишком рано. Может быть, возглавить авангард следует Криосу или Гипериону…
«Нет, – голос звучал тихо, но непреклонно. – Поведу я. Еще одна, последняя душа присоединится к нашему делу, и этого будет достаточно. Я наконец-то полностью восстану из Тартара».
– Но твой облик, повелитель… – голос Луки начинал дрожать.
«Покажи мне твой меч, Лука Кастеллан».
Я вдруг сообразил, что никогда прежде не слышал фамилии Луки, и даже не задумывался об этом.
Лука обнажил меч. Обоюдоострое лезвие Коварного Меча, наполовину сталь, наполовину – небесная бронза, зловеще сияло. Несколько раз этот меч чуть меня не убил. Это было грозное оружие, способное убивать и смертных, и чудовищ. Единственный клинок, которого я страшился по-настоящему.
«Ты принес мне клятву верности, – напомнил Кронос. – Ты принял этот меч, как залог своей клятвы».
– Да, повелитель. Просто…
«Ты хотел могущества. Я дал тебе могущество. Теперь ничто не причинит тебе вреда. Скоро ты станешь править миром богов и смертных. Или ты не хочешь отомстить за себя? Увидеть, как Олимп будет уничтожен?»
По телу Луки пробежала дрожь.
– Хочу.
Гроб засветился. Комната заполнилась золотым светом.
«Тогда готовь войско! Как только сделка будет выполнена, мы двинемся вперед. Для начала мы обратим в прах Лагерь полукровок. А как только эти несносные герои будут уничтожены, мы двинемся на Олимп!»
В двери салона постучали. Исходящий от гроба свет угас. Лука встал. Он убрал меч в ножны, оправил свои белые одежды и глубоко вздохнул.
– Войдите!
Дверь отворилась. В салон скользнули две дракайны – женщины-драконицы, с двойным змеиным хвостом вместо ног. Между ними шла Келли, эмпуса-чирлидерша, с которой я встретился на дне открытых дверей.
– Привет, Лука! – улыбнулась Келли. На ней было красное платье, и смотрелась она отпадно, но я-то видел ее истинный облик. Я знал, что скрывается под красивой внешностью: разные ноги, багровые глаза, клыки и пылающие волосы.
– В чем дело, демоница? – холодно осведомился Лука. – Я же велел тебе не тревожить меня.
Келли надулась.
– Фу, как нехорошо! Что ты такой напряженный? Хочешь, я тебе плечики разомну?
Лука попятился.
– Если тебе есть о чем доложить, докладывай! А если нет – проваливай.
– Не понимаю, чего ты такой злющий последнее время. Раньше ты был такой славный!
– Это было до того, как я увидел, что ты сделала с тем мальчишкой в Сиэтле.
– Ну, он для меня ничего не значил, – сказала Келли. – Так, закуска. Ты ведь знаешь, что мое сердце принадлежит тебе, Лука!
– Спасибо, не надо. Докладывай либо ступай вон!
Келли пожала плечами.
– Ладно. Передовой отряд готов, как ты и просил. Мы можем выступать…
Она нахмурилась.
– В чем дело? – спросил Лука.
– Чье-то присутствие, – ответила Келли. – Твои чувства теряют остроту, Лука. За нами следят.
Она обвела салон взглядом – и уставилась прямо на меня. Ее лицо исказилось, сделавшись лицом ведьмы. Она оскалилась и ринулась в атаку.

Я резко пробудился. Сердце отчаянно колотилось. Я мог бы поклясться, что клыки эмпусы были в нескольких сантиметрах от моей глотки.
На соседней койке храпел Тайсон. Его храп слегка меня успокоил.
Я не знал, как Келли удалось почуять меня во сне, но я услышал больше, чем мне хотелось бы знать. Войско готово. Его возглавит сам Кронос. Все, что им требуется, – это способ ориентироваться в Лабиринте, чтобы иметь возможность выйти наружу и разгромить Лагерь полукровок, и, по всей видимости, Лука считает, что этот способ у них будет очень скоро.
Я испытывал искушение пойти, разбудить Аннабет и все ей рассказать. Ну и что, что середина ночи. Но тут я осознал, что в комнате как-то посветлело. От фонтанчика с морской водой исходило зелено-голубое сияние, куда более яркое и отчетливое, чем накануне ночью. Казалось, вода тихонько гудит.
Я встал с постели и подошел к фонтанчику.
На этот раз никакого голоса, требующего плату, я не услышал. Казалось, будто фонтанчик ждет, когда я сам сделаю первый шаг.
Наверно, мне следовало вернуться в постель. Но вместо этого я подумал о том, что видел прошлой ночью: Нико на берегах Стикса.
– Ты пытаешься мне что-то сообщить, – сказал я.
Фонтанчик ничего не ответил.
– Ладно, – произнес я. – Покажи мне Нико ди Анджело.
Мне даже не пришлось кидать монетку. На сей раз это не имело значения. Как будто водой, помимо Ириды, богини-посланницы, овладела какая-то иная сила. Вода замерцала. Я увидел Нико – но уже не в подземном мире. Он стоял на кладбище, над головой было звездное небо. Вокруг возвышались старые ивы.
Нико наблюдал за работой каких-то могильщиков. Я слышал шорох лопат, видел землю, вылетающую из ямы. Нико был одет в черный плащ. Ночь была туманная. Было тепло и влажно, квакали лягушки. У ног Нико стоял большой пакет из супермаркета.
– Ну что, яма достаточно глубокая? – осведомился парень. Голос у него был раздраженный.
– Еще немного, мой повелитель.
Это был тот самый призрак, которого я видел с Нико прежде: слабо мерцающая человеческая фигура.
– Но повторю еще раз, повелитель: в этом нет необходимости. Ведь у тебя уже есть я и мои советы!
– А я хочу выслушать еще чье-нибудь мнение!
Нико щелкнул пальцами, и шорох лопат утих. Из ямы выбрались две фигуры. Это были не люди. Скелеты в лохмотьях.
– Вы свободны, – сказал Нико. – Спасибо большое.
Скелеты рассыпались на груды костей.
– Лопаты бы еще поблагодарил, – заметил призрак. – Соображения у них столько же.
Нико не обратил на него внимания. Он полез в пакет из супермаркета и вытащил упаковку кока-колы на двенадцать банок. Нико открыл банку и, вместо того, чтобы выпить, вылил ее в могилу.
– Да вкусят мертвые пищи, – пробормотал он. – Да восстанут они и примут приношение. Да вспомнят они былую жизнь.
Он вылил в могилу всю колу до капли и достал белый бумажный пакет с мультяшными персонажами. Я таких уже много лет не видел, но сразу вспомнил, что это: «Хэппи Мил» из «Макдональдса».
Нико перевернул пакет вверх ногами и высыпал в могилу гамбургер и картошку-фри.
– В мое время использовали кровь животных, – буркнул призрак. – Их бы вполне устроило. Они все равно не чувствуют разницы.
– Я буду обращаться с ними с уважением, – сказал Нико.
– Ну хоть игрушку мне оставь! – произнес призрак.
– Молчи! – приказал Нико. Он вылил в могилу вторую упаковку газировки и вытряхнул туда еще три «Хэппи Мила», а потом заговорил нараспев на древнегреческом. Я разбирал только отдельные слова: там много говорилось о мертвых, о памяти и о возвращении из могилы. Короче, все такое веселенькое.
Могила забурлила. Пенистая коричневая жидкость поднялась вровень с краями, как будто яма целиком заполнилась газировкой. Туман сгустился. Лягушки умолкли. Среди надгробий появились десятки фигур: голубоватые, отдаленно напоминающие человеческие. Нико поднял мертвых с помощью кока-колы и чизбургеров.
– Их слишком много! – нервозно заметил призрак. – Ты не знаешь собственной силы!
– Ничего, все под контролем! – ответил Нико, хотя его голос сделался ломким. Он обнажил меч – короткий клинок из черного-черного металла. Никогда такого не видел. Не небесная бронза и не сталь. Железо, может? Толпа теней шарахнулась назад при виде меча.
– По одному! – приказал Нико.
Одинокая фигура выплыла вперед, приникла к яме и с хлюпаньем принялась пить. Призрачные руки вылавливали из лужи картошку-фри. Когда фигура выпрямилась, она сделалась видна более отчетливо: юноша в греческих доспехах. У него были курчавые волосы и зеленые глаза, и плащ застегивался пряжкой в форме раковины.
– Кто ты? – спросил Нико. – Говори!
Молодой человек наморщил лоб, словно пытаясь вспомнить. Потом заговорил голосом, похожим на шелест мятой бумаги:
– Я – Тезей.
«Не может быть! – подумал я. – Не может он быть тем самым Тезеем. Это же просто мальчишка!» Я вырос на историях о том, как он сразил Минотавра и все такое прочее, но я всегда представлял себе Тезея этаким могучим, громадным дядькой. А призрак, которого я видел, не выглядел ни сильным, ни высоким. Да он же не старше меня!
– Как мне вернуть свою сестру? – спросил Нико.
Глаза Тезея были безжизненны, как стекло.
– Даже не пробуй. Это безумие.
– Просто ответь!
– Мой приемный отец умер, – вспомнил Тезей. – Он кинулся в море потому, что подумал, будто я погиб в Лабиринте. Я хотел его вернуть, но не смог.
Призрак-прислужник Нико зашипел:
– Повелитель, обмен душ! Спроси про обмен душ!
Тезей нахмурился.
– Этот голос. Я знаю этот голос.
– Ничего ты не знаешь, глупец! – сказал призрак. – Просто отвечай на вопросы господина и ничего больше не говори.
– Я тебя знаю, – настаивал Тезей, словно пытаясь вспомнить.
– Я хочу узнать о своей сестре, – произнес Нико. – Поможет ли этот поход в Лабиринт вернуть ее назад?
Тезей искал глазами призрака, но явно не видел его. Он снова перевел взгляд на Нико.
– Лабиринт коварен. Пройти через него мне помогло только одно: любовь смертной девушки. Нить была лишь частью ответа. Меня вела царевна.
– Всего этого нам не надо, – сказал призрак. – Я тебе помогу, господин мой. Спроси его, правда ли то, что говорят об обмене душ. Он тебе скажет.
– Душа за душу, – сказал Нико. – Правда ли это?
– Я… я должен ответить «да». Но привидение…
– Отвечай только на вопросы, мерзавец! – вскричал призрак.
Внезапно привидения, столпившиеся по краям ямы, забеспокоились. Они зашевелились и как-то нервно зашептались.
– Я хочу видеть сестру! – потребовал Нико. – Где она?
– Он идет! – боязливо произнес Тезей. – Он почуял твой вызов. Он идет!
– Кто? – осведомился Нико.
– Он ищет источник этой силы, – сказал Тезей. – Ты должен нас отпустить!
Вода в моем фонтанчике задрожала, гудя от напряжения. Я осознал, что весь наш домик трясется. Шум становился все громче. Изображение Нико на кладбище засветилось так ярко, что глазам сделалось больно.
– Прекратите! – воскликнул я вслух. – Прекратите!
Фонтанчик начал трескаться. Тайсон что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок. Пурпурный свет отбрасывал жуткие призрачные тени на стены домика, как если бы привидения готовы были вырваться из фонтанчика на волю.
В отчаянии я выхватил Анаклузмос, рубанул по фонтанчику и рассек его пополам. Морская вода хлынула на пол, каменная чаша рухнула и разбилась вдребезги. Тайсон всхрапнул и что-то пробормотал, но так и не проснулся.
Я опустился на пол, дрожа от того, что видел. Тайсон так и нашел меня поутру, неподвижно глядящим в осколки фонтанчика.

Сразу после восхода мы, отправляющиеся в поход, встретились у Зевсова Кулака. Я собрал рюкзак: термос с нектаром, пакетик амброзии, спальник, веревку, одежду, фонарики и много-много запасных батареек. В кармане у меня лежал Анаклузмос. На руке у меня висели часы – магический щит, которые сделал мне Тайсон.
Утро было ясное. Туман рассеялся, небо голубело. Сегодня ребят в лагере ждут обычные занятия: полеты на пегасах, тренировки по стрельбе из лука, скалолазание по лавовой стенке. А мы тем временем уходили под землю.
Можжевела с Гроувером стояли чуть поодаль от всех. Дриада снова плакала, но старалась сдерживать слезы ради Гроувера. Она все возилась с его одеждой: то поправляла на нем растаманскую шапочку, то смахивала козью шерсть с рубашки. Поскольку мы понятия не имели, с чем предстоит встретиться, Гроувер оделся как человек: натянул шапочку, чтобы спрятать рожки, и джинсы, фальшивые ноги и кроссовки, чтобы спрятать свои козлиные копытца.
Хирон, Квинтус и Миссис О’Лири стояли вместе с ребятами из лагеря, которые пришли пожелать нам удачи. Но вокруг было слишком много суеты, чтобы все это походило на счастливые проводы. У валунов поставили пару палаток для стражи. Бекендорф и его братья и сестры готовили оборонительные ловушки и рвы. Хирон решил, что выход из Лабиринта нужно охранять постоянно, просто на всякий случай.
Аннабет в последний раз проверяла свой рюкзак с припасами. Когда подошли мы с Тайсоном, она нахмурилась.
– Перси, ты ужасно выглядишь!
– Он ночью фонтанчик убил, – доверительно сообщил Тайсон.
– Чего-чего?
Но прежде, чем я успел что-то объяснить, к нам рысцой приблизился Хирон.
– Ну, похоже, у вас все готово?
Он старался, чтобы это прозвучало жизнерадостно, но я видел, что кентавр тревожится. Мне не хотелось расстраивать его еще сильнее, но я вспомнил сегодняшний сон и торопливо, пока не передумал, сказал:
– Э-э… Хирон, можно попросить об одолжении, пока меня не будет?
– Ну конечно, мой мальчик!
– Ребята, я щас!
Я кивнул на лес. Хирон вскинул бровь, но отошел следом за мной в сторону, так, чтобы нас не было слышно.
– Сегодня ночью, – сказал я, – мне приснились Лука и Кронос.
Я рассказал ему свой сон во всех подробностях. Эти новости явно легли на него тяжким грузом.
– Этого я и боялся, – сказал Хирон. – В битве с моим отцом, Кроносом, нам не выстоять.
Хирон очень редко называл Кроноса отцом. Ну, в смысле, мы все знали, что это так и есть. В греческом мире все – боги, чудовища, титаны – так или иначе родня друг другу. Но это родство было не тем, чем Хирон мог бы похвастаться. «Да, мой папочка – всемогущий и жестокий владыка титанов, который стремится уничтожить западную цивилизацию. Я хочу быть как он, когда вырасту!»
– А какую сделку он имел в виду, неизвестно? – спросил я.
– Я не уверен, но, боюсь, они пытаются заключить сделку с Дедалом. Если древний изобретатель и вправду жив, если он не сошел с ума за тысячелетия, проведенные в Лабиринте… ну, Кронос умеет найти способ подчинить своей воле кого угодно.
– Не кого угодно! – твердо возразил я.
Хирон заставил себя улыбнуться.
– Ну да. Может быть, и не кого угодно. Но все равно, Перси, будьте осторожны. Я уже некоторое время опасаюсь того, что, возможно, Кронос ищет Дедала с другими целями, а не просто для того, чтобы найти проход через Лабиринт.
– А что еще ему может быть нужно?
– То, что обсуждали мы с Аннабет. Помнишь, что ты мне говорил о своем первом путешествии на «Царевне Андромеде», когда ты в первый раз увидел золотой гроб?
Я кивнул.
– Лука говорил о том, чтобы воскресить Кроноса, и о том, что каждый раз, как кто-нибудь еще встает на их сторону, в гробу появляется еще одна его частица.
– И что говорил Лука о том, что они станут делать, когда Кронос полностью восстанет?
По спине у меня пробежал холодок.
– Он говорил, они создадут Кроносу новое тело, достойное кузниц Гефеста.
– Именно, – сказал Хирон. – Дедал был величайшим изобретателем в мире. Он создал Лабиринт – но далеко не только Лабиринт. Автоматоны, мыслящие машины… Что, если Кронос желает, чтобы Дедал создал для него новый облик?
Приятная мысль, ничего не скажешь!
– Нужно добраться до Дедала первыми, – произнес я, – и уговорить его этого не делать!
Хирон смотрел куда-то в чащу.
– Я не понимаю еще одного… Вот этого упоминания о последней душе, которая присоединится к их делу. Это не сулит ничего хорошего.
Я промолчал, но почувствовал себя виноватым. Я ведь решил не говорить Хирону о том, что Нико – сын Аида. Однако это упоминание о душах… а вдруг Кронос знает про Нико? Вдруг ему удалось обратить Нико ко злу? Подумав об этом, я чуть было не рассказал обо всем Хирону, но все-таки не рассказал. Для начала, я не был уверен, что Хирон может что-нибудь предпринять по этому поводу. Нет, мне надо самому найти Нико. Надо объясниться с ним, заставить его меня выслушать.
– Не знаю, – сказал я наконец. – Но… э-э… мне Можжевела кое-что сказала, возможно, вам следует это знать.
И я рассказал ему, что древесная нимфа видела, как Квинтус что-то вынюхивал среди валунов.
Хирон поиграл желваками.
– Меня это не удивляет.
– Не удив… то есть вы знали?!
– Перси, когда Квинтус явился в лагерь и предложил свои услуги… я был бы глупцом, если бы не заподозрил неладное.
– Тогда почему же вы его впустили?
– Потому что иногда лучше, чтобы человек, который тебе подозрителен, был под рукой: так ты имеешь возможность приглядывать за ним. Возможно, он именно тот, за кого себя выдает: полукровка в поисках дома. Он действительно не делал открыто ничего такого, что заставило бы меня усомниться в его преданности. Но, поверь мне, я буду присматривать…
Тут подбежала Аннабет: ей, видно, стало интересно, о чем мы так долго разговариваем.
– Перси, ты готов?
Я кивнул. И невольно сунул руку в карман, где лежал ледяной свисток, что дал мне Квинтус. Я оглянулся и увидел, что Квинтус пристально наблюдает за мной. Он вскинул руку, прощаясь.
«Шпионы докладывают об успехе», – говорил Лука. Он узнал об экспедиции в тот же день, как мы решили ее отправить.
– Берегите себя, – сказал нам Хирон. – Доброй охоты!
– И вам того же, – ответил я.
Мы направились к скалам, где нас ждали Тайсон и Гроувер. Я не сводил глаз с трещины между валунов – входа в Лабиринт, который вот-вот нас поглотит.
– Ну что, – нервно произнес Гроувер, – прощай, солнышко!
– Здравствуйте, скалы! – поддержал его Тайсон.
И мы вчетвером спустились во тьму.

Глава шестая
Мы встречаем двуликого бога

Мы прошли метров тридцать и безнадежно заблудились.
Подземный ход выглядел совсем не так, как тот, куда мы с Аннабет провалились в предыдущий раз. Теперь свод был круглым, как в канализации, сложенным из красного кирпича, с зарешеченными боковыми ходами через каждые три метра. Я из любопытства посветил фонариком в один из таких ходов, но ничего не увидел. Там была бесконечная тьма. Мне померещилось, что во тьме слышатся голоса, но, возможно, это был просто сквозняк.
Аннабет, как могла, старалась нас вести. Она придерживалась мысли, что нам следует идти вдоль левой стены.
– Если коснуться рукой левой стены и идти так, не отрывая руки, то мы всегда сможем вернуться обратно тем же путем, что пришли, – пояснила она.
К сожалению, как только она это сказала, левая стена исчезла. Мы очутились посреди круглого помещения с восемью тоннелями, ведущими из него, понятия не имея, как мы сюда попали.
– Э-э… а откуда мы пришли? – нервно спросил Гроувер.
– Надо просто повернуться кругом, – ответила Аннабет.
Мы повернулись – и все уперлись в разные тоннели. Даже смешно. Никто из нас не был уверен, который из путей ведет назад в лагерь.
– Левые стены – зря, – сказал Тайсон. – Куда теперь?
Аннабет осветила лучом своего фонарика арки всех восьми тоннелей. Насколько я мог судить, арки были одинаковые.
– Туда! – указала она.
– Откуда ты знаешь? – спросил я.
– Дедуктивное мышление.
– То есть просто наугад.
– Пошли, а? – произнесла она.
Ход, который она выбрала, стремительно сужался. Стены сделались серыми, цементными, а потолок опустился так низко, что нам пришлось сгибаться в три погибели. Тайсон вообще встал на четвереньки.
Самым громким звуком в лабиринте было шумное дыхание Гроувера.
– Я больше не выдержу! – прошептал он. – Ну что, уже пришли?
– Да ведь мы тут еще и пяти минут не провели, – сказала ему Аннабет.
– Нет, что ты, куда больше! – возразил Гроувер. – И зачем вообще Пану сюда спускаться? Это место не имеет ничего общего с лесной глушью!
Мы брели все дальше. И как раз когда я решил, будто тоннель вот-вот сделается таким узким, что раздавит нас, он привел нас в огромный зал. Я посветил фонариком на стены:
– Ух ты!
Весь зал был отделан мозаичной плиткой. Изображения запачкались и потускнели, но цвета все еще были различимы: алый, синий, зеленый, золотой. Фриз изображал пирующих олимпийских богов. Вон мой папа, Посейдон, со своим трезубцем, протягивает Дионису виноградные гроздья, чтобы тот обратил их в вино. Зевс восседает в окружении сатиров, Гермес парит в воздухе в своих крылатых сандалиях. Изображения были великолепные, но не очень похожие. Я же видел богов. Дионис совсем не такой красивый, а нос у Гермеса совсем не такой здоровый.
Посреди комнаты стоял трехъярусный фонтан. Судя по всему, воды в нем не было уже давненько.
– Что это за место? – пробормотал я. – Вид у него какой-то…
– Римский, – сказала Аннабет. – Этим мозаикам около двух тысяч лет.
– Но как же они могут быть римскими?
Я не такой уж знаток античной истории, но я был уверен, что Римская империя до Лонг-Айленда не добралась.
– Лабиринт похож на лоскутное одеяло, – пояснила Аннабет. – Я же вам говорила, он постоянно растет, добавляя к себе новые куски. Единственное архитектурное сооружение, которое растет само по себе.
– Ты так говоришь, как будто он живой.
Из тоннеля впереди нас донесся звук, похожий на стон.
– Давайте не говорить о том, что он живой! – проскулил Гроувер. – Пожалуйста!
– Ладно, – кивнула Аннабет. – Вперед!
– В коридор с такими неприятными звуками? – спросил Тайсон. Даже он, похоже, нервничал.
– Ага, – сказала Аннабет. – Нам попадаются все более древние ходы. Это хороший знак. Мастерская Дедала должна находиться в самой старой части.
Это было логично. Но вскоре лабиринт принялся шутить с нами шутки: стоило пройти шагов пятьдесят, как тоннель снова сделался цементным, с торчащими из стен медными трубами. Стены были расписаны граффити из баллончиков. Корявая надпись светящейся краской гласила: «MOZ ЖЫВ!»
– По-моему, это уже не римское, – услужливо сообщил я.
Аннабет шумно перевела дух и решительно зашагала дальше.
Через каждые несколько шагов тоннели меняли направление, поворачивали и ветвились. Пол под ногами из бетонного сделался земляным, потом кирпичным, потом снова бетонным. Никакой логики в этом не было. Мы забрели в винный погреб: куча пыльных бутылок на деревянных стойках, – как будто мы очутились в подвале чьего-то дома, но только хода наверх оттуда не было, лишь новые расходящиеся тоннели.
Потом над головой оказались деревянные доски пола. Я слышал голоса над нами и скрип шагов – такое впечатление, что наверху был какой-то бар. Услышав людские голоса, мы почувствовали себя как-то поувереннее, хотя выбраться к ним мы все равно не могли. Мы застряли тут, внизу, и выхода наружу не было. А потом мы нашли свой первый скелет.
Он был одет в белое, что-то вроде формы. И рядом стоял деревянный ящик со стеклянными бутылками.
– Молочник, – сказала Аннабет.
– Чего? – переспросил я.
– Такие люди раньше доставляли молоко.
– Ну да, я знаю, что такое «молочник», но… это же было, еще когда мама маленькая была, миллион лет назад. Что он тут делает?
– Некоторые забредают в Лабиринт по ошибке, – произнесла Аннабет. – Некоторые спускаются нарочно, чтобы его исследовать, и не могут вернуться обратно. Давным-давно критяне нарочно отправляли сюда людей в качестве жертвоприношений.
Гроувер сглотнул.
– Он тут уже давно лежит…
Сатир указал на бутылки скелета: они были покрыты слоем белой пыли. Пальцы скелета цеплялись за стену, как будто он умер, пытаясь выбраться наружу.
– Это просто кости, – сказал Тайсон. – Не беспокойся, козлик. Молочник уже умер.
– Молочник меня не волнует, – возразил Гроувер. – А вот запах… Это чудовища. Ты их чуешь?
Тайсон кивнул.
– Много-много чудовищ. Но под землей всегда так пахнет. Чудовищами и мертвыми молочниками.
– Замечательно! – всхлипнул Гроувер. – А то я думал – вдруг я ошибаюсь?
– Нужно зайти поглубже в Лабиринт, – сказала Аннабет. – Там должен быть путь к центру.
Она повела нас направо, потом налево, через коридор из нержавеющей стали, вроде какой-нибудь вентиляционной шахты, – и мы вернулись в зал с римской мозаикой и фонтаном.
Но на этот раз мы оказались не одни.

Первым, что я увидел, были его лица. Оба. Они находились по обе стороны головы, над плечами, так что голова у него была куда шире, чем следует, вроде как у рыбы-молот. Глядя на него в фас, я видел только два уха, налезающих одно на другое, и симметрично расположенные бакенбарды.
Одет он был, как нью-йоркский привратник: длинное черное пальто, блестящие ботинки и черный цилиндр, который каким-то чудом держался на его двойной голове.
– Ну чо, Аннабет? – сказало левое лицо. – Давай поживей!
– Не обращайте на него внимания, – произнесло правое лицо. – Он невозможный грубиян. Прошу сюда, мисс.
Челюсть у Аннабет отвисла.
– Э-э… Я не…
Тайсон нахмурился.
– У этого дурацкого дядьки два лица!
– У этого дурацкого дядьки еще и уши имеются, знаете ли! – возмутилось левое лицо. – Ну, мисс, давайте, что ли?
– Нет-нет! – сказало правое. – Сюда, мисс. Прошу вас, говорите только со мной!
Двуликий изо всех сил старался смотреть на Аннабет краями обоих глаз. Невозможно было смотреть на него в упор без того, чтобы сосредоточиться либо на одном лице, либо на втором. И внезапно я осознал, о чем он говорит: он хотел, чтобы Аннабет сделала выбор.
У него за спиной были два выхода, закрытые деревянными дверьми с массивными железными замками. Когда мы проходили через зал в первый раз, их тут не было. В руках двуликий привратник держал серебряный ключ, который он то и дело перекладывал из левой руки в правую и обратно. Может, это вообще другой зал? Но нет, фриз с богами был точно тот самый.
Дверной проем, через который мы вошли, исчез у нас за спиной, превратившись в кусок стены с мозаикой. Так что обратно тем же путем нам уже не выйти.
– Выходы заперты, – сказала Аннабет.
– Ясен пень! – ответило левое лицо.
– Куда же они ведут? – спросила она.
– Один, по всей видимости, ведет туда, куда вам надо, – ободряюще произнесло правое. – Ну, а другой – к верной смерти.
– Я… я знаю, кто вы, – сказала Аннабет.
– Подумать только, какая умница! – саркастически усмехнулось левое лицо. – Ну, а какой путь выбрать, ты знаешь? Мне тут целый день торчать недосуг!
– Зачем вы пытаетесь сбить меня с толку? – спросила Аннабет.
Правое лицо улыбнулось.
– Ты тут главная, дорогая моя. Все решения лежат на твоих плечах. Ты ведь этого и хотела, верно?
– Я…
– Мы тебя знаем, Аннабет, – произнесло левое лицо. – Мы знаем, с чем ты борешься ежедневно. Мы знаем твою нерешительность. Рано или поздно тебе придется сделать выбор. И этот выбор может тебя погубить.
Я не знал, о чем они, но, похоже, речь шла о чем-то большем, чем выбор между двумя дверьми.
Аннабет побледнела.
– Нет… Я не…
– Оставьте ее в покое, – сказал я. – Кто вы вообще такие?
– Твой лучший друг, – произнесло правое лицо.
– Твой злейший враг, – вторило ему левое лицо.
– Я – двуликий Янус, – проговорили они хором. – Бог Дверей. Бог Начал. Бог Концов. Бог Выбора.
– Скоро мы с тобой увидимся, Персей Джексон, – сказало правое лицо. – Но сейчас черед Аннабет.
Оно легкомысленно расхохоталось.
– Вот веселуха!
– Заткнись! – оборвало его левое лицо. – Дело серьезное. Один-единственный неправильный выбор способен погубить всю твою жизнь. Он может принести смерть тебе и всем твоим друзьям. Но мы на тебя не давим, нет-нет, Аннабет! Выбирай!
Меня внезапно пробрала дрожь: я вспомнил слова пророчества. «Смертный бой дитя Афины ждет».
– Не делай этого, – попросил я.
– Боюсь, что придется, – жизнерадостно проговорило правое лицо.
Аннабет облизнула губы.
– Я… я выбираю…
Но прежде, чем она успела указать на дверь, зал залило ослепительным светом.
Янус вскинул руки по обе стороны головы, закрывая глаза. Когда свет угас, у фонтана стояла женщина.
Высокая, изящная, с длинными волосами шоколадного цвета, заплетенными в косы с золотыми лентами. На ней было простое белое платье, но, когда она двигалась, ткань переливалась всеми цветами радуги, как бензиновые разводы на воде.
– Что, Янус, – спросила она, – снова безобразничаем?
– Н-нет, сударыня! – выдавило правое лицо Януса.
– Да! – сказало левое.
– Заткнись! – бросило правое.
– Прошу прощения? – переспросила женщина.
– Нет-нет, это не вам, сударыня! Я сам с собой разговариваю.
– Понятно, – произнесла женщина. – Вы прекрасно знаете, что ваш визит преждевременен. Время этой девочки еще не настало. Так что теперь я предоставляю выбор вам: либо оставьте этих героев мне, либо я превращу в дверь вас – и вышибу эту дверь.
– А в какую дверь? – спросило левое лицо.
– Заткнись! – сказало правое.
– К примеру, балконные двери мне нравятся, – задумчиво проговорило левое. – Много-много дневного света…
– Заткнись! – взвыло правое лицо. – Нет-нет, сударыня, это не вам! Конечно-конечно, я сейчас уйду. Я же так, просто позабавиться. Просто делаю свою работу. Предлагаю выбор.
– Внушаете неуверенность, – поправила его женщина. – Ну, проваливайте!
– У-у, зануда! – пробормотало левое лицо. Затем Янус поднял свой серебряный ключ, вставил его в воздух и исчез.
Женщина обернулась к нам, и страх объял мое сердце. Ее глаза сияли могуществом. «Оставьте этих героев мне». Мне не нравилось, как это звучит. На секунду я даже пожалел, что мы не приняли выбор, предложенный Янусом. Но тут женщина улыбнулась.
– Вы, должно быть, голодны, – сказала она. – Садитесь со мной, поговорим.
Она взмахнула рукой, и старый римский фонтан снова заработал. Струи прозрачной воды взлетели в воздух. Откуда ни возьмись, появился мраморный стол, уставленный тарелками с сэндвичами и кувшинами с лимонадом.
– А вы… а вы кто? – спросил я.
– Я – Гера, – женщина улыбнулась. – Владычица Небес.

Я как-то раз уже видел Геру на совете богов, но тогда я не обратил на нее особого внимания. В тот момент я был окружен толпой других богов, которые обсуждали, убить меня или нет.
Я даже не помнил, чтобы она выглядела такой обыкновенной. Разумеется, у себя на Олимпе боги обычно бывают шестиметрового роста, и от этого они выглядят довольно специфически. Но сейчас Гера выглядела как самая обычная мама.
Она раздала нам сэндвичи и принялась разливать лимонад.
– Гроувер, дорогой, – сказала она, – используй салфетку по назначению! Не надо ее кушать.
– Хорошо, мэм, – ответил Гроувер.
– Тайсон, ты совсем худенький. Хочешь еще сэндвича с арахисовым маслом?
Тайсон с трудом сдержал отрыжку.
– Хочу, добрая леди!
– Владычица Гера… – повторила Аннабет. – Глазам своим не верю. Что вы делаете тут, в Лабиринте?
Гера улыбнулась. Она шевельнула пальцем, и волосы Аннабет тут же оказались расчесаны. И ее чумазое лицо сделалось чистым.
– Вас повидать пришла, естественно, – ответила богиня.
Мы с Гроувером нервно переглянулись. Обычно, когда боги являются тебя повидать, это отнюдь не по доброте душевной. А потому, что им что-то надо.
Впрочем, это не мешало мне уминать сэндвич из индейки с сыром и чипсы и запивать их лимонадом. До сих пор я даже и не замечал, как сильно проголодался. Тайсон один за другим всасывал сэндвичи с арахисовым маслом, а Гроувер с удовольствием выпил лимонаду и захрустел пластиковым стаканчиком, точно рожком от мороженого.
– Но я не думала… – Аннабет запнулась. – Мне казалось, вы не любите героев.
Гера снисходительно улыбнулась.
– Это все из-за той мелкой размолвки с Гераклом? Всего одна ссора, и столько дурных отзывов в мой адрес!
– Но разве вы не пытались его убить… не помню, сколько раз? – спросила Аннабет.
Гера только рукой махнула.
– Что было, то прошло, дорогая. К тому же он был сыном моего любящего супруга от другой женщины. Надо признаться, терпение мое истощилось. Но с тех пор мы с Зевсом нашли превосходного консультанта по вопросам семьи и брака. Мы высказали друг другу все претензии и пришли к взаимопониманию – особенно после того последнего мелкого инцидента.
– Это когда у него Талия родилась? – спросил я и тут же пожалел об этом. Стоило мне упомянуть имя нашей подруги, полукровки, дочери Зевса, Гера устремила на меня ледяной взгляд.
– Персей Джексон, не так ли? Один из Посейдоновых… отпрысков.
У меня возникло ощущение, что она хотела употребить совсем другое слово.
– Насколько я помню, тогда, во время зимнего солнцестояния, я проголосовала за то, чтобы оставить тебя в живых. Надеюсь, я не ошиблась в своем выборе.
И она снова обернулась к Аннабет, широко улыбаясь.
– Как бы то ни было, тебе, моя девочка, я уж точно ничего дурного не желаю. Я понимаю, какой трудный подвиг ты на себя взяла. Особенно когда приходится иметь дело с такими хулиганами, как Янус.
Аннабет опустила взгляд.
– Почему он очутился здесь? Он меня чуть с ума не свел.
– Этого он и добивался, – кивнула Гера. – Тебе следует понимать, что младших богов, вроде Януса, огорчает незначительная роль, что отводится им во вселенной. Боюсь, некоторые из них не питают особой любви к Олимпу и без труда могут склониться на сторону моего отца.
– Вашего отца? – переспросил я. – Ой, да, конечно.
Я совсем забыл, что Кронос – отец и Гере тоже. Как и Зевсу, и Посейдону, и всем старшим олимпийцам. Тогда получается, что мне он дедушка… Но от этой мысли мне сделалось настолько не по себе, что я поскорей выкинул ее из головы.
– За младшими богами нужен глаз да глаз, – сказала Гера. – Янус. Геката. Морфей. На словах они верны Олимпу, и все же…
– Потому и Дионис уехал! – вспомнил я. – Убедиться в верности младших богов.
– Именно.
Гера смотрела на потускневшие мозаики с олимпийцами.
– Видите ли, в беспокойные времена даже боги могут утратить веру. Они начинают полагаться на то, на что полагаться не следует. Перестают видеть картину в целом и становятся себялюбивы. Но, понимаете, ведь я же – богиня брака. Я привыкла быть стойкой. Нужно уметь стать выше мелких раздоров и хаоса и продолжать верить. Нельзя забывать о своих целях.
– А какие у вас цели? – спросила Аннабет.
Богиня улыбнулась.
– Разумеется, сохранить свою семью, олимпийцев. И на данный момент лучшее, что я могу для этого сделать, – это помочь вам. Увы, Зевс не часто дозволяет мне вмешиваться в дела. Но примерно раз в столетие, когда речь идет о подвиге, который для меня особенно важен, он позволяет мне исполнить одно желание.
– Желание?
– Но прежде, чем вы о чем-то меня попросите, позвольте дать вам несколько советов. Это я могу сделать и без просьбы. Я знаю, вы ищете Дедала. Его Лабиринт для меня не менее загадочен, чем для вас. Но если вы хотите знать о его судьбе, вам стоит навестить моего сына, Гефеста, в его кузнице. Дедал был великий изобретатель, такие смертные Гефесту по сердцу. Не было еще смертного, которым Гефест восхищался бы сильнее, чем Дедалом. И если кто-то и знает, что стало с Дедалом, и может поведать о его судьбе, то это Гефест.
– Но как нам туда попасть? – спросила Аннабет. – Желание же мое таково: я хочу уметь ориентироваться в Лабиринте.
Вид у Геры сделался разочарованный.
– Да будет так. Однако ты попросила о том, что тебе и так дано.
– Не понимаю…
– Это означает, что это умение уже у тебя в руках.
Она взглянула на меня.
– Перси знает ответ.
– В самом деле?
– Так нечестно! – возмутилась Аннабет. – Вы же не сказали нам, что это!
Гера покачала головой.
– Владеть чем-то и иметь достаточно ума, чтобы этим воспользоваться, – разные вещи. Уверена, твоя мать, Афина, с этим бы согласилась.
В зале раздался рокот, похожий на отдаленный гром. Гера встала.
– Ну вот, мне пора. Терпение Зевса на исходе. Подумай о том, что я сказала, Аннабет. Отыщи Гефеста. Думаю, тебе придется пройти через ранчо. Но ты иди, не останавливайся. И используй все средства, что есть в твоем распоряжении, какими бы обыденными они ни казались.
Она указала на две двери, и они растаяли. За ними обнаружились два коридора, открытые и темные.
– И последнее, Аннабет. Я отложила твой день выбора. Но не избавила тебя от него. Вскоре тебе, как и говорил Янус, придется сделать выбор. Прощай!
Она взмахнула рукой и растаяла белым дымом. Вместе с ней растаяла и еда – Тайсон уплетал очередной сэндвич, и тот обернулся туманом прямо у него во рту. Фонтан иссяк. Мозаичные стены потускнели и снова сделались грязными и тусклыми. Этот зал больше не был похож на место, где хотелось бы устраивать пикник.
Аннабет топнула ногой.
– Ну, и что это за помощь такая? «На, скушай сэндвич. Загадай желание. Опаньки, ничем не могу помочь!» Пф-ф – и нету.
– Пф-ф – и нету! – печально согласился Тайсон, глядя на свою пустую тарелку.
– Ну что ж, – вздохнул Гроувер, – она сказала, что Перси знает ответ. Все-таки утешение.
Все уставились на меня.
– Но я ничего не знаю, – возразил я. – Понятия не имею, о чем она говорила.
Аннабет вздохнула.
– Ладно. Тогда придется просто пойти дальше.
– А куда? – спросил я. На самом деле мне хотелось спросить, что имела в виду Гера, когда говорила про выбор, который придется сделать Аннабет. Но тут Гроувер с Тайсоном оба напряглись. И встали одновременно, как сговорились.
– Налево! – произнесли они в один голос.
Аннабет нахмурилась.
– Почему вы так уверены?
– Потому что справа что-то приближается, – сказал Гроувер.
– Что-то большое, – согласился Тайсон. – И быстро.
– Да, пожалуй, стоит пойти налево, – решил я. И мы все вместе нырнули в темный коридор.

Глава седьмая
Тайсон возглавляет побег из тюрьмы

Хорошая новость: левый тоннель вел прямо, безо всяких боковых ходов, поворотов и извилин. Плохая новость: он закончился тупиком. Пробежав метров сто, мы уперлись в громадный валун, который полностью перегородил проход. А позади в коридоре слышалось шарканье шагов и тяжелое дыхание. Кто-то преследовал нас, и явно не человек.
– Тайсон, – сказал я, – не мог бы ты…
– Ага!
Он с разбега врезался плечом в валун, так, что весь тоннель содрогнулся. С каменного потолка потекла струйка пыли.
– Скорей! – воскликнул Гроувер. – Только смотри, чтоб потолок не обвалился! Скорей!
Валун, наконец, подался с жутким скрежетом. Тайсон втолкнул его в небольшую комнатку, и мы прошмыгнули туда.
– Закройте выход! – скомандовала Аннабет.
Мы все навалились на валун с другой стороны и принялись толкать. Наш преследователь разочарованно взвыл, когда мы сдвинули камень на место и перекрыли вход.
– Ну все, он в ловушке, – сказал я.
– Или мы, – произнес Гроувер.
Я обернулся. Мы очутились в бетонной коробке шесть на шесть метров. На противоположной стене красовалась решетка. Мы прибежали прямиком в тюремную камеру.

– Какого Аида?!
Аннабет подергала решетку. Решетка не поддавалась. Сквозь нее были видны ряды камер, расположенных вокруг темного двора, – по меньшей мере три яруса стальных дверей и стальных галерей.
– Тюрьма… – сказал я. – Может быть, Тайсон сумеет…
– Тс-с! – прошептал Гроувер. – Слушайте!
Откуда-то сверху слышались гулкие рыдания, эхом разносящиеся по всему зданию. Слышался и другой звук: хриплый голос, который бормотал что-то неразборчивое. Слова звучали странно: как кусочки льда, гремящие в стакане.
– Это что за язык? – шепнул я.
У Тайсона расширились глаза.
– Не может быть!
– Что такое? – спросил я.
Циклоп, не отвечая, ухватился за прутья решетки и раздвинул их так, чтобы протиснуться наружу.
– Подожди! – окликнул его Гроувер.
Но Тайсон ждать и не думал. Мы бросились следом. В тюрьме было темно, только под потолком мигало несколько тусклых ламп дневного света.
– Я знаю, что это за место, – сказала мне Аннабет. – Это Алькатрас!
– В смысле, тот самый остров недалеко от Сан-Франциско?
Она кивнула.
– Нас с классом возили туда на экскурсию. Там теперь что-то вроде музея.
Казалось невозможным, чтобы мы выбрались из Лабиринта на другом конце страны, но Аннабет целый год прожила в Сан-Франциско, приглядывая за горой Тамалпаис на той стороне залива. Она, уж наверно, знала, о чем говорит.
– Стоять! – предупредил Гроувер.
Но Тайсон все ломился вперед. Гроувер ухватил его за руку и изо всех сил дернул назад.
– Тайсон, стой! – прошептал он. – Ты что, не видишь?
Я посмотрел, куда он указывал, и внутри у меня все перевернулось. На галерее второго этажа, напротив, через двор, стояло чудовище, куда ужаснее всех, что мне доводилось видеть прежде.
Оно было вроде кентавра: сверху до пояса его тело было женским. Но нижняя половина принадлежала не коню, а дракону: по меньшей мере шесть метров в длину, черная, чешуйчатая, с когтистыми лапами и шипастым хвостом. Ее лапы выглядели так, словно они были оплетены виноградными лозами, но потом я понял, что из них растут змеи: сотни и сотни гадюк, которые так и метались во все стороны, ища, кого бы укусить. На голове у женщины тоже вместо волос росли змеи, как у Медузы. А что самое жуткое – это что на поясе, там, где женская половина переходила в драконью, кожа пузырилась и видоизменялась, и из нее то и дело возникали звериные головы: свирепый волк, медведь, лев, – как будто на ней был пояс из вечно сменяющих друг друга существ. У меня возникло такое чувство, будто я вижу перед собой нечто еще не до конца сформировавшееся, чудовище столь древнее, какие жили только на заре времен, до того, как формы вещей определились окончательно.
– Это она! – всхлипнул Тайсон.
– Ложись! – воскликнул Гроувер.
Мы пригнулись и съежились в темноте, но чудовище не обращало на нас внимания. Оно как будто разговаривало с кем-то в камере на втором этаже. Оттуда-то и слышались рыдания. Женщина-драконица сказала что-то на своем странном, рокочущем языке.
– Что она говорит? – пробормотал я. – Что это за язык?
– Наречие древних времен, – Тайсона передернуло. – Когда Мать-Земля говорила с титанами и… другими своими детьми. Еще до богов.
– А ты его понимаешь? – спросил я. – Перевести можешь?
Тайсон зажмурился и заговорил жутким, хриплым голосом той женщины.
– Ты будешь работать на хозяина или будешь страдать.
Аннабет содрогнулась.
– Терпеть не могу, когда он так делает.
Тайсон, как и все циклопы, обладал сверхчеловеческим слухом и жутковатой способностью подражать чужим голосам. Говоря не своим голосом, он как будто погружался в транс.
– Я не стану служить, – сказал Тайсон низким, скорбным голосом.
Он снова переключился на голос чудовища:
– Тогда я буду упиваться твоей болью, Бриарей!
Произнося это имя, Тайсон запнулся. Я еще никогда не слышал, чтобы он выходил из роли, подражая чужому голосу, но сейчас он придушенно сглотнул. И продолжал голосом чудовища:
– Если ты думал, будто первое твое заточение было невыносимым, значит, ты еще не ведал настоящих мук! Подумай об этом до тех пор, пока я не вернусь.
И драконица затопала к лестнице. Змеи шипели вокруг ее ног, развеваясь, точно травяная юбка. Дракайна расправила крылья, которых я прежде не заметил, – огромные крылья летучей мыши, которые она держала сложенными вдоль драконьей спины. Драконица спрыгнула с галереи и полетела через двор. Мы съежились еще сильнее, прячась в тени. Жаркая серная вонь ударила мне в лицо, когда чудовище проносилось над нами. Потом оно исчезло за углом.
– Ж-жуть! – сказал Гроувер. – Никогда еще не чуял такого могучего чудовища.
– Худший кошмар циклопов, – пробормотал Тайсон. – Кампа!
– Кто-кто? – переспросил я.
Тайсон сглотнул.
– Про нее все циклопы знают. Нас ею пугали, когда мы были маленькие. В плохие годы она была нашей тюремщицей.
Аннабет кивнула.
– Да, теперь я вспомнила. Когда в мире правили титаны, они заточили в темницу старших детей Геи и Урана – циклопов и гекатонхейров.
– Гека… чего? – переспросил я.
– Сторуких, – пояснила она. – Их так зовут потому, что… в общем, у них по сто рук. Они были старшими братьями циклопов.
– Очень сильные, – сказал Тайсон. – Потрясные! Высотой до неба. Такие могучие, что могли ломать горы!
– Круто, – произнес я. – Если ты, конечно, не гора.
– Кампа была тюремщицей, – продолжил Тайсон. – Она работала на Кроноса. Держала наших братьев взаперти в Тартаре и постоянно их мучила, пока не явился Зевс. Он убил Кампу и освободил циклопов и Сторуких, чтобы те помогали сражаться с титанами в грядущей войне.
– И вот теперь Кампа вернулась, – сказал я.
– Плохо! – резюмировал Тайсон.
– Но кто же там, в этой камере? – спросил я. – Ты назвал какое-то имя.
– Бриарей! – воспрянул Тайсон. – Это один из Сторуких. Они высотой до неба, и…
– Ну да, ну да, – произнес я. – Могут ломать горы.
Я окинул взглядом ряды камер наверху, удивляясь, как существо высотой до неба могло поместиться в такую крохотную камеру, и отчего оно рыдает.
– Наверное, надо проверить, – проговорила Аннабет, – пока Кампа не вернулась.

По мере того, как мы подходили к камере, рыдания слышались все громче. Когда я впервые увидел сидящее внутри существо, я даже не понял, кто это. Он был ростом с человека, и кожа у него была очень бледная, как молоко. На нем была набедренная повязка, похожая на большой подгузник. Ноги казались чересчур большими для этого тела, с грязными, потрескавшимися ногтями, по восемь пальцев на каждой ступне. Но удивительней всего была верхняя половина его тела. По сравнению с ним Янус выглядел вполне ничего. Из груди росло столько рук, что и сосчитать невозможно: рядами, по всему торсу. Руки выглядели обычно, но их было так много и они так переплетались, что его торс походил на вилку с намотанными на нее спагетти. Несколькими руками он закрывал заплаканное лицо.
– То ли небо стало ниже, чем было раньше, – заметил я, – то ли этот усох…
Тайсон не обратил внимания на мои слова. Он рухнул на колени.
– Бриарей! – воскликнул он.
Рыдания утихли.
– О великий Сторукий! – сказал Тайсон. – Помоги нам!
Бриарей поднял глаза. Лицо у него было вытянутое и печальное, с кривым носом и гнилыми зубами. У него были темно-карие глаза – я имею в виду, целиком карие, без белков и черных зрачков, как будто из глины вылеплены.
– Беги, пока можешь, циклоп, – с несчастным видом ответил Бриарей. – Я и себе-то помочь не могу.
– Но ты же Сторукий! – возразил Тайсон. – Ты все можешь!
Бриарей утер нос сразу пятью или шестью руками. Еще несколько рук теребили какие-то железяки и деревяшки от разломанной кровати, – Тайсон так же вечно игрался с какими-нибудь запчастями. Удивительное было зрелище. Эти руки, казалось, жили собственной жизнью. Вот они сделали из дерева игрушечный кораблик и тут же его разломали. Другие руки зачем-то скребли бетонный пол. Третьи играли между собой в «камень-ножницы-бумага». Еще несколько рук показывали на стене «собачку» и «уточку» из теней.
– Не могу! – простонал Бриарей. – Кампа вернулась! Титаны восстанут и снова низвергнут нас в Тартар.
– Сделай храбрый вид! – велел Тайсон.
И Бриарей внезапно изменился. Карие глаза остались теми же, но лицо сделалось совершенно другим. Вздернутый нос, выгнутые брови и странная улыбка, как будто он изо всех сил пытался выглядеть храбрым. Впрочем, его лицо тут же вновь стало таким же, как раньше.
– Не выходит, – сказал Бриарей. – Испуганный вид все время пересиливает.
– А как у тебя это получается? – спросил я.
Аннабет ткнула меня локтем.
– Не груби! У Сторуких пятьдесят разных лиц.
– Да, непросто им, наверно, на паспорт фотографироваться! – заметил я.
Тайсон по-прежнему пребывал в благоговейном трансе.
– Все будет в порядке, Бриарей! Мы тебе поможем! А можно попросить твой автограф?
Бриарей шмыгнул носом.
– А у тебя есть сотня ручек?
– Ребят, – вмешался Гроувер, – надо убираться отсюда. Кампа скоро вернется. Она нас почует, рано или поздно.
– Ломайте решетку! – велела Аннабет.
– Да! – Тайсон гордо улыбнулся. – Бриарей это может. Он ведь очень сильный. Даже сильнее циклопов! Смотрите!
Бриарей заскулил. Десяток его рук принялись играть в ладушки, но ни одна из них даже не попыталась сломать решетку.
– Если он такой сильный, – сказал я, – что ж он тогда застрял в тюрьме?
Аннабет снова ткнула меня в бок.
– Ему страшно, – прошептала она. – Кампа тысячи лет держала его в Тартаре. Вот как бы ты чувствовал себя на его месте?
Сторукий снова закрыл лицо руками.
– Бриарей! – окликнул его Тайсон. – Что… что случилось? Покажи же нам свою великую силу!
– Тайсон, – произнесла Аннабет, – думаю, тебе лучше сломать решетку самому.
Улыбка Тайсона медленно растаяла.
– Я сломаю решетку, – кивнул он. Затем ухватился за дверь камеры и содрал ее с петель, как будто она была из сырой глины.
– Идем, Бриарей, – позвала Аннабет. – Мы выпустим тебя отсюда.
Она протянула ему руку. На миг лицо Бриарея изменилось, приняв вид, полный надежды. Несколько из его рук потянулись наружу, но вдвое больше рук вскинулись и ударили по ним, не давая тянуться к свободе.
– Не могу, – сказал он. – Она меня накажет.
– Все в порядке! – заверила его Аннабет. – Ты ведь уже сражался с титанами и победил, помнишь?
– Я помню войну.
Лицо Бриарея снова видоизменилось: нахмуренный лоб и поджатые губы. Видимо, это был его задумчивый вид.
– Мир содрогался от молний. Мы швыряли много скал. Титаны и чудовища почти победили. И вот теперь они снова набирают силу. Так сказала Кампа.
– Не слушай ее, – велел я. – Идем!
Он не шевельнулся. Я знал, что Гроувер прав. У нас мало времени, Кампа вот-вот вернется. Но я не мог просто взять и оставить его тут. Тайсон будет потом плакать неделями!
– Давай сыграем в «камень-ножницы-бумага»! – выпалил я. – Если выиграю я, ты пойдешь с нами. Если проиграю, мы оставим тебя в тюрьме.
Аннабет уставилась на меня, как на сумасшедшего.
Лицо Бриарея сменилось на недоверчивое.
– В «камень-ножницы-бумага» я всегда выигрываю!
– Тем более!
Я трижды стукнул кулаком по ладони.
Бриарей проделал то же самое всей сотней рук – звук был такой, как будто целое войско сделало три шага вперед. У него получилась целая лавина камней, на целый класс ножниц, и достаточно бумаги на целую эскадрилью самолетиков.
– Вот, я же говорил! – грустно проговорил Бриарей. – Я всегда…
Его лицо сменилось на растерянное.
– А что это у тебя?
– А у меня – пистолет! – сказал я, демонстрируя ему сложенный из пальцев пистолетик. Это была шутка, которую сыграл со мной Пол Блофис, но этого я Сторукому говорить не собирался. – Пистолет круче всего!
– Так нечестно!
– А я разве обещал играть честно? Кампа тоже не будет вести себя честно, если мы останемся тут торчать. Она скажет, что это ты виноват, что решетка сломана. Все, идем!
Бриарей шмыгнул носом.
– Полубоги все обманщики!
Однако он медленно поднялся на ноги и вышел из камеры следом за нами.
Я начинал испытывать надежду. Теперь осталось только спуститься вниз и отыскать вход в Лабиринт. Но тут Тайсон застыл.
На первом этаже, прямо под нами, сидела и скалилась на нас Кампа.

– В другую сторону! – сказал я.
Мы бросились бежать по галерее. На этот раз Бриарей был только рад последовать за нами. На самом деле, он несся впереди всех, в ужасе размахивая своей сотней рук.
За спиной слышалось хлопанье огромных крыльев: Кампа поднялась в воздух. Она шипела и рычала на своем древнем наречии, и мне не требовался перевод, чтобы понять, что она намерена нас убить.
Мы ссыпались по лестнице, пробежали коридором, миновали пост охраны – и очутились в новом блоке камер.
– Налево! – сказала Аннабет. – Я это помню по экскурсии!
Мы выскочили наружу и очутились в тюремном дворе, окруженном сторожевыми вышками и колючей проволокой. После того, как мы столько времени пробыли внутри, дневной свет меня едва не ослепил. Вокруг кишели туристы с фотоаппаратами. С залива дул резкий холодный ветер. На юге сиял белый и прекрасный Сан-Франциско, но на севере, над горой Тамалпаис, клубились грозовые тучи. Все небо выглядело так, словно огромный черный волчок кружился над горой, где был заточен Атлас и где теперь заново росла гора Отрис, твердыня титанов. Просто не верилось, что туристы не видят надвигающейся сверхъестественной бури, но они ничем не показывали, что что-то не так.
– Даже хуже стало, – произнесла Аннабет, глядя на север. – Тут весь год были страшные бури, но теперь…
– Бежим, бежим! – взвыл Бриарей. – Она гонится за нами!
Мы бросились на другой конец двора, как можно дальше от тюремного блока.
– Кампа слишком здоровая, она в двери не пролезет! – с надеждой сказал я.
И тут стена взорвалась.
Туристы завопили, а из облака пыли и щебня показалась Кампа, с крыльями, распростертыми во весь двор. В руках она держала два клинка – две длинные бронзовые сабли, сияющие жуткой зеленоватой аурой и источающие струйки пара, от которых через весь двор несло кислым жаром.
– Это яд! – вскрикнул Гроувер. – Смотрите, чтобы эти штуки вас не коснулись, а не то…
– А не то мы умрем? – предположил я.
– Ну… да. Только сначала медленно рассыплемся в пыль.
– Так, мечей будем избегать, – решил я.
– Сражайся, Бриарей! – потребовал Тайсон. – Встань в полный рост!
Но куда там! Бриарей выглядел так, словно пытался сделаться еще меньше. Похоже, сейчас он надел свое «крайне испуганное» лицо.
Кампа с топотом неслась в нашу сторону на своих драконьих лапах, и сотни змей извивались на ее теле.
Я хотел было выхватить Анаклузмос и сразиться с нею, но душа у меня ушла в пятки. И тут Аннабет сказала вслух то, что я думал:
– Бежим!
Это положило конец колебаниям. Сражаться с этой тварью было невозможно. Мы пробежали через двор тюрьмы и выскочили за ворота. Чудовище гналось за нами по пятам. Смертные вопили и разбегались. Завыла сигнализация.
Мы выбежали на причал, как раз когда с парома сходила очередная группа туристов. Новоприбывшие застыли, увидев нас, а за нами – толпу перепуганных посетителей, а за ними… не знаю, что они там увидели сквозь Туман, но вряд ли что-то хорошее.
– На паром? – предложил Гроувер.
– Слишком медленно, – возразил Тайсон. – Назад в Лабиринт. Единственный шанс.
– Нужно ее как-то отвлечь, – сказала Аннабет.
Тайсон выдрал из земли металлический фонарный столб.
– Я отвлеку Кампу. А вы бегите вперед.
– Я с тобой, – решил я.
– Нет, – ответил Тайсон. – Ступай. От яда циклопу будет больно. Очень больно. Но он не умрет.
– Ты уверен?
– Ступай, брат. Внутри встретимся.
Ох, как мне это не нравилось! Я один раз уже едва не потерял Тайсона, и мне больше не хотелось так рисковать. Но спорить было некогда, и предложить мне было нечего. Мы с Аннабет и Гроувером ухватили Бриарея за руки и потащили его к лоткам с сувенирами. Тайсон же взревел, взял свой фонарь наперевес и ринулся на Кампу, как рыцарь на ристалище.
Ее взгляд был устремлен на Бриарея, но Тайсону удалось привлечь ее внимание: он вонзил фонарный столб ей в грудь и пригвоздил ее к стене. Она взвыла и принялась размахивать саблями, кроша столб в куски. Вокруг нее натекли лужи яда, пузырящиеся на бетоне.
Тайсон отскочил назад. Кампа взмахнула шипящими волосами, гадюки у нее на ногах стреляли языками во все стороны. Из нагромождения полусформированных морд у нее на поясе высунулась львиная голова и свирепо взревела.
Мы помчались к тюремному корпусу. Последнее, что я видел, – это как Тайсон схватил тележку с мороженым и запустил ею в Кампу. Мороженое и яд полетели во все стороны, и змейки на голове Кампы оказались разукрашены фруктовым льдом. Мы вбежали в тюремный двор.
– Я не добегу! – пропыхтел Бриарей.
– Тайсон ради тебя жизнью рискует! – заорал я. – Добежишь как миленький!
У дверей тюремного корпуса я услышал яростный рев. Оглянувшись, я увидел, что в нашу сторону со всех ног бежит Тайсон. По пятам за ним неслась Кампа. Она была вся в мороженом и футболках. На одной из медвежьих голов у нее на поясе красовались криво надетые солнечные очки с логотипом Алькатраса.
– Скорей! – крикнула Аннабет, как будто это и без того было не ясно.
Мы наконец нашли камеру, через которую вошли сюда, но задняя стенка была абсолютно ровной – ни валуна, ничего.
– Ищите знак! – приказала Аннабет.
– Вот он! – Гроувер коснулся крохотной царапины, и царапина превратилась в греческую дельту. Знак Дедала засветился голубым, и каменная стена со скрежетом отворилась.
Слишком медленно! Тайсон уже бежал по тюремному корпусу, сабли Кампы сверкали у него за спиной, рубя без разбору тюремные решетки и каменные стены.
Я втолкнул в Лабиринт Бриарея, за ним Аннабет и Гроувера.
– Ты успеешь! – крикнул я Тайсону. И тут же понял: нет, не успеет. Кампа нагоняла. Она уже занесла сабли. Нужно ее отвлечь – чем-нибудь большим! Я хлопнул по наручным часам, и они по спирали развернулись в бронзовый щит. Я отчаянно швырнул его в чудовище.
Бац! Щит угодил Кампе в лицо, и она запнулась – ровно настолько, чтобы Тайсон успел прошмыгнуть мимо меня и скрыться в подземном коридоре. Я бросился следом за ним.
Кампа ринулась на нас, но поздно. Каменная дверь захлопнулась, и магия заперла нас внутри. Я почувствовал, как весь тоннель содрогнулся, когда Кампа с бешеным ревом грянулась о стену. Мы не стали с ней перестукиваться. Мы помчались во тьму. В первый (и в последний) раз я был рад снова очутиться в Лабиринте.

Глава восьмая
Мы оказываемся на ранчо демонов

Наконец мы остановились в зале с водопадами. Вместо пола там была одна сплошная яма, со скользкой каменной галереей вдоль стен. Вокруг со всех сторон хлестала вода из огромных труб. Вода падала в яму. Дна у ямы видно не было, даже когда я светил туда фонариком.
Бриарей привалился к стене. Он зачерпнул воду сразу дюжиной пригоршней и умылся.
– Эта яма ведет прямиком в Тартар, – пробормотал он. – Наверно, мне следует прыгнуть туда, чтобы избавить вас от хлопот.
– Не надо так говорить! – сказала ему Аннабет. – Ты можешь вернуться с нами в наш лагерь. Ты можешь помочь нам приготовиться к атаке. Ты же знаешь о сражениях с титанами больше, чем кто бы то ни было!
– Мне нечего вам предложить, – произнес Бриарей. – Я лишился всего.
– А как насчет твоих братьев? – спросил Тайсон. – Двое других уж точно высокие, как горы! Мы можем отвести тебя к ним.
Лицо Бриарея сменилось еще более печальным: скорбным.
– Их больше нет. Они исчезли.
Грохотали водопады. Тайсон смотрел в бездну, смаргивая слезы со своего единственного глаза.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я. – Что значит «исчезли»? Я думал, чудовища бессмертны, как и боги.
– Перси, – слабым голосом сказал Гроувер, – даже бессмертие имеет свои пределы. Иногда… иногда чудовищ забывают, и они теряют волю и желание оставаться бессмертными.
Я посмотрел в лицо Гроуверу и спросил себя, не о Пане ли он думает. Я вспомнил то, что некогда сказала нам Медуза: как ее сестры, другие две горгоны, ушли из жизни, оставив ее одну. Вот и в прошлом году Аполлон говорил что-то насчет того, что древний бог Гелиос исчез, и теперь он сам вынужден выполнять обязанности бога солнца. Я об этом никогда особо не задумывался, но теперь, глядя на Бриарея, осознал, как это, наверно, ужасно: быть таким древним – ему же много-много тысяч лет! – и при этом совершенно одиноким.
– Я должен уйти, – сказал Бриарей.
– Армия Кроноса вторгнется в лагерь, – произнес Тайсон. – Нам нужна помощь.
Бриарей повесил голову.
– Я не могу вам помочь, циклоп.
– Ты же сильный!
– Уже нет.
Бриарей встал.
– Эй!
Я ухватил его за одну из рук и отвел в сторону, туда, где рев воды заглушал наши голоса.
– Бриарей, ты нам нужен. Если ты вдруг не заметил, Тайсон в тебя верит. Он ради тебя жизнью рисковал!
И я рассказал ему все: про план вторжения Луки, про вход в Лабиринт на территории лагеря, про мастерскую Дедала, про золотой гроб Кроноса…
Бриарей только мотал головой.
– Не могу, полубог! У меня нет пистолета, с которым можно выиграть эту игру.
И, словно в качестве иллюстрации, сложил из пальцев сразу сотню пистолетиков.
– Может, поэтому монстры и исчезают, – сказал я. – А совсем не из-за того, что смертные в них не верят. Может быть, вы просто сами сдаетесь, и все.
Его чисто карие глаза уставились на меня. Его лицо снова видоизменилось: теперь оно выражало стыд. Потом он повернулся, зашагал по коридору и исчез во тьме.
Тайсон всхлипнул.
– Все хорошо! – Гроувер опасливо похлопал его по плечу. Должно быть, ему для этого потребовалось все его мужество.
Тайсон фыркнул.
– Ничего хорошего, козлик! Он же был для меня героем…
Мне хотелось его утешить, но я не знал, что сказать.
Наконец Аннабет встала и вскинула на плечи свой рюкзак.
– Идем, парни. Эта яма меня нервирует. Давайте найдем для ночевки место поуютнее.

Мы расположились в коридоре, сложенном из массивных мраморных блоков. Судя по его виду, это могла быть часть греческой гробницы. В стены были вделаны бронзовые держатели для факелов. Похоже, это была более старая часть Лабиринта, и Аннабет решила, что это добрый знак.
– Мы, наверно, уже близко к мастерской Дедала, – сказала она. – Всем отдыхать! Утром двинемся дальше.
– А откуда мы узнаем, что уже утро? – спросила Гроувер.
– Ты, главное, отдыхай, – велела Аннабет.
Гроувера не пришлось уговаривать дважды. Он вытащил из своего рюкзака охапку соломы, часть съел, из остальной сделал подушку и в два счета захрапел. Тайсону потребовалось больше времени, чтобы улечься спать. Он некоторое время возился с какими-то железяками из своего конструктора, но, что бы он там ни делал, его это явно не устраивало. Он то и дело все разбирал и начинал заново.
– Извини, что потерял щит, – сказал я ему. – Ты так старался, чинил его…
Тайсон поднял взгляд. Глаз у него покраснел от слез.
– Не волнуйся, брат. Ты меня спас. Тебе не пришлось бы меня спасать, если бы Бриарей нам помог.
– Он просто перепугался, – произнес я. – Я уверен, он еще придет в себя.
– Он не сильный, – проговорил Тайсон. – Он теперь никто.
Он шумно и тяжело вздохнул, потом закрыл глаз. Железяки выпали у него из руки, так и не собранные, и Тайсон захрапел.
Я и сам пытался заснуть, но никак не получалось. После того, как за тобой гонялась громадная драконица с отравленными саблями, расслабиться почему-то довольно трудно. Я взял свой спальник и перетащил его поближе к Аннабет, которая сидела на страже.
Я сел рядом с ней.
– Ложился бы ты спать, – сказала она.
– Не спится мне. А ты-то как, в порядке?
– Ну конечно! Первый день во главе экспедиции. Круто!
– Мы доберемся, – кивнул я. – Мы найдем мастерскую раньше Луки.
Она отвела с лица прядь волос. На подбородке у нее было грязное пятно, и я представил, как она выглядела маленькой, когда они бродили повсюду с Талией и Лукой. Как-то раз, когда ей было всего семь лет, она спасла их из жилища злого циклопа. И даже когда она выглядела испуганной, вот как сейчас, я все равно знал, что она очень мужественная.
– Просто лучше бы этот поход подчинялся какой-то логике! – жалобно вздохнула она. – Ну, в смысле, мы куда-то идем, но при этом понятия не имеем, куда мы придем. Вот как можно было за день дойти от штата Нью-Йорк до Калифорнии?
– В Лабиринте пространство другое.
– Да знаю, знаю. Но просто… – она неуверенно взглянула на меня. – Перси, я обманывала сама себя. Я столько планировала, столько читала, но я все равно понятия не имею, куда мы идем.
– Да у тебя все отлично получается. А потом, мы ведь никогда не знаем, что делаем. А как-то всегда выкручиваемся. Помнишь остров Цирцеи?
Она фыркнула.
– Из тебя вышла очень милая морская свинка!
– А тогда, в вотэрленде, когда нас из-за тебя выбросило из лодки?
– Из-за меня? Это все из-за тебя получилось!
– Ну вот. Видишь? Все же хорошо кончилось.
Она улыбнулась. Я был рад это видеть – но улыбка быстро исчезла.
– Перси, что имела в виду Гера, когда говорила, что, ты знаешь способ пройти Лабиринт?
– Не знаю, – признался я. – Честно.
– Но ты же сказал бы мне, если бы знал?
– Конечно. Может быть…
– Что – «может быть»?
– Может быть, если бы ты сказала мне последнюю строчку пророчества, это бы помогло.
Аннабет содрогнулась.
– Только не здесь! Не в темноте.
– А как насчет выбора, о котором упоминал Янус? Гера сказала…
– Прекрати! – отрезала Аннабет. Потом судорожно вздохнула. – Извини, Перси. У меня просто стресс. Но я не… Мне надо подумать.
Мы сидели молча, прислушиваясь к странным скрипам и стонам Лабиринта – отзвукам трущихся друг о друга камней: тоннели ведь постоянно менялись, росли, расширялись. Тьма заставила меня вспомнить видения, в которых я видел Нико ди Анджело, и внезапно я кое-что понял.
– Нико тоже где-то тут, внизу, – сказал я. – Вот как он исчез из лагеря. Он отыскал Лабиринт. А потом нашел путь, который ведет еще глубже – в подземный мир. Но теперь он снова в Лабиринте. Он ищет меня.
Аннабет долго ничего не отвечала.
– Перси… Надеюсь, ты ошибаешься. Но если ты прав…
Она смотрела на луч фонарика, отбрасывающего тусклый круг на каменную стену. У меня было ощущение, что она думает о своем пророчестве. Я никогда еще не видел ее такой усталой.
– Слушай, давай, я подежурю первым? – предложил я. – Если что-нибудь случится, я тебя разбужу.
Аннабет, похоже, хотела что-то возразить, но потом кивнула, растянулась на своем спальнике и закрыла глаза.

Когда пришла моя очередь спать, мне приснилось, что я снова очутился в тюрьме в Лабиринте, где держали того старика.
Теперь камера сделалась больше похожей на мастерскую. Столы были завалены измерительными инструментами. В углу жарко полыхал горн. Мальчишка, которого я видел в прошлом сне, раздувал мехи. Теперь он был постарше, почти мой ровесник. К трубе горна была приделана какая-то хитрая вытяжка, которая отводила дым и жар в трубу, уходящую в пол, рядом с большим бронзовым люком.
Был день. Небо над головой было синее, однако стены Лабиринта отбрасывали на мастерскую густые тени. После того, как я столько времени провел в тоннелях, мне казалось странным, что часть Лабиринта находится под открытым небом. Из-за этого Лабиринт почему-то казался еще более жестоким местом.
Старик выглядел совсем больным. Он ужасно исхудал, руки были все в ссадинах и красные от работы. Седые волосы падали ему на глаза, туника испачкалась в смазке. Он склонился над столом, трудясь над каким-то длинным металлическим изделием из множества деталей – нечто вроде полосы кольчужного полотна. Он взял тонкий бронзовый завиток и приладил его на место.
– Готово! – объявил он. – Все готово.
Он показал свое изделие. Оно было так прекрасно, что у меня аж сердце зашлось: это были металлические крылья, изготовленные из тысяч заходящих друг на друга бронзовых перьев. Крыльев было две пары. Одни еще лежали на столе. Дедал растянул раму, и крылья распахнулись метров на шесть. В глубине души я знал, что летать на этом нельзя. Крылья слишком тяжелые, от земли на них никак не оторваться. Но какая великолепная работа! Металлические перья засверкали на солнце, засияли тридцатью оттенками золотого.
Мальчишка бросил мехи и подбежал поглядеть. Он широко улыбнулся, несмотря на то что был весь чумазый и потный.
– Отец, ты гений!
Старик улыбнулся.
– Скажи мне лучше что-нибудь, чего я не знаю, Икар. Ну, давай скорее! На то, чтобы их приладить, уйдет не меньше часа. Давай!
– Ты первый! – сказал Икар.
Старик запротестовал, но Икар настаивал.
– Это же ты их сделал, отец! Тебе и должна принадлежать честь первым их надеть.
Мальчишка застегнул на отце кожаную сбрую, похожую на альпинистскую страховочную систему, с ремнями, идущими от плеч к запястьям. Потом принялся крепить крылья, используя металлическую емкость, напоминающую огромный клеевой пистолет.
– Эта восковая смесь должна продержаться несколько часов, – нервно произнес Дедал, пока его сын трудился. – Но ей нужно время, чтобы схватиться. И хорошо бы не взлетать слишком высоко и не спускаться слишком низко. Морская вода размоет клей…
– А жар солнца его растопит, – закончил мальчик. – Хорошо, отец. Миллион раз ведь уже обсуждали!
– Осторожность никогда лишней не бывает.
– Отец, я полностью доверяю твоим изобретениям! Никого умнее тебя не было, нет и не будет.
Глаза у старика вспыхнули. Было очевидно, что он любит сына больше всего на свете.
– Ну, теперь я займусь твоими крыльями, а моим это даст время как следует схватиться. Давай!
Дело шло медленно. Старческие руки долго возились с ремнями. Ему было трудно удерживать крылья на месте, пока он их крепил. Его собственные металлические крылья, похоже, тянули его к земле, постоянно мешая работать.
– Медленно, слишком медленно! – пробормотал старик. – Как я медлителен…
– Не торопись, отец, – сказал мальчишка. – Стражники не явятся раньше, чем…
БУМ!
Двери мастерской содрогнулись. Дедал заложил их изнутри деревянной подпоркой, но они все равно чуть не слетели с петель.
– Скорее! – воскликнул Икар.
БУМ! БУМ!
В двери били чем-то тяжелым. Подпорка держалась, но в левой створке появилась щель.
Дедал лихорадочно трудился. Капля горячего воска упала на плечо Икару. Мальчишка поморщился, но не вскрикнул. Левое крыло было приделано к ремням, и Дедал взялся за правое.
– Времени должно было быть больше! – пробормотал Дедал. – Они пришли слишком рано! Нужно время, чтобы клей застыл!
– Ничего, и так сойдет, – сказал Икар, когда отец управился с правым крылом. – Помоги мне сдвинуть люк…
БАЦ! Двери треснули, в щель просунулся бронзовый наконечник тарана. Топоры быстро расчистили путь, и в помещение вошли двое вооруженных стражников, а следом за ними – царь в золотой короне и с бородой в форме наконечника копья.
– Так-так, – сказал царь с жестокой улыбкой. – Куда собрались?
Дедал и его сын застыли. Металлические крылья сверкали у них за спиной.
– Мы улетаем, Минос, – произнес старик.
Царь Минос хмыкнул.
– Мне любопытно было посмотреть, далеко ли пойдет это твое изобретеньице прежде, чем я разрушу твои надежды. Надо сказать, я впечатлен.
Царь полюбовался крыльями.
– Вы похожи на бронзовых кур, – решил он. – Возможно, стоит вас ощипать и бросить в суп.
Стражники глупо заржали.
– Бронзовые куры! Суп! – повторил один.
– Заткнись! – приказал царь. Потом снова обернулся к Дедалу. – Старик, ты допустил, чтобы моя дочь сбежала. Ты довел мою жену до безумия. Ты убил мое чудовище и сделал меня посмешищем для всего Средиземноморья. Ты никогда отсюда не уйдешь!
Икар схватил восковой пистолет и выстрелил в царя горячим воском. Тот удивленно отшатнулся. Стражники ринулись вперед, но оба получили струю расплавленного воска в лицо.
– Открывай! – крикнул Икар отцу.
– Хватайте их! – взревел царь Минос.
Старик с сыном вдвоем сдвинули крышку люка, и из земли ударил столб горячего воздуха. Царь, не веря своим глазам, смотрел, как изобретатель с сыном устремились в небо на бронзовых крыльях, несомые восходящим потоком.
– Стреляйте! – завопил царь. Но луков у стражников не было. Один в отчаянии метнул было вслед свой меч, но Дедал с Икаром уже оказались вне досягаемости. Они покружили над Лабиринтом и царским дворцом, потом полетели прочь над городом Кноссом и дальше, над скалистыми берегами Крита.
Икар рассмеялся.
– Свобода, отец! У тебя все получилось!
Мальчик расправил крылья во всю ширь, и ветер понес его прочь.
– Постой! – окликнул Дедал. – Осторожней!
Но Икар был уже над морем. Он несся на север, радуясь их удаче. Он взмыл еще выше, напугав орла, летевшего своей дорогой, потом ринулся с высоты к морю, точно прирожденный летун, выйдя из пике в последний момент. Его сандалии зацепили гребешки волн.
– Прекрати! – крикнул Дедал. Но ветер унес его голос прочь. А сын опьянел от свободы.
Старик пытался его догнать, неуклюже планируя вслед за сыном.
Они были уже в нескольких милях от Крита, над открытым морем, когда Икар наконец оглянулся и увидел встревоженное лицо отца.
Мальчик улыбнулся.
– Не тревожься, отец! Ты гений! Я доверяю делу твоих рук…
И тут первое металлическое перо оторвалось от крыла и улетело прочь. Потом второе. Икар потерял равновесие. И внезапно бронзовые перья посыпались с него, и ветер понес их прочь, точно стаю вспугнутых птиц.
– Икар! – вскричал отец. – Скользи по воздуху! Расправь крылья! Держись как можно более неподвижно!
Но Икар захлопал руками, отчаянно пытаясь выровняться.
Левое крыло начало отваливаться первым – оно оторвалось от ремней.
– Отец! – вскрикнул Икар. И полетел вниз. Крылья мало-помалу отрывались, и вот уже вниз падал просто мальчишка в альпинистской страховке и белой тунике, с руками, раскинутыми в тщетной попытке планировать по воздуху…
Я пробудился рывком, с ощущением падения. В коридоре было темно. В неумолчных стенаниях Лабиринта мне теперь слышался отчаянный крик Дедала, зовущего «Икар! Икар!», в то время как его сын, единственная радость в его жизни, падал в море с высоты сотни метров.

Утра в Лабиринте не было, но когда все проснулись и роскошно позавтракали батончиками мюсли и соком из пакетиков, мы тронулись дальше. Про свой сон я никому ничего не сказал. Мне он показался довольно жутким, и я не был уверен, что остальным стоит знать про эти ужасы.
Старые каменные тоннели сменились земляными, с кедровыми балками под потолком, вроде как в золотых копях или типа того. Аннабет забеспокоилась.
– Это неправильно! – сказала она. – Тоннели должны быть по-прежнему каменными!
Мы вышли в пещеру, где сталактиты свисали с потолка почти до самого пола. В центре земляного пола была прямоугольная яма, похожая на могилу.
Гроувер содрогнулся.
– Здесь пахнет подземным миром!
Тут я увидел, как на дне ямы что-то блеснуло – обертка из фольги. Я посветил в яму фонариком и увидел недоеденный чизбургер, плавающий в коричневой газированной жиже.
– Нико, – сказал я. – Он снова призывал мертвых.
Тайсон заскулил.
– Тут были призраки! Не люблю призраков.
– Надо его найти!
Не знаю почему, но здесь, на краю ямы, мне казалось, что его нужно найти срочно. Нико был где-то поблизости. Я это чувствовал. Нельзя, чтобы он блуждал тут один, в компании мертвецов. Я бросился бегом.
– Перси! – крикнула Аннабет.
Я нырнул в тоннель и увидел впереди свет. К тому времени, как Аннабет, Тайсон и Гроувер меня догнали, я смотрел на дневной свет, льющийся сквозь прутья у меня над головой. Это была стальная решетка, сваренная из железных труб. Я видел деревья и голубое небо.
– Где мы? – спросил я вслух.
Тут на решетку упала тень, и на меня уставилась корова. На вид корова как корова, если не считать странного цвета: она была ярко-красная, как вишня. Никогда не думал, что коровы бывают такого цвета.
Корова замычала, осторожно поставила копыто на решетку и убрела прочь.
– Решетка от скота, – сказал Гроувер.
– Чего-чего? – переспросил я.
– Такие решетки кладут в воротах ранчо, чтобы коровы не разбрелись. Коровы не могут на них наступать.
– А ты откуда знаешь?
Гроувер негодующе фыркнул.
– Уж поверь, если бы у тебя росли копыта, ты бы знал, что такое решетка от скота! Знаешь, как достает?
Я обернулся к Аннабет.
– Гера вроде бы говорила что-то насчет ранчо, нет? Надо проверить. Может быть, Нико там.
Она заколебалась.
– Ну ладно. Но как же нам выбраться?
Тайсон решил проблему, выбив решетку обеими руками. Она выскочила из ямы и улетела куда-то прочь из виду. Мы услышали лязг и испуганное мычание. Тайсон покраснел.
– Извини, коровка! – крикнул он.
И вытащил нас всех из тоннеля.
Да, мы действительно оказались на ранчо. До самого горизонта тянулись пологие холмы, усеянные дубами, кактусами и валунами. От ворот в обе стороны шла изгородь из колючей проволоки. Вокруг щипали траву вишневые коровы.
– Красные коровы, – сказала Аннабет. – Коровы солнца.
– Чего-чего? – переспросил я.
– Они посвящены Аполлону.
– Священные коровы?
– Именно. Но что они делают…
– Постойте! – сказал Гроувер. – Слушайте!
Поначалу казалось, что все тихо… но тут и я услышал отдаленный собачий лай. Лай приближался. Потом подлесок заколыхался, и из него вылетели две собаки. Только это были не две собаки. Это была одна собака, но двухголовая. Она была похожа на грейхаунда: длинная, змеевидная, с гладкой коричневой шкурой, но шея у нее раздваивалась, и на каждой шее сидело по голове, и обе эти головы рычали, клацали зубами и всячески демонстрировали, что нам тут не рады.
– Плохая собачка, собачий Янус! – воскликнул Тайсон.
– Арф! – сказал ей Гроувер, приветственно вскинув руку.
Двухголовая собака оскалила зубы. Похоже, ее совсем не впечатлило, что Гроувер умеет разговаривать на языке зверей. Но тут из леса выбрался хозяин собачки, и я понял, что собака – не главная наша проблема.
Это был здоровенный мужик с ослепительно-белыми волосами, в соломенной ковбойской шляпе и с белой бородой, заплетенной в косицы – точь-в-точь Старик-Время, если бы тот вдруг заделался деревенским мордоворотом, да еще вдобавок под кайфом. На нем были джинсы, футболка с надписью «ТЕХАС НЕ ТРОЖЬ!» и джинсовая куртка с оборванными рукавами, так, что были видны мускулистые ручищи. На правом бицепсе была татуировка со скрещенными мечами. В руке он держал дубину величиной с ядерную боеголовку, с пятнадцатисантиметровыми шипами на рабочем конце.
– Ко мне, Орф! – сказал он собаке.
Собака еще раз на нас рыкнула, просто чтобы выразить свои чувства, потом вернулась к хозяину. Дядька смерил нас взглядом, держа дубину наготове.
– Кто такие? – осведомился он. – Скотину воруем?
– Просто путешественники, – ответила Аннабет. – У нас поход.
У дядьки дернулся глаз.
– Полукровки, а?
Я было начал:
– А откуда вы зна…
Аннабет стиснула мой локоть.
– Я Аннабет, дочь Афины. Это Перси, сын Посейдона. Гроувер, сатир. Тайсон…
– Циклоп, – докончил за нее дядька. – Ну да, вижу.
Он воззрился на меня.
– А про полукровок я знаю, потому как я сам полукровка, сынок! Я – Эвритион, пастух с тутошнего ранчо. Сын Ареса. Вы, я так понимаю, через Лабиринт пришли, как и тот, другой.
– Тот, другой? – переспросил я. – Вы имеете в виду Нико ди Анджело?
– Да к нам вечно кто-то из Лабиринта прется, – мрачно сказал Эвритион. – Немногие уходят обратно.
– Ух ты! – сказал я. – Что называется, теплый прием!
Пастух оглянулся, как будто за ним кто-то следил. Потом понизил голос.
– Слушайте, полубоги, я это скажу только раз и повторять не стану. Убирайтесь обратно в Лабиринт. Пока не поздно.
– Нет, мы не уйдем, – упрямо ответила Аннабет. – Пока не увидим того, другого полубога. Ну пожалуйста!
Эвритион крякнул.
– Ну что, барышня, тогда выбора у меня нет. Мне придется отвести вас к старшому.

Я даже не чувствовал себя заложником или кем-то вроде того. Эвритион шагал рядом с нами, неся дубину на плече. Двухголовый пес Орф рычал и принюхивался к ногам Гроувера и время от времени пропадал в кустах, охотясь за животными, но в целом Эвритион его контролировал.
Мы шли по наезженной колее, которая, казалось, тянулась вперед бесконечно. Стояла жарища, градусов под сорок, после прохладного Сан-Франциско было очень тяжело. Над землей колыхался раскаленный воздух. В деревьях гудели насекомые. Мы еще не так далеко ушли, а я уже вспотел. Вокруг вились мухи. Время от времени мы видели загон, полный красных коров или еще более странных животных. Как-то раз мы миновали леваду с изгородью, обшитой асбестом. Внутри бегал табун огнедышащих коней. И сено у них в кормушке полыхало. Земля дымилась у них под ногами, но сами лошади выглядели довольно ручными. Один большой жеребец поглядел на меня и заржал, выпустив из ноздрей столбы красного пламени. Интересно, он себе так носовые пазухи не обжигает?
– А эти зачем? – спросил я.
Эвритион нахмурился.
– Мы разводим животных для самых разных клиентов. Для Аполлона, для Диомеда… ну, и для других тоже.
– Например?
– Хватит вопросов.
Наконец мы вышли из леса. На холме перед нами возвышался большой фермерский дом, из белого камня и дерева, с огромными окнами.
– Это же Фрэнк Ллойд Райт! – воскликнула Аннабет.
Наверно, это что-то архитектурное. Лично на мой взгляд, этот дом выглядел как место, где несколько полубогов могут серьезно влипнуть. Мы зашагали вверх по склону холма.
– Правил не нарушать! – предупредил Эвритион, когда мы поднимались на крыльцо парадного входа. – Драк не устраивать. Оружие не вынимать. И никаких комментариев по поводу внешности старшого!
– А почему? – спросил я. – Как он выглядит?
Но прежде, чем Эвритион успел ответить, другой голос произнес:
– Добро пожаловать на ранчо «Три Г»!
У человека, стоящего на крыльце, была нормальная голова – уже хорошо. Лицо обветренное и смуглое от многих лет, проведенных на солнце. Прилизанные черные волосы и тонкие черные усики, как у негодяев в старых фильмах. Он нам улыбался, но эту улыбку нельзя было назвать дружелюбной – он скорее ухмылялся, типа: «Вот здорово, будет кого помучить!»
Однако долго я на эту тему не раздумывал, потому что тут я обратил внимание на его тело… точнее, тела. У него их было три. Вы, конечно, можете подумать, что я уже привык к странной анатомии, после Януса и Бриарея, но этот мужик выглядел как три отдельных человека. Его шея соединялась со средней грудью, как у нормального человека, но у него было еще две груди, по одной с каждой стороны, соединенных плечами и расположенных на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга. Его левая рука росла из левого плеча, а правая из правого, так что у него было две руки, но зато четыре подмышки, как ни дико это звучит. Все груди соединялись в один громадный торс, стоящий на двух обычных, только очень мощных ногах. На нем были самые огромные джинсы, какие я видел в своей жизни. А на телах у него были три ковбойки разного цвета: зеленая, желтая и красная, как светофор. Интересно, как же он среднее-то тело одевает, там же рук нет.
Пастух Эвритион ткнул меня в спину.
– Поздоровайся с мистером Герионом!
– Привет! – сказал я. – Клевые тела… ой, то есть ранчо! Клевое у вас ранчо.
Трехтелый не успел ничего ответить, как застекленные двери распахнулись и на крыльцо вышел Нико ди Анджело.
– Герион, я не стану ждать…
Он увидел нас и застыл. Потом обнажил меч. Клинок был тот самый, что я видел во сне: короткий, острый и черный, как полночь.
Увидев это, Герион зарычал.
– А ну, уберите это, мистер ди Анджело! Не хватало еще, чтобы мои гости друг друга поубивали!
– Но это же…
– Перси Джексон, – закончил Герион. – Аннабет Чейз. И пара их приятелей-чудовищ. Ну да, знаю.
– Почему это чудовищ? – обиделся Гроувер.
– На нем три рубашки! – сказал Тайсон, как будто только что это заметил.
– Они допустили, чтобы моя сестра умерла! – голос Нико дрожал от ярости. – Они пришли, чтобы меня убить!
– Нико, мы здесь не затем, чтобы тебя убить, – я поднял руки. – То, что случилось с Бьянкой, было…
– Не называй ее имени! Ты недостоин даже упоминать о ней!
– Минуточку! – Аннабет указала на Гериона. – Откуда вы знаете наши имена?
Трехтелый подмигнул.
– Собирать сведения – это моя работа, дорогуша! Время от времени на ранчо забредает всякий. И всякому что-нибудь да надо от старины Гериона. Так вот, мистер ди Анджело, положь этот жуткий меч, а не то велю Эвритиону его у тебя отобрать.
Эвритион вздохнул, но вскинул свою шипастую дубину. У его ног зарычал Орф.
Нико заколебался. Он выглядел более худым и бледным, чем в посланиях Ириды. Такое впечатление, что за последнюю неделю он вообще ничего не ел. Его черные одежды запылились за время, проведенное в Лабиринте, темные глаза были полны ненависти. Он все-таки слишком юн, чтобы выглядеть таким озлобленным. Я ведь еще помнил его жизнерадостным мальчишкой, играющим в «Мифы и магию».
Он нехотя убрал меч в ножны.
– Перси, если ты подойдешь ко мне ближе, я вызову помощь! А с моими помощниками тебе познакомиться не захочется, уж поверь мне.
– Да верю, верю, – сказал я.
Герион похлопал Нико по плечу.
– Ну, вот и договорились! Ну, пошли, ребятки. Хочу показать вам свое ранчо.
У Гериона был электропоезд – вроде тех поездов, на которых катают детишек в зоопарке. Он был разрисован черно-белыми пятнами, под коровью шкуру. Над кабиной водителя была приделана пара коровьих рогов, и вместо сигнала у него был коровий колокольчик. Наверно, так он и мучил своих пленников. Они умирали от стыда, катаясь на этом му-му-мобиле.
Нико сел в самый конец, наверно, затем, чтобы следить за нами. Эвритион забрался на сиденье рядом с ним, взяв с собой свою шипастую дубину, и надвинул на глаза ковбойскую шляпу, как будто собирался вздремнуть. Орф запрыгнул на переднее сиденье, рядом с Герионом, и принялся радостно гавкать на два голоса.
Мы с Аннабет, Тайсоном и Гроувером расселись в два средних вагончика.
– У нас тут колоссальное предприятие! – принялся хвастаться Герион, когда му-му-мобиль двинулся вперед. – В основном мы разводим лошадей и коров, но и всяких экзотических животных тоже.
Мы перевалили через холм, и Аннабет ахнула:
– Гиппалектрионы? А я думала, они вымерли!
У подножия холма, на огороженном пастбище, паслась дюжина самых странных зверей, каких я когда-либо видел. Передняя половина у них была от коня, а задняя – петушиная. Вместо задних ног у них были огромные желтые лапы со шпорами. Хвосты с перьями, красные крылья. Я увидел, как двое из них подрались из-за кучки зерна. Они вставали на дыбы, ржали и хлопали крыльями, пока, наконец, тот, что поменьше, не ускакал прочь, слегка припадая на задние, птичьи лапы.
– Петушки-лошадки! – изумился Тайсон. – А яйца они откладывают?
– Раз в год! – ухмыльнулся Герион в зеркало заднего вида. – На яичницу идут, разбирают влет!
– Но это же ужасно! – воскликнула Аннабет. – Это же, наверно, исчезающий вид!
Герион только рукой махнул.
– А-а, дорогуша, деньги есть деньги! К тому же ты не пробовала такой яичницы…
– Неправильно это, – пробурчал Гроувер, но Герион, как ни в чем не бывало, продолжал вести экскурсию.
– Ну, а вон там у нас огнедышащие кони, – сказал он. – Их вы, наверное, видели по дороге сюда. Их, ясное дело, разводят для войны.
– Какой войны? – спросил я.
Герион лукаво усмехнулся.
– Да для любой, какая ни начнется. Ну, а вон там, понятно, наши призовые красные коровы.
И да, действительно, на склоне холма паслись сотни вишнево-красных коров.
– Много как! – сказал Гроувер.
– Ну да, Аполлон слишком занят, чтобы за ними смотреть, – объяснил Герион, – поэтому передал их нам по субподряду. Мы их разводим, сколько можем, спрос очень большой.
– А зачем они? – спросил я.
Герион вскинул бровь.
– Как «зачем»? На мясо! Войско-то чем-то надо кормить.
– То есть вы режете священных коров бога солнца на тушенку? – переспросил Гроувер. – Это же противоречит древним законам!
– Да не парься ты так, сатир. Это же просто скот!
– Просто скот?!
– Ну да. И потом, если бы Аполлона это заботило, он бы нам, наверно, сказал.
– Если бы знал, – буркнул я.
Нико подался вперед.
– Герион, меня все это не интересует. Нам нужно поговорить о деле, и не об этом деле!
– Всему свое время, мистер ди Анджело. Посмотрите сюда: вот одни из моих экзотических питомцев!
Следующее поле было обнесено колючей проволокой. И по нему ползали гигантские скорпионы.
– «Ранчо «Три Г»! – внезапно вспомнил я. – Ваша метка стояла на ящиках в лагере. Квинтус получил скорпионов от вас.
– Кви-интус… – задумчиво протянул Герион. – Короткие седые волосы, мускулистый такой, хороший фехтовальщик?
– Ага.
– Никогда о нем не слышал, – сказал Герион. – Ну, а вон там мои призовые скакуны. Это надо видеть!
Видеть их мне было не обязательно: я их почуял еще метров за триста. На берегу зеленой реки раскинулась левада величиной с футбольное поле. Вдоль левады с одной стороны тянулись конюшни. И примерно сотня лошадей тусовалась там буквально по колено в грязи – скажем прямо, в конском дерьме. Ничего отвратительнее в жизни не видел: такое ощущение, что там прошла дерьмовая метель и выпало больше метра навоза. Бродившие по всему этому лошади выглядели жутко, и сами конюшни смотрелись ничуть не лучше. А вонища стояла такая, что вы не поверите: воняло хуже, чем мусорные баржи на Ист-Ривер.
Даже Нико чуть не стошнило.
– Это что такое?
– Конюшни мои! – сказал Герион. – Ну, вообще-то они принадлежат Авгею, но мы за ними присматриваем, за небольшую ежемесячную плату. Красота, а?
– Жуть какая! – сказала Аннабет.
– Ой, сколько какашек… – сказал Тайсон.
– Как можно держать животных в таких условиях? – воскликнул Гроувер.
– Вы мне на нервы действуете, – сказал Герион. – Это же кони-людоеды, ясно? Их такие условия устраивают.
– Ага, и к тому же тебе лень за ними чистить, – пробормотал Эвритион из-под шляпы.
– Цыц! – рявкнул Герион. – Ну да, пожалуй, в конюшне и впрямь пора прибраться. Может, меня тоже блевать тянет, когда ветер дует в нашу сторону. Ну и что? Клиенты-то все равно платят.
– Какие клиенты? – осведомился я.
– О-о, ты удивишься, сколько народу готовы платить за коня-людоеда. Они отлично утилизируют мусор. Ими удобно запугивать врагов. А уж на вечеринках-то они как классно смотрятся! Мы их все время сдаем в аренду.
– Вы чудовище! – решила Аннабет.
Герион остановил му-му-мобиль и обернулся к нам.
– Как ты догадалась? Это оттого, что у меня три тела?
– Отпустите этих животных! – сказал Гроувер. – Это неправильно!
– А кто те клиенты, о которых вы то и дело упоминаете? – сказала Аннабет. – Вы работаете на Кроноса, верно? Вы поставляете его войску и лошадей, и еду – все, в чем они нуждаются.
Герион пожал плечами – выглядело это очень странно, потому что плеч у него было три пары. По нему как будто волна прошла.
– Я работаю на любого, у кого есть деньги, юная леди. Я бизнесмен. И готов продавать все, что могу предложить.
Он выбрался из му-му-мобиля и зашагал в сторону конюшен, словно решил подышать свежим воздухом. Там был бы приятный вид: река, деревья, холмы и все такое, – если бы не озеро конского дерьма.
Нико выскочил с заднего сиденья и помчался следом за Герионом. Пастух Эвритион оказался совсем не таким сонным, как выглядел. Он вскинул дубину на плечо и зашагал следом за Нико.
– Я пришел сюда по делу, Герион! – сказал Нико. – И вы мне так ничего и не ответили.
– Хм-м…
Герион стоял, разглядывая кактус. Его левая рука потянулась почесать среднюю грудь.
– Ну да, да, я готов заключить сделку.
– Мой призрак говорил, что вы можете помочь. Он говорил, что вы можете привести душу, которая нам нужна.
– Секундочку! – произнес я. – А я думал, что вам нужна моя душа.
Нико посмотрел на меня как на ненормального.
– Твоя? Зачем мне твоя душа? Да душа Бьянки стоит тысячи таких душ, как твоя! Ладно, Герион, так вы мне поможете или нет?
– Ну, пожалуй, могу и помочь, – кивнул фермер. – Кстати, а твой приятель-призрак, где он?
Нико, похоже, стало не по себе.
– Он не может являться при свете дня. Ему это сложно. Но он где-то тут, поблизости.
Герион улыбнулся.
– Ну да, конечно! Минос предпочитает исчезать, когда дело запахнет… жареным.
– Минос?! – я вспомнил человека, которого видел в снах: в золотой короне, с заостренной бородой и жестокими глазами. – Вы имеете в виду того злого царя? Так это и есть призрак, который дает тебе советы?
– Не твое дело, Перси!
Нико снова обернулся к Гериону.
– А что вы имели в виду, когда говорили, что дело пахнет жареным?
Трехтелый вздохнул.
– Видишь ли, Нико… можно называть тебя просто Нико?
– Нет.
– Видишь ли, Нико, Лука Кастеллан предлагает за полукровок очень неплохие деньги. Особенно за могущественных полукровок. И я уверен, что, когда он узнает твой маленький секрет – кто ты такой на самом деле, – он заплатит очень, очень неплохо!
Нико выхватил меч, но Эвритион выбил его у него из руки. Не успел я вскочить, как Орф прыгнул мне на грудь и зарычал. Его морды были в нескольких сантиметрах от моего лица.
– Я бы на вашем месте не выходил из машины, – предупредил Герион. – А не то Орф порвет глотку мистеру Джексону. Ладно, Эвритион, будь так добр, держи Нико покрепче.
Пастух сплюнул в траву.
– А надо?
– Надо, идиот!
Эвритион поскучнел, однако же обхватил Нико громадной ручищей и поднял его в воздух, точно борец.
– И меч тоже подбери, – с отвращением сказал Герион. – Мало что я ненавижу больше стигийского железа!
Эвритион подобрал меч, тщательно следя, чтобы не коснуться клинка.
– Ну вот, – жизнерадостно произнес Герион, – вы и посмотрели наше ранчо. Давайте вернемся в дом, пообедаем и отправим послание Ириды нашим друзьям из войска титанов.
– Ах ты, демон! – вскричала Аннабет.
Герион только улыбнулся.
– Не волнуйся, милая. Как только я передам им мистера ди Анджело, ты с твоим отрядом сможешь продолжить путь. Чужим подвигам я не препятствую. К тому же мне хорошо заплатили за то, чтобы обеспечить вам свободный проход. Увы, мистера ди Анджело это не касается.
– Заплатили? Кто? – переспросила Аннабет. – Что вы имеете в виду?
– Забудь, дорогуша. Ну что, поехали?
– Постойте! – сказал я. Орф зарычал. Я лежал абсолютно неподвижно: чего доброго, и впрямь глотку порвет. – Герион, вы говорили, что вы бизнесмен. Предлагаю заключить сделку.
Герион сощурился.
– Что за сделку? У тебя есть золото?
– У меня есть кое-что получше. Предлагаю обмен.
– Но, мистер Джексон, у тебя же ничего нет!
– А вон, пусть конюшни вычистит! – с невинным видом предложил Эвритион.
– И вычищу! – согласился я. – А если не получится, можете забирать нас всех. Продадите нас Луке за деньги.
– Если тебя кони не сожрут, – заметил Герион.
– Ну, как бы то ни было, у вас останутся мои друзья, – сказал я. – Но если у меня все получится, вы отпустите нас всех, и Нико тоже.
– Нет! – завопил Нико. – Не надо мне твоих услуг, Перси! Я не хочу, чтобы ты мне помогал!
Герион захихикал.
– Перси Джексон, эти конюшни стоят нечищенными уже тысячу лет! Хотя, конечно, если бы оттуда выгрести весь навоз, я бы мог брать лошадей на постой за деньги…
– Ну, так и что вы теряете?
Фермер колебался.
– Ну ладно. Я приму твое предложение. Но ты должен управиться до заката! А если у тебя ничего не получится, я продам твоих друзей и разбогатею.
– По рукам!
Он кивнул.
– Твоих друзей я заберу с собой, в дом. Будем ждать тебя там.
Эвритион посмотрел на меня странно. Как будто сочувствовал. Он свистнул, пес спрыгнул с моей груди и вскочил на колени к Аннабет. Она вскрикнула. Я знал, что Тайсон с Гроувером ничего не станут предпринимать, пока Аннабет держат в заложницах.
Я вылез из вагончика и посмотрел ей в глаза.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – тихо сказала она.
– Я и сам на это надеюсь.
Герион сел за руль. Эвритион усадил Нико на заднее сиденье.
– До заката! – напомнил мне Герион. – И не позже!
Он снова расхохотался надо мной, позвонил в коровий колокольчик, и му-му-мобиль покатил прочь.

Глава девятая
Я выгребаю навоз

Я утратил надежду, когда увидел, какие у этих лошадей зубы.
Подходя к изгороди, я зажал нос рубашкой, чтобы ослабить вонь. Один жеребец подошел поближе, чавкая по грязи, и сердито заржал на меня. Он оскалил зубы – они были острые, точно медвежьи.
Я попытался мысленно заговорить с ним. С большинством лошадей у меня это получается.
«Привет, – сказал я ему. – Я пришел чистить ваши конюшни. Правда, здорово?»
«Да! – ответил конь. – Входи! Съедим! Вкусный полукровка!»
«Но я же сын Посейдона! – возразил я. – Он создал всех лошадей!»
Обычно это сразу обеспечивало мне статус важной персоны в конских глазах, но на этот раз не прокатило.
«Да! – с энтузиазмом согласился конь. – Пусть и Посейдон тоже приходит! Мы вас обоих съедим! Морепродукты!»
«Морепродукты!» – подхватили прочие лошади, стекаясь ко мне со всей левады. Повсюду жужжали мухи, и оттого, что день был жаркий, воняло еще сильнее. Я-то думал, что управлюсь с этим делом, потому что помнил, как поступил в подобном случае Геракл. Он направил в конюшни реку и очистил их таким образом. Я думал, что, может, сумею управлять водой. Но если я даже подойти не могу к этим лошадям – они меня мгновенно сожрут, – значит дело плохо. И река была не у самых конюшен, а внизу, под горой. До нее было чуть меньше километра. Тут, вблизи, задача выглядела куда серьезнее. Я взял ржавую лопату и на пробу отковырнул немного из-под забора. Ага, круто. Осталось всего каких-нибудь четыре миллиарда лопат…
Солнце уже клонилось к западу. У меня в запасе было в лучшем случае несколько часов. Я решил, что вся надежда все-таки на реку. По крайней мере, на берегу соображать будет легче, чем тут. И я зашагал под горку.

Добравшись до реки, я увидел, что на берегу меня ждет девочка. На ней были джинсы и зеленая футболка, в ее длинные волосы были вплетены речные водоросли. Вид у нее был суровый. Она стояла, скрестив руки на груди.
– Не смей этого делать! – сказала она.
Я уставился на нее.
– Ты кто, наяда?
Она закатила глаза.
– Ну конечно!
– Но ты говоришь по-английски. И стоишь на берегу.
– А ты что думал, мы не можем при желании вести себя как люди?
Никогда об этом не задумывался. Однако я чувствовал себя довольно глупо: в лагере я часто видел наяд, и они все время только хихикали и махали мне из-под воды.
– Послушай, – сказал я, – я только хотел попросить…
– Я знаю, кто ты такой, – ответила она, – и знаю, чего ты хочешь. И я тебе отвечаю: нет! Я не допущу, чтобы мою реку снова использовали для чистки этих вонючих конюшен.
– Но…
– Можешь не стараться, морское отродье. Вы, боги океана, вечно думаете, будто вы та-акие прям важные персоны, куда там какой-то речушке, верно? Так вот, разреши тебе сообщить: лично я не позволю собой вертеть только потому, что твой папочка – сам Посейдон! Тут у нас пресноводная территория, сударь. Последний мужик, который меня об этом просил – он, кстати, был куда красивее тебя! – так вот, он сумел меня уговорить, и это была самая страшная ошибка в моей жизни. Ты себе хоть представляешь, что весь этот конский навоз способен сотворить с моей экосистемой? Я тебе что, отстойник? Да у меня все рыбы перемрут! Мне этот навоз с растений никогда в жизни не отчистить! Я буду потом болеть годами! НЕТ, СПАСИБОЧКИ!
Ее манера разговаривать напомнила мне мою смертную знакомую, Рейчел Элизабет Дэр. Она как будто швырялась в меня словами. Да, я понимал эту наяду. Если подумать, я бы тоже ужасно разозлился, если бы кто-нибудь слил в мой дом два миллиона тонн навоза. Но все же…
– Мои друзья в опасности, – сказал я ей.
– Ах, жалость какая! Это не мои проблемы. Реку свою я тебе губить не дам.
Наяда выглядела так, словно готова была кинуться в драку. Она стиснула кулачки, но мне показалось, что голос у нее слегка дрожит. Я внезапно осознал, что, несмотря на ее свирепый вид, на самом деле она меня боится. Она, наверно, думала, что я стану бороться с ней за власть над рекой, и заранее тревожилась, что проиграет.
Мне сделалось грустно. Я почувствовал себя злым забиякой – сынком Посейдона, который нагло пользуется своим родством.
Я сел на пенек.
– Ладно, твоя взяла.
Наяда, похоже, удивилась.
– Что, правда?
– Не буду я с тобой бороться. Это же твоя река.
Она расслабила плечи.
– А-а… Ох, как хорошо-то… Я имела в виду – твое счастье!
– Но, если я не вычищу эти конюшни до заката, нас с друзьями продадут титанам. А как их вычистить – ума не приложу.
Река весело журчала. Змея проплыла по воде и нырнула вглубь. Наяда наконец вздохнула.
– Ладно, сын морского бога. Так и быть, открою тебе тайну. Возьми горсть земли!
– Чего?
– Делай, что тебе сказано.
Я нагнулся и набрал горсть техасской земли. Она была сухая, черная, с мелкими белыми камушками… Нет, там были не только камушки.
– Это ракушки, – сказала наяда. – Окаменевшие ракушки. Миллионы лет назад, еще до эпохи богов, когда правили лишь Гея с Ураном, все эти земли были под водой. Это часть древнего моря.
И я вдруг понял, что она имеет в виду. Я держал в горсти останки древних морских ежей, раковины моллюсков. И даже на кусочках известняка виднелись отпечатки ракушек.
– Ладно, – сказал я. – И какой мне от этого прок?
– Ты не так уж сильно отличаешься от меня, полубог. Даже когда я на суше, вода все равно во мне. Это источник моей жизни.
Она шагнула назад, ступила в реку и улыбнулась.
– Надеюсь, ты отыщешь способ спасти своих друзей!
И с этими словами она растеклась водой и исчезла в реке.

Когда я вернулся к конюшням, солнце уже коснулось холмов. Видимо, кто-то приходил кормить лошадей, потому что они терзали огромные мясные туши. Я не знал, чьи это были туши, и знать не желал. Если что-то могло заставить эти конюшни выглядеть еще гаже, так это полсотни лошадей, рвущих сырое мясо.
«Морепродукт! – подумала одна из них, увидев меня. – Входи! Мы еще не наелись!»
Ну, и что мне теперь делать? Реку использовать нельзя. А тот факт, что миллион лет тому назад эта местность была морским дном, мне ничем особенным помочь не мог. Я посмотрел на крохотную окаменевшую ракушку у себя в ладони, потом на громадную гору дерьма.
И, разочарованный, швырнул ракушку в дерьмо. Я уже собирался повернуться к лошадям спиной, как вдруг услышал звук: «Пф-ф-ф-ф!» Как будто шину прокололи.
Я посмотрел туда, куда упала ракушка. Из навоза сочилась тоненькая струйка воды.
– Не может быть… – пробормотал я.
И, не веря своим глазам, подступил к изгороди.
– Сильнее! – приказал я воде.
«Пш-ш-ш-ш!»
Вода ударила на метр в высоту и продолжала бурлить. Этого не могло быть, но оно было. Парочка лошадей подошла поближе. Одна сунула голову под струю и попробовала воду.
«Ой! Тьфу! Соленая!»
Да, посреди техасского ранчо забил фонтан морской воды. Я нагреб еще горсть земли и выбрал из нее доисторические ракушки. По правде говоря, я не понимал, что делаю, но я побежал вдоль конюшни, швыряя ракушки в навозные кучи. И всюду, где падала ракушка, начинала бить морская вода.
«Прекрати! – вопили лошади. – Мясо хорошо! Мыться плохо!»
Тут я заметил, что вода не вытекает из конюшен наружу и не течет вниз, под горку, как обычная вода. Она просто бурлила и тут же уходила в землю, унося с собой навоз. Конское дерьмо растворялось в соленой воде, оставляя чистую мокрую землю.
– Давай! – завопил я.
В животе возникло тянущее ощущение, и источники ударили вверх, как гигантская мойка для машин. Морская вода взметнулась шестиметровыми фонтанами. Лошади обезумели и заметались. Гейзеры поливали их со всех сторон. Горы дерьма принялись таять, как снег.
Тянущее ощущение становилось все более сильным, даже болезненным, но вид этих фонтанов с морской водой вселял в меня некий восторг. Это все я сделал! Я призвал океан сюда, в холмы Техаса!
«Перестань, владыка! – вскричала одна из лошадей. – Перестань, пожалуйста!»
Вода хлюпала уже повсюду. Лошади промокли, некоторые бились в панике, скользя по грязи. Дерьмо исчезло полностью, все эти тонны навоза попросту ушли в землю, и вода превратилась в озерцо, заструилась из конюшни наружу и сотней ручейков устремилась вниз, к реке.
– Хватит, – сказал я воде.
Ничего не произошло. Боль в животе нарастала. Если я не перекрою эти гейзеры, соленая вода хлынет в реку, погубит рыбу и растения…
– Хватит! – я собрал все свое могущество, чтобы остановить силу моря.
И гейзеры вдруг иссякли. Я рухнул на колени, совершенно измотанный. Я видел перед собой чистенькую конюшню, целое поле мокрой соленой земли и полсотни лошадей, отмытых до блеска. Даже волокна мяса, застрявшие у них между зубами, и те вымыло.
«Мы не будем тебя есть! – жалобно стенали лошади. – Пожалуйста, владыка, не надо больше соленых ванн!»
– При одном условии, – сказал я. – Отныне вы будете есть только ту еду, что дадут вам конюхи. Людей не есть! А не то я вернусь и еще ракушек накидаю!
Лошади заржали и принялись обещать, что теперь они будут хорошими конями-людоедами, но мне было некогда с ними болтать. Солнце садилось. Я повернулся и со всех ног кинулся к дому.

Подбегая, я почуял запах барбекю и разозлился еще сильнее, потому что я на самом деле очень люблю барбекю.
На веранде все было готово для вечеринки. Под потолком висели вымпелы и шарики. Герион переворачивал бургеры на огромной барбекюшнице, сделанной из железной бочки. Эвритион развалился за столиком и чистил ногти ножичком. Двухголовый пес принюхивался к ребрышкам и бургерам, которые жарились на гриле. И тут я увидел своих друзей: Тайсона, Гроувера, Аннабет и Нико. Они валялись в углу, связанные, как быки для родео: лодыжки и запястья стянуты вместе, и рты заткнуты кляпами.
– Отпустите их! – завопил я, еще не отдышавшись после подъема бегом на крыльцо. – Я вычистил конюшни!
Герион обернулся. На каждом теле у него было по фартуку, и на каждом фартуке – по одному слову, так что вместе выходило «НАШ ПОВАР ЧУДО»
– Что, в самом деле? Как тебе это удалось?
Промедление меня раздражало, но я все же рассказал, как все было.
Он одобрительно кивнул.
– Умно придумано! Конечно, было бы лучше, если бы ты отравил ту зловредную наяду, но ничего, неважно.
– Отпусти моих друзей! – сказал я. – Мы заключили сделку!
– А-а, но я вот тут пораскинул мозгами… Штука-то в чем: если я их отпущу, мне ведь не заплатят!
– Ты же обещал!
Герион поцокал языком.
– А ты меня заставил поклясться водами Стикса? Нет, не заставил. Так что мое обещание ничего не стоит. Когда ведешь дела, сынок, всегда смотри, чтобы у тебя была возможность заставить партнера выполнить обещание!
Я обнажил меч. Орф зарычал, протянул одну голову к уху Гроувера и оскалил клыки.
– Эвритион, – произнес Герион, – парнишка начинает меня раздражать. Убей-ка его.
Эвритион уставился на меня. Я прикинул свои шансы выстоять против него с его огромной дубиной, и результат мне не понравился.
– Сам убей, – ответил Эвритион.
Герион вскинул брови.
– Чего-о?
– Чего слышал, – пророкотал Эвритион. – Ты на меня вечно сваливаешь всю грязную работу. А сам лезешь в драку без причины. Мне надоело умирать за тебя. Хочешь сражаться с мальчишкой – вот сам и сражайся.
Никогда еще не слышал от сына Ареса ничего менее похожего на Ареса.
Герион шваркнул об пол кухонную лопатку.
– Ты смеешь бросать мне вызов? Да я тебя сей момент уволю!
– Ну и кто твои стада стеречь станет? Орф, ко мне!
Пес тут же прекратил рычать на Гроувера и уселся у ног пастуха.
– Ну и отлично! – рявкнул Герион. – Я с тобой потом разберусь, когда убью мальчишку!
Он схватил два мясницких ножа и метнул их в меня. Один я отбил мечом. Второй вонзился в столик в паре сантиметров от руки Эвритиона.
Я бросился в атаку. Мой первый натиск Герион отбил раскаленными щипцами и нанес мне удар вилкой для барбекю, целясь в лицо. Я нырнул ему под руку и пырнул его прямо в среднюю грудь.
– А-а-а-а-а!
Герион рухнул на колени. Я рассчитывал, что он рассыплется в пыль, как обычно происходит с чудовищами. Но он только поморщился и принялся вставать на ноги. Дыра в поварском фартуке начала затягиваться.
– Неплохая попытка, сынок, – сказал он. – Штука в том, что у меня три сердца. Идеальная система восстановления!
Он опрокинул барбекюшницу, угли полетели во все стороны. Один упал у самого лица Аннабет, она испустила придушенный вопль. Тайсон напряг все силы, но даже он не мог порвать эти веревки. Мне надо было покончить с противником, пока с моими друзьями что-нибудь не случилось.
Я ударил Гериона в левую грудь – он только расхохотался. Я нанес удар в правый живот. Без толку. С тем же успехом можно было тыкать мечом плюшевого медведя.
Три сердца. Идеальная система восстановления. Тыкать в одно за другим не имеет смысла…
Я бросился в дом.
– Трус! – крикнул он мне вслед. – Возвращайся назад и умри, как мужчина!
Стены гостиной были увешаны множеством мрачных охотничьих трофеев: головы оленей и драконов, чехол с ружьем, куча разных мечей и лук с колчаном.
Герион метнул вилку для барбекю, она вонзилась в стенку совсем рядом с моей головой. Он сорвал со стены пару мечей.
– Все, Джексон, висеть тут и твоей голове! Рядом вон с тем гризли!
Меня осенила безумная идея. Я бросил Анаклузмос и сорвал со стены лук.
Вообще-то я худший стрелок в мире. У себя в лагере я даже в мишень не попадаю, не то что в «яблочко». Но выбора у меня не было. Мечом его не одолеть. Я вознес молитву Артемиде и Аполлону, близнецам-лучникам, надеясь, что они хоть раз в жизни сжалятся надо мной. «Пожалуйста, ребята! Всего один выстрел! Ну пожалуйста!»
Я натянул лук.
Герион расхохотался.
– Дуралей! Чем одна стрела лучше одного меча?
Он вскинул мечи и ринулся в атаку. Я рванулся, заходя сбоку. И прежде, чем он успел развернуться, я выпустил стрелу ему в правый бок. Я услышал «тук-тук-тук»: стрела пронзила навылет все три тела, вышла из левого бока и вонзилась в лоб голове гризли, которая висела на стене.
Герион выронил мечи. Он развернулся и уставился на меня.
– Ты же не умеешь стрелять! Мне говорили, что ты не умеешь…
Его лицо сделалось мертвенно-зеленым. Он рухнул на колени и начал рассыпаться в пыль, пока от него не осталось только три фартука да пара здоровенных ковбойских сапог.

Я освободил своих друзей. Эвритион не пытался меня останавливать. Потом я снова разжег барбекю и покидал мясо в огонь как благодарственную жертву Артемиде и Аполлону.
– Спасибо, ребята, – сказал я. – Я ваш должник.
Небо отозвалось отдаленным громом: наверное, бургеры пахли вкусно.
– Ура Перси! – воскликнул Тайсон.
– А давайте пастуха свяжем? – сказал Нико.
– Ага! – поддержал его Гроувер. – И собаку эту, она меня едва не загрызла!
Я взглянул на Эвритиона. Тот непринужденно сидел за столиком. Офр положил обе головы на колени пастуху.
– Сколько времени потребуется Гериону, чтобы восстановиться? – спросил я у него.
Эвритион пожал плечами.
– Лет сто. Он не из тех, кто быстро возрождается, хвала богам. Ты оказал мне услугу.
– Ты говорил, что уже умирал за него, – вспомнил я. – Как это вышло?
– Я на этого урода уже несколько тысяч лет работаю. Начинал-то я как обычный полукровка, но папа предложил мне бессмертие, и я согласился. Худшая ошибка в моей жизни. Я застрял на этом ранчо. Уйти нельзя. Уволиться нельзя. Ходи за коровами да сражайся за Гериона. Мы с ним вроде как связаны воедино.
– А может, получится все изменить? – сказал я.
Эвритион сощурился.
– Это как?
– Ну, например, быть добрее к животным. Заботиться о них. Не продавать их на мясо. Не водиться с титанами.
Эвритион поразмыслил.
– Оно бы хорошо…
– Перетяни животных на свою сторону, и они тебе помогут. Когда Герион вернется, может быть, уже ему придется работать на тебя.
Эвритион ухмыльнулся.
– Да, вот это была бы жизнь!
– Ты не станешь пытаться нас задерживать?
– Да на фига?
Аннабет потерла пострадавшие запястья. Она по-прежнему смотрела на Эвритиона с подозрением.
– Твой старшой говорил, что кто-то заплатил ему за то, чтобы обеспечить нам свободный проход. Кто?
Пастух пожал плечами.
– Может, он это нарочно сказал, чтобы вас одурачить.
– А что там с титанами? – спросил я. – Вы уже отправили им послание Ириды насчет Нико?
– Не-а. Герион собирался сделать это после барбекю. Они про него ничего не знают.
Нико смотрел на меня исподлобья. Я не знал, что с ним делать. Вряд ли он согласится пойти с нами. С другой стороны, отпустить его бродить одного я тоже не мог…
– Ты можешь остаться здесь, пока мы не завершим свой поход, – предложил я ему. – Тут будет безопасно.
– Безопасно?! – переспросил Нико. – Да какое тебе дело до моей безопасности? Ты же допустил, чтобы моя сестра погибла!
– Нико, – сказала Аннабет, – Перси в этом не виноват. И Герион не лгал, когда говорил, что Кронос хочет тебя заполучить. Если бы он знал, кто ты такой, он сделал бы что угодно, чтобы перетянуть тебя на свою сторону.
– Я ни на чьей стороне. И я ничего не боюсь!
– А зря, – покачала головой Аннабет. – Твоей сестре не хотелось бы…
– Если бы вам была не безразлична моя сестра, вы помогли бы мне ее вернуть!
– Душу за душу? – спросил я.
– Да!
– Но если моя душа тебе не нужна…
– Я тебе ничего объяснять не собираюсь!
Он сморгнул слезы.
– И я обязательно ее верну!
– Бьянка не захотела бы возвращаться, – сказал я. – Такой ценой.
– Ты же ее не знал! – крикнул он. – Откуда ты знаешь, чего бы она захотела?
Я посмотрел на пламя в яме для барбекю. И вспомнил строчку из пророчества Аннабет: «Царь призраков смерть иль победу несет». Наверное, речь шла о Миносе, и мне непременно было нужно уговорить Нико не слушать его.
– Давай спросим у самой Бьянки.
Небо внезапно потемнело, само по себе.
– Я уже пробовал, – ответил Нико с несчастным видом. – Она не отзывается.
– Попробуй еще раз. У меня такое чувство, что она отзовется теперь, когда я здесь.
– С чего это вдруг?
– Потому что она отправляла мне послания Ириды, – сказал я. Почему-то я был в этом уверен. – Она пыталась предупредить меня о том, что ты затеваешь, чтобы я смог защитить тебя.
Нико покачал головой.
– Это невозможно.
– Есть только один способ это проверить. Ты же сказал, что ничего не боишься.
Я обернулся к Эвритиону.
– Нам потребуется яма, вроде могилы. И еще еда и питье.
– Перси, – предостерегла меня Аннабет, – мне кажется, это плохая…
– Ладно, – согласился Нико. – Я попробую.
Эвритион почесал в затылке.
– У нас на задах яма вырыта под новый септик. Можно ее использовать. Эй, циклоп, притащи-ка с кухни мой переносной холодильник. Надеюсь, покойники любят рутбир?

Глава десятая
Мы играем со смертью

Призывать мертвецов мы стали, когда совсем стемнело, у шестиметровой ямы рядом с септиком. Септик был ярко-желтый, с улыбающейся рожицей и красной надписью на боку: ЗАО «Счастливые отходы». Как-то это не очень сочеталось с церемонией вызывания мертвых.
Светила полная луна. По небу плыли серебристые облака.
– Пора бы Миносу явиться, – нахмурился Нико. – Уже совсем темно.
– Может, он заблудился? – с надеждой предположил я.
Нико вылил в яму рутбир и покидал туда же жареное мясо, потом заговорил нараспев на древнегреческом. Стрекот насекомых в лесу тут же затих. Собачий свисток из стигийского льда у меня в кармане внезапно похолодел, обжигая мне ногу морозом.
– Пусть он перестанет! – шепнул мне Тайсон.
Отчасти я был с ним согласен. Это было противоестественно. Ночной воздух сделался холодным и угрожающим. Но не успел я ничего сказать, как появились первые духи. Из земли начал сочиться сернистый дымок. Тени сгустились, образуя человеческие фигуры. Одна синяя тень подплыла к краю ямы и опустилась на колени, чтобы напиться.
– Останови его! – сказал Нико, на миг прервав заклинание. – Это только для Бьянки!
Я обнажил Анаклузмос. Духи дружно зашипели и отшатнулись прочь при виде небесной бронзы. Но первого духа останавливать было уже поздно. Он уплотнился и обрел облик бородатого мужчины в белых одеждах. На лбу у него был золотой венец, и глаза у него даже после смерти светились злобой.
– Минос! – воскликнул Нико. – Что ты делаешь?
– Прошу прощения, повелитель, – сказал призрак, хотя было совсем не похоже, чтобы он извинялся. – Жертва так хорошо пахла, что я не устоял.
Он оглядел свои руки и улыбнулся.
– Приятно снова видеть себя! Почти что во плоти…
– Ты нарушаешь ритуал! – возмутился Нико. – Отойди…
Духи мертвых стали светиться чересчур ярко, и Нико пришлось снова начать декламировать заклинание, чтобы заставить их отступить.
– Вот так, правильно, хозяин, – с усмешкой проговорил Минос. – Ты читай, читай. А я пришел лишь затем, чтобы защитить тебя от лжецов, норовящих тебя обмануть.
Он обернулся ко мне, будто я был чем-то вроде таракана.
– Ну надо же! Перси Джексон! За все минувшие века сыны Посейдона лучше не стали, верно?
Мне захотелось врезать ему по роже, но я подозревал, что кулак пройдет через него насквозь.
– Нам нужна Бьянка ди Анджело, – сказал я. – Убирайся!
Призрак хихикнул.
– Я так понимаю, что ты как-то раз убил моего Минотавра голыми руками? Но в Лабиринте тебя ждет кое-что похуже. Ты и впрямь веришь, будто Дедал вам поможет?
Прочие духи возбужденно зашевелились. Аннабет вынула нож и стала помогать мне отгонять их от ямы. Гроувер так нервничал, что вцепился в плечо Тайсона.
– Дедалу дела нет до вас, полукровок, – предупредил Минос. – Доверять ему нельзя. Он немыслимо стар и хитроумен. Его терзает вина за убийство, и он проклят богами.
– Вина за убийство? – переспросил я. – Кого же он убил?
– Не уходи от темы! – рявкнул призрак. – Вы мешаете Нико. Вы пытаетесь его убедить отказаться от своей цели. А я бы сделал его властелином!
– Довольно, Минос! – приказал Нико.
Призрак осклабился.
– Повелитель, это же твои враги! Не слушай их! Дозволь мне защитить тебя. Я повергну их разум в безумие, как поступал с иными.
– С иными? – ахнула Аннабет. – Это с Крисом Родригесом? Так это твоих рук дело?
– Лабиринт – моя собственность, – сказал призрак. – Моя, а не Дедалова! Те, кто является туда без спроса, достойны безумия.
– Минос, уходи! – потребовал Нико. – Я хочу видеть сестру!
Призрак сдержал свою ярость.
– Как тебе угодно, хозяин. Но я тебя предупреждаю: этим героям доверять нельзя!
С этими словами он исчез в тумане.
Прочие духи ринулись вперед, но мы с Аннабет остановили их.
– Бьянка, явись! – торжественно произнес Нико. И заговорил быстрее. Духи беспокойно задвигались.
– Ну вот, сейчас… – пробормотал Гроувер.
И тут между деревьев показался серебряный свет. То был дух, который выглядел ярче и сильнее прочих. Он приблизился к нам, и что-то подсказало мне, что его следует пропустить. Дух опустился на колени и напился из ямы. Когда он выпрямился, мы увидели призрачную фигуру Бьянки ди Анджело.
Нико, читавший заклинание, запнулся. Я опустил меч. Прочие духи устремились было вперед, но Бьянка вскинула руки, и они отступили в лес.
– Привет, Перси, – сказала она.
Бьянка выглядела точно так же, как и при жизни: зеленая шапочка, сидящая набекрень на густых черных волосах, темные глаза и оливковая кожа, как у ее брата. На ней были джинсы и серебристая курточка, униформа охотницы Артемиды. Через плечо у нее висел лук. Бьянка слабо улыбнулась, и вся ее фигура мигнула.
– Бьянка… – произнес я охрипшим голосом. Я все время чувствовал себя виноватым в ее смерти, но видеть ее вот так, лицом к лицу, было впятеро хуже: как будто она умерла только вчера. Я вспомнил, как мы рылись в обломках бронзового великана – она пожертвовала жизнью, чтобы его повергнуть, – и не находили ни следа.
– Прости меня, пожалуйста… – сказал я.
– Тебе не за что извиняться, Перси. Я сделала свой выбор. И не жалею об этом.
– Бьянка! – Нико, спотыкаясь, устремился вперед, как будто только что очнулся от забытья.
Она обернулась к брату. Лицо ее было печально, как будто она страшилась этого момента.
– Здравствуй, Нико. Как ты вырос!
– Почему ты раньше не отзывалась? – воскликнул он. – Я уже несколько месяцев пытаюсь тебя дозваться!
– Я надеялась, что ты откажешься от этой мысли.
– Откажусь? – убито переспросил он. – Как ты можешь так говорить? Я же тебя спасти пытаюсь!
– Это невозможно, Нико. Не надо этого делать. Перси прав.
– Нет! Он допустил, чтобы ты умерла! Он тебе не друг!
Бьянка протянула руку, словно желая коснуться лица брата, но она была соткана из тумана. Ее рука испарилась, приблизившись к живому телу.
– Выслушай меня, – сказала она. – Таить злобу опасно для детей Аида. Этот порок для нас смертелен. Ты должен все простить. Обещай мне это!
– Не могу! Ни за что.
– Перси тревожился о тебе, Нико. Он может тебе помочь. Я помогла ему увидеть, что ты затеваешь, в надежде, что он тебя отыщет.
– Так это действительно была ты! – произнес я. – Это ты отправляла мне послания Ириды.
Бьянка кивнула.
– Но почему ты помогаешь ему, а не мне? – завопил Нико. – Так нечестно!
– Вот теперь ты близок к истине, – улыбнулась ему Бьянка. – Ты ведь не на Перси злишься, Нико. Ты злишься на меня.
– Нет!
– Ты на меня злишься, потому что я тебя покинула, чтобы сделаться охотницей Артемиды. Ты злишься, потому что я умерла и бросила тебя одного. Прости меня, Нико. Мне действительно очень жаль. Но тебе нужно преодолеть свой гнев. И не вини Перси в том выборе, который сделала я. Это тебя погубит.
– Она права! – вставила Аннабет. – Кронос вот-вот восстанет, Нико! И он обратит на свою сторону всех, кого сумеет.
– Да плевать мне на Кроноса! – сказал Нико. – Я просто хочу вернуть сестру!
– Не выйдет, Нико, – мягко возразила ему Бьянка.
– Я сын Аида! У меня все выйдет.
– Не пытайся это сделать, – произнесла она. – Пожалуйста, не делай этого, если любишь меня…
Ее голос затих. Духи снова принялись роиться вокруг нас, они выглядели все более возбужденными. Их тени двигались. Их голоса шептали: «Опасность! Опасность!»
– Тартар зашевелился, – сказала Бьянка. – Твоя сила привлекает внимание Кроноса. Мертвые должны вернуться в подземный мир. Нам опасно оставаться тут.
– Погоди! – взмолился Нико. – Прошу тебя…
– Прощай, Нико, – проговорила Бьянка. – Я тебя люблю. Помни, что я сказала.
Ее фигура задрожала, и призраки рассеялись. Мы остались одни возле ямы, рядом с септиком «Счастливые отходы», под холодной полной луной.

Отправляться в путь этой же ночью никому не хотелось, так что мы решили обождать до утра. Мы с Гроувером плюхнулись на кожаные диваны в гостиной Гериона – там было куда уютнее, чем на спальнике в Лабиринте. Но кошмары мои от этого приятнее не стали.
Мне снилось, что я снова с Лукой, иду через темный дворец на вершине горы Тамалпаис. Теперь это было настоящее здание – не та полуоконченная иллюзия, которую я видел прошлой зимой. В жаровнях вдоль стен горело зеленое пламя. Пол был выложен полированным черным мрамором. По коридору дул холодный ветер, а над головой вместо потолка было небо, в котором клубились серые грозовые тучи.
Лука был одет как на битву. На нем были камуфляжные штаны, белая футболка и бронзовый нагрудник, но его Коварного Меча при нем не было – на боку болтались пустые ножны. Мы вышли в просторный двор, где десятки воинов и дракониц готовились к битве. Увидев Луку, полубоги вытянулись по стойке смирно и ударили мечами о щиты.
– Пришло ли время, мой повелитель? – спросила дракайна-драконица.
– Уже скоро! – пообещал Лука. – Продолжайте работу.
– Повелитель! – окликнули его сзади. Келли-эмпуса улыбалась ему. Сегодня она была в голубом платье и выглядела кошмарно прекрасной. Глаза у нее менялись: то темно-карие, то багрово-красные. Волосы были заплетены в косу, ниспадающую вдоль спины, и то и дело вспыхивали в свете факелов, как будто им не терпелось снова обратиться в языки пламени.
Сердце у меня отчаянно колотилось. Я ждал, когда Келли меня заметит и прогонит меня из сна, как в прошлый раз, но сейчас она меня как будто не видела.
– К тебе гости! – сказала она Луке и отступила в сторону. Даже Лука был ошеломлен тем, что увидел.
Над ним возвышалась драконица Кампа. Змеи шипели у ее ног. Звериные головы скалились с пояса. Ее сабли были обнажены и блестели от яда. Сейчас, с распростертыми крыльями, она занимала весь коридор.
– Ты! – голос Луки слегка дрогнул. – Я же велел тебе оставаться в Алькатрасе.
Кампа моргнула – ее веки сместились как-то вбок, словно у рептилии. Драконица заговорила на своем странном раскатистом наречии, но на этот раз я все понимал, какой-то отдаленной частью рассудка: «Я явилась нести службу. Дай мне отомстить!»
– Ты же тюремщица, – произнес Лука. – Твоя работа…
«Я хочу их убить. От меня никто не уходит!»
Лука колебался. По щеке у него ползла струйка пота.
– Ну хорошо, – согласился он. – Идем с нами. Ты понесешь нить Ариадны. Это весьма почетная должность.
Кампа зашипела на звезды. Она убрала сабли в ножны, развернулась и затопала прочь по коридору на своих громадных драконьих ногах.
– Лучше бы мы ее в Тартаре оставили, – пробормотал Лука. – В ней слишком много хаоса. Она чересчур сильна.
Келли негромко рассмеялась.
– Не бойся силы, Лука. Используй ее!
– Чем скорей мы выступим, тем лучше, – сказал Лука. – Мне хочется побыстрее с этим покончить.
– Ай-яй-яй! – сочувственно протянула Келли, проведя пальцем по его руке. – Тебе неприятно разорять свой бывший лагерь?
– Я этого не говорил.
– А не передумал ли ты, часом, насчет своей… э-э… особой роли?
Лицо у Луки закаменело.
– Я свой долг знаю.
– Это хорошо, – сказала демоница. – Как ты считаешь, наш передовой отряд достаточно силен? Не призвать ли мне на помощь Матерь Гекату?
– Более, чем достаточно, – угрюмо ответил Лука. – Сделка почти завершена. Все, что мне требуется – это договориться о том, чтобы нас пропустили через арену.
– Хм-м, – протянула Келли. – Это должно быть интересно. Не хотелось бы увидеть твою красивую голову на копье, если ты вдруг проиграешь.
– Я не проиграю. А тебе, демоница, что, делать больше нечего?
– Еще как есть! – Келли улыбнулась. – Я приношу горе и отчаяние врагам, которые нас подслушивают. Вот прямо сейчас.
Она развернулась и уставилась на меня, растопырила когти и разодрала мой сон.
Я тотчас же очутился в другом месте.
Я стоял на вершине каменной башни, глядя на скалистые утесы и океан внизу. Старик Дедал ссутулился над верстаком, возясь с каким-то навигационным инструментом, похожим на громадный компас. Он выглядел на много лет старше по сравнению с тем, каким я видел его в последний раз. Он горбился, руки у него сделались узловатыми. Он бранился на древнегреческом и щурился, словно ему было плохо видно свою работу, хотя день стоял солнечный.
– Дядя! – окликнул его чей-то голос.
Улыбающийся мальчишка, примерно ровесник Нико, вприпрыжку взбежал по ступенькам. В руках у него была деревянная коробка.
– Привет, Пердикс, – сказал старик, хотя голос его звучал холодно. – Ну что, управился с сегодняшними заданиями?
– Да, дядя! Это все легкотня!
Дедал насупился.
– Легкотня? Проблема поднятия воды в гору без помощи насоса для тебя легкотня?
– Конечно! Смотри!
Мальчишка брякнул коробку на верстак и принялся рыться в хламе, что был внутри. Он достал полоску папируса и показал старому изобретателю какие-то чертежи и записи. Я в них ничего не понял, но Дедал нехотя кивнул.
– Понятно. Неплохо.
– Царю понравилось! – похвастался Пердикс. – Он говорит, я, может быть, даже умнее тебя!
– Вот как?
– Но я этому не верю. Я так счастлив, что матушка отправила меня к тебе в ученики! Я хочу знать все то же, что и ты.
– Ну да, – буркнул Дедал. – Чтобы, когда я умру, ты мог занять мое место?
Глаза у мальчишки расширились.
– Да что ты, дядя! Я просто думал… кстати, а почему люди вообще должны умирать?
Изобретатель насупился.
– Так уж жизнь устроена, малый. Все умирают, кроме богов.
– Да, но почему? – не отставал мальчик. – Если бы можно было уловить «анимус», дух, и поместить в другое обличье… Дядя, ты ведь рассказывал мне про свои автоматоны. Бронзовые быки, орлы, драконы, кони… Почему бы не сделать бронзового человека?
– Нет, мальчик мой! – резко ответил Дедал. – Ты просто неопытен. Это невозможно.
– Не думаю! – упорствовал Пердикс. – Если добавить немного магии…
– Магии? Пфе!
– Да-да, дядя! Если соединить магию и механизмы, без особого труда можно изготовить тело, которое будет выглядеть совсем как человеческое, только лучше. Вот, я уже кое-что набросал.
Он протянул старику толстый свиток. Дедал развернул его. Читал он долго. Глаза у него сузились. Он взглянул на племянника, потом смотал свиток и откашлялся.
– Мальчик мой, это не будет работать. Вырастешь – поймешь.
– Дядь, а давай, я тогда астролябию починю? У тебя ведь снова суставы опухли, да?
Старик стиснул зубы.
– Нет. Спасибо. Отчего бы тебе не пойти поиграть?
Пердикс как будто не замечал гнева старика. Он выхватил из своей горы барахла бронзового жука и подбежал к краю башни. Вдоль края площадки шел невысокий парапет, доходивший мальчишке где-то до колен. Дул сильный ветер.
«Отойди от края!» – хотел крикнуть я. Но голос меня не слушался.
Пердикс завел жука и подбросил его в небо. Жук расправил крылья и с жужжанием улетел прочь. Пердикс радостно рассмеялся.
– Умнее меня, значит… – пробормотал Дедал так тихо, что мальчишка этого не услышал.
– Дядь, а правда, что твой сын разбился в полете? Я слышал, что ты сделал ему огромные крылья, но они его подвели.
Дедал стиснул кулаки.
– Занять мое место! – проговорил он.
Ветер налетал на мальчика, развевал его одежду, трепал волосы.
– Мне бы тоже хотелось летать! – сказал Пердикс. – Я сделаю себе крылья, такие, что не подведут. Как ты думаешь, получится?
Быть может, это был сон внутри сна, но мне внезапно почудилось, будто в воздухе рядом с Дедалом сгустился двухголовый бог Янус. Он с улыбкой перебрасывал серебряный ключ из руки в руку. «Выбирай! – шепнул он старому изобретателю. – Выбирай!»
Дедал взял в руки одного из металлических жучков мальчишки. Глаза у старого изобретателя покраснели от гнева.
– Пердикс! – окликнул он. – Лови!
И бросил бронзового жука. Пердикс весело потянулся, чтобы его поймать, но бросок был слишком силен. Жук взлетел высоко в небо, и Пердикс наклонился слишком сильно. И тут налетел ветер…
Он каким-то чудом изловчился ухватиться за парапет.
– Дядя! – завопил он. – Спаси!
Лицо старика превратилось в маску. Он не двинулся с места.
– Давай, Пердикс, – негромко сказал Дедал. – Сделай себе крылья. Да поживее.
– Дядя! – вскрикнул мальчик. Руки у него разжались, и он полетел в море.
На миг воцарилась мертвенная тишина. Бог Янус мигнул и исчез. Потом небо содрогнулось от грома. И суровый женский голос произнес с высоты: «Ты поплатишься за это, Дедал!»
Я уже слышал этот голос прежде. То была мать Аннабет: Афина.
Дедал хмуро уставился в небеса.
– Я всегда чтил тебя, Мать. Я пожертвовал всем, чтобы идти твоим путем.
«Но мальчик тоже был благословлен мною. А ты его убил. Ты заплатишь за это».
– Я заплатил сторицей! – проворчал Дедал. – Я потерял все. Да, конечно, в подземном мире меня ждут страдания. Но пока что…
Он взял свиток мальчика, заглянул в него и сунул его в рукав.
«Ты не понимаешь, – холодно ответила Афина. – Расплата начнется тотчас же и продлится вовеки».
И внезапно Дедал рухнул, корчась от боли. Я почувствовал то же, что и он. Жгучая боль стянула мне шею, точно раскаленный ошейник, – дыхание у меня пресеклось, и все вокруг почернело.

Я проснулся в темноте, хватаясь за горло.
– Перси! – окликнул Гроувер с соседнего дивана. – С тобой все в порядке?
Я заставил себя дышать ровнее. Я даже не знал, что ответить. Я только что видел, как Дедал, человек, которого мы ищем, убил своего собственного племянника. Ну как я могу быть в порядке? Работал телевизор. Комната была залита мигающим голубым светом.
– А ско… сколько времени? – прохрипел я.
– Два часа ночи, – ответил Гроувер. – Мне что-то не спалось. Я смотрел канал «Nature».
Он шмыгнул носом.
– Я скучаю по Можжевеле.
Я протер заспанные глаза.
– Ага… Ну ничего, скоро увидитесь.
Гроувер печально покачал головой.
– Перси, ты знаешь, какой сегодня день? По телику только что сказали. Тринадцатое июня. С тех пор, как мы ушли из лагеря, прошло семь дней.
– Чего?! – переспросил я. – Не может быть!
– В Лабиринте время течет иначе, – напомнил мне Гроувер. – В первый раз, как вы с Аннабет туда попали, вам показалось, что вы провели внизу всего несколько минут, верно? А прошел час.
– Ох! – произнес я. – Да, верно…
И тут до меня дошло то, что он сказал. Горло снова сдавило раскаленным ошейником.
– Крайний срок, назначенный советом козлоногих старейшин!
Гроувер сунул в рот пульт от телевизора и откусил кончик.
– Время вышло, – проговорил он, хрустя пластмассой. – Как только я вернусь, у меня отберут лицензию искателя. И никогда больше не позволят отправиться на поиски.
– Мы с ними поговорим, – пообещал я. – Заставим их дать тебе побольше времени.
Гроувер сглотнул.
– Они на это никогда не пойдут. Мир умирает, Перси. С каждым днем становится все хуже и хуже. Лесная глушь… я просто чувствую, как она гибнет. Я должен найти Пана!
– Мужик, ты его найдешь. Я уверен.
Гроувер взглянул на меня печальными козьими глазами.
– Ты всегда был хорошим другом, Перси. То, что ты сделал сегодня – спас животных с ранчо от Гериона, – это было потрясно. Я… знаешь, хотел бы я быть похожим на тебя.
– Эй, – возразил я, – не говори так! Ты тоже герой, ничем не хуже меня.
– Ничего подобного. Я стараюсь, но… – он вздохнул. – Перси, я не могу вернуться в лагерь, не отыскав Пана. Просто не могу. Ты же понимаешь, да? Если у меня ничего не получится, я не смогу смотреть в глаза Можжевеле. Да я самому себе в глаза смотреть не смогу!
Голос у него был такой несчастный, что просто слушать больно. Мы с ним давно знакомы, но я еще никогда не видел его в таком унынии.
– Придумаем что-нибудь, – пообещал я. – Это еще не поражение. Ты крут, понял, козлик? И Можжевела это знает. И я тоже.
Гроувер закрыл глаза.
– Козлик крут… – грустно пробормотал он.
Он задремал, а я еще долго лежал без сна и смотрел, как канал «Nature» озаряет голубым светом охотничьи трофеи Гериона.

На следующее утро мы прощались у решетки от скота.
– Нико, ты можешь пойти с нами! – выпалил я. Наверно, я думал о своем сне и о том, как сильно юный Пердикс напомнил мне Нико.
Он покачал головой. Наверное, всем нам не очень хорошо спалось на этом демонском ранчо, но Нико выглядел хуже всех. Глаза у него были красные, лицо белое, как мел. Он кутался в черное одеяние, которое, должно быть, принадлежало Гериону, потому что оно было на три размера велико даже взрослому мужчине.
– Мне нужно время, чтобы подумать.
Он старался не встречаться со мной глазами, но по голосу я понял, что он до сих пор злится. То, что его сестра вышла из подземного мира ко мне, а к нему не вышла, ему было явно не по душе.
– Нико, – сказала Аннабет, – Бьянка просто хочет, чтобы с тобой все было хорошо.
Она положила руку ему на плечо, но Нико отстранился и зашагал по дороге, ведущей к дому. Может, мне просто почудилось, но мне показалось, что к нему цепляются клочья утреннего тумана.
– Беспокоюсь я за него, – пожаловалась мне Аннабет. – Если он снова начнет разговаривать с призраком Миноса…
– Да все с ним будет нормально! – пообещал Эвритион. Пастух приоделся. На нем были новые джинсы, чистая ковбойка, он даже бороду подстриг и натянул сапоги Гериона. – Пусть парнишка побудет здесь. Он может собираться с мыслями, сколько душе угодно. С ним ничего не случится, обещаю.
– А ты сам как? – спросил я.
Эвритион почесал Орфу сперва один подбородок, потом второй.
– Ну, отныне на этом ранчо все будет немного по-другому. Священных коров на мясо забивать точно не будут! Я вот подумываю о соевых бифштексах… И еще надо бы подружиться с этими конями-людоедами. Может, запишусь на ближайшее родео…
Меня слегка передернуло.
– Ну ладно, удачи тебе.
– Угу.
Эвритион сплюнул в траву.
– А вы теперь, я так понимаю, мастерскую Дедала искать идете?
Глаза у Аннабет вспыхнули.
– А ты можешь нам помочь?
Эвритион поглядел на решетку от скота, и у меня возникло ощущение, что эта тема ему не по нутру.
– Да я не знаю, где она. Вон, может, Гефест знает.
– Вот и Гера так говорила, – согласилась Аннабет. – Но как же нам Гефеста-то найти?
Эвритион что-то вытянул из-за ворота рубахи. Это была подвеска: гладкий серебряный диск на серебряной цепочке. В середине диска было углубление, как будто вмятина от пальца. Он протянул его Аннабет.
– Гефест тут бывает время от времени, – сказал Эвритион. – Изучает животных, и все такое, чтобы делать их бронзовые копии. В последний раз я… э-э… оказал ему услугу. Он хотел сыграть небольшую шуточку с моим папашей, Аресом, и Афродитой. В благодарность он дал мне эту цепочку. Сказал, если мне вдруг понадобится его найти, то диск приведет меня в его кузницу. Но только один раз.
– И ты отдаешь это мне? – спросила Аннабет.
Эвритион покраснел.
– Ну, мисс, мне-то его кузница ни к чему. У меня и тут дел по горло. Нажмите кнопочку и отправляйтесь в путь.
Аннабет нажала на кнопочку, и диск ожил. У него выросли восемь металлических ножек. Аннабет взвизгнула и выронила его. Эвритион заметно смутился.
– Паук! – завизжала она.
– Она, это, пауков боится, – объяснил Гроувер. – Из-за старинной вражды между Афиной и Арахной.
– А-а… – смущенно протянул Эвритион. – Извиняйте, мисс.
Паук подбежал к решетке от скота и нырнул сквозь прутья.
– Скорей! – воскликнул я. – Эта штука нас ждать не станет!
Аннабет не особо рвалась следовать за ней, но выбора у нас не было. Мы простились с Эвритионом, Тайсон поднял решетку, и мы снова очутились в Лабиринте.

Жалко, что нельзя было этого механического паучка взять на поводок. Он так шустро бежал по тоннелям, что большую часть времени я его даже и разглядеть не мог. Если бы не тонкий слух Тайсона и Гроувера, мы бы нипочем не узнали, в какую сторону он двигается.
Мы промчались по мраморному тоннелю, потом свернули налево и едва не рухнули в пропасть. Тайсон сцапал меня и вытянул назад, пока я не свалился. Тоннель шел вперед, но на протяжении метров тридцати пола не было: только зияющая чернота и железные скобы в потолке. Механический паучок уже одолел половину пропасти: он перемахивал со скобы на скобу, выстреливая тонкую металлическую паутинку.
– О, рукоход! – сказала Аннабет. – Это я умею!
Она подпрыгнула, уцепилась за первую скобу и, раскачиваясь, двинулась вперед. Подумать только: крошечных паучков она боится, а сорваться с рукохода и разбиться насмерть не боится, видите ли!
Аннабет перебралась на ту сторону и бросилась следом за паучком. Я двинулся следом. Переправившись, я оглянулся и увидел, что Тайсон везет Гроувера на себе верхом. Верзила переправился через пропасть в три хвата. Оно и к лучшему: не успел он приземлиться, как крайняя скоба оборвалась, не выдержав его веса.
Мы побежали дальше и пробежали мимо валяющегося в тоннеле скелета. На нем были останки рубашки, свободных брюк и галстука. Паучок не замедлил бега. Я поскользнулся на каких-то деревяшках. Посветив на них фонариком, я увидел, что это карандаши – сотни карандашей, все сломанные пополам.
Тоннель привел нас в большой зал. В лицо ударил ослепительный свет. Когда глаза привыкли, первое, что я заметил, – это скелеты. Вокруг нас на полу валялись десятки скелетов. Некоторые – старые, высохшие добела. Другие – более свежие и куда более жуткие на вид. Воняли они не так сильно, как конюшня Гериона, но все-таки изрядно.
А потом я увидел чудовище. Оно – она – стояло на блестящем возвышении в противоположном конце зала. У него было тело огромного льва и женская голова. Эта женщина была бы довольно миловидной, но волосы у нее были собраны в тугой узел, и она была очень сильно накрашена. Ну совсем как училка музыки, что была у меня в третьем классе. Поперек груди у нее была повязана голубая лента, на которой я не без труда прочитал: «ЭТО ЧУДОВИЩЕ ПРИЗНАНО ОБРАЗЦОВЫМ!»
– Сфинкс! – жалобно проскулил Тайсон.
Я прекрасно понимал, отчего он так боится. Когда Тайсон был маленьким и жил в Нью-Йорке, на него как-то раз напал сфинкс. У него до сих пор шрамы на спине.
По обе стороны от твари сияли прожектора. Единственным выходом отсюда был тоннель позади возвышения. Механический паучок прошмыгнул между лап сфинкса и исчез из виду.
Аннабет устремилась было вперед, но сфинкс взревел, продемонстрировав совсем не человеческие клыки. У входов в оба тоннеля, тот, что вел дальше и тот, что остался позади, с грохотом упали решетки.
Оскал чудовища немедленно превратился в ослепительную улыбку.
– Добро пожаловать, счастливые участники конкурса! – провозгласило оно. – Вы готовы к игре? ОТГАДАЙТЕ МОЮ ЗАГАДКУ!
С потолка загремели аплодисменты, записанные на пленку, словно там стояли невидимые динамики. Лучи прожекторов заметались по залу, отражаясь от блестящего возвышения и подсвечивая веселеньким дискотечным светом скелеты на полу.
– Уникальные призы! – продолжал сфинкс. – Пройдете тест – и сможете пройти дальше! Ну, а если проиграете – я вас съем! Кто же будет участвовать в конкурсе?
Аннабет схватила меня за руку.
– Чур, я! – шепнула она. – Я знаю, о чем она будет спрашивать!
Ну, я особо возражать не стал. Не то чтобы мне хотелось, чтобы Аннабет съели, но, если сфинкс начнет загадывать загадки, у Аннабет больше шансов, чем у любого из нас.
Она выступила вперед, к возвышению, предназначенному для участников конкурса. Над возвышением нависал скелет в школьной форме. Аннабет спихнула скелет, и тот со стуком упал на пол.
– Извини, – сказала ему Аннабет.
– Добро пожаловать, Аннабет Чейз! – воскликнуло чудовище, хотя Аннабет не представилась. – Вы готовы к испытанию?
– Готова! – ответила девочка. – Загадывайте вашу загадку!
– Не одну загадку, а целых двадцать! – злорадно сообщил сфинкс.
– Как?! Но в былые времена…
– О-о, у нас теперь новые, более высокие стандарты. И чтобы пройти, вам следует верно отгадать все двадцать! Замечательно, не правда ли?
Аплодисменты то звучали, то умолкали, как будто кто-то баловался с выключателем.
Аннабет нервно оглянулась на меня. Я ободряюще кивнул.
– Ну ладно, – сказала она сфинксу. – Я готова.
Сверху послышалась барабанная дробь. Глаза у сфинкса возбужденно сверкнули.
– Итак… как называется столица Болгарии?
Аннабет нахмурилась. На миг я пришел в ужас, подумав, что она не знает ответа.
– София, – ответила она. – Но…
– Верно!
Снова заранее заготовленные аплодисменты. Сфинкс широко улыбнулся, выставив напоказ клыки.
– Пожалуйста, отметьте свой ответ в тестовом задании карандашом.
– Чего? – озадаченно переспросила Аннабет. Но тут перед ней на возвышении возникла книжечка с тестом, и рядом – наточенный карандаш.
– Отчетливо обведите кружочком нужный ответ, не выходя за пределы круга, – сказал сфинкс. – Если необходимо воспользоваться ластиком, сотрите линию полностью, иначе машина неправильно распознает ваши ответы.
– Какая еще машина? – спросила Аннабет.
Сфинкс указал лапой. Возле прожектора стоял бронзовый ящик со множеством рычагов и шестеренок и большой греческой буквой «эта» на боку – знаком Гефеста.
– Итак, – сказал сфинкс, – следующий вопрос…
– Секундочку! – запротестовала Аннабет. – А как же «Кто ходит утром на четырех ногах», и так далее?
– Прошу прощения? – переспросил сфинкс, заметно раздраженный.
– Ну, загадка про человека. Который утром – то есть в детстве – ходит на четырех ногах, днем – то есть взрослым, – на двух, а вечером – то есть в старости, – на трех, как старичок с палочкой. Вы же раньше загадывали такие загадки!
– Именно поэтому мы и изменили методику тестирования! – заявил сфинкс. – Ты ведь уже знала ответ! Итак, второй вопрос: квадратный корень из шестнадцати?
– Четыре, – сказала Аннабет. – Но…
– Верно! Кто из президентов США подписал манифест об освобождении рабов?
– Абрахам Линкольн, но…
– Верно! Загадка номер четыре. Какое…
– Стойте! – вскричала Аннабет.
Мне хотелось ей сказать, чтобы она не возражала. У нее же все отлично получается! Пусть просто ответит на вопросы, и мы пойдем дальше.
– Это же не загадки! – сказала Аннабет.
– Что значит «не загадки»? – рявкнул сфинкс. – Вполне себе загадки! Тестовый материал специально рассчитан на…
– Это просто случайный набор дурацких фактов! – настаивала Аннабет. – Загадки же должны заставлять думать!
– Думать? – сфинкс нахмурился. – Как это я могу проверить, способны ли вы думать? Бред какой-то! Итак: какое усилие требуется приложить, чтобы…
– Стойте! – уперлась Аннабет. – Этот тест – дурацкий!
– Хм, Аннабет, – нервно заметил Гроувер, – а давай ты сначала… того… закончишь, а потом уже будешь спорить, а?
– Я – дочь Афины, – возразила Аннабет. – И этот тест оскорбляет мой интеллект. Я не стану отвечать на эти вопросы!
Отчасти я был восхищен ее упорством. Но при этом я понимал, что из-за ее гордости нас всех убьют.
Прожектора ярко вспыхнули. Глаза сфинкса сверкнули черным.
– Ну что ж, дорогая моя, – невозмутимо сказало чудовище, – раз ты не хочешь сдавать тест, значит, ты его провалила. А поскольку мы не можем оставлять детей на второй год, ты будешь СЪЕДЕНА!
Сфинкс оскалил клыки, сверкнувшие нержавеющей сталью, и ринулся на возвышение, где стояла Аннабет.
– Нет!
Тайсон бросился наперерез. Он терпеть не может, когда кто-то угрожает Аннабет, но я все равно глазам своим не поверил: как он решился, ведь он так боится сфинксов!
Тайсон перехватил сфинкса в прыжке, и оба рухнули вбок, в груду костей. Это дало Аннабет время прийти в себя и выхватить нож. Тайсон вскочил на ноги. Его футболка была изодрана в клочья. Сфинкс зарычал, готовясь к прыжку.
Я обнажил Анаклузмос и заслонил собой Аннабет.
– Стань невидимой! – велел я ей.
– Я могу сражаться!
– Нет! – завопил я. – Сфинкс охотится на тебя! Предоставь нам с ним разобраться!
Тут сфинкс, словно желая продемонстрировать мою правоту, сбил с ног Тайсона и попытался прорваться мимо меня. Гроувер ткнул чудовище в глаз чьей-то берцовой костью. Оно завизжало от боли. Аннабет надела бейсболку-невидимку и исчезла. Сфинкс прыгнул прямо туда, где она только что стояла, но остался ни с чем.
– Так нечестно! – взвыл он. – Обманщица!
Поскольку Аннабет исчезла из виду, сфинкс кинулся на меня. Я вскинул меч, но удар нанести не успел: Тайсон оторвал от пола проверочную машину чудовища и метнул ее в сфинкса, испортив ему прическу. Машина разбилась на куски и рухнула на пол.
– Моя проверочная машина! – взвыл сфинкс. – Я же не смогу быть образцовым без моих тестовых баллов!
Решетки на входах исчезли. Мы все бросились к дальнему тоннелю. Мне оставалось лишь надеяться, что Аннабет поступила так же.
Сфинкс устремился было за нами, но Гроувер выхватил свою тростниковую свирель и заиграл. И карандаши вдруг вспомнили, что когда-то они были частицами дерева. Они собрались вокруг лап сфинкса, отрастили корни и ветви и принялись опутывать чудовищу ноги. Сфинкс, правда, вырвался, но это позволило нам выиграть время.
Тайсон втащил Гроувера в тоннель, и решетка за нами захлопнулась.
– Аннабет! – заорал я.
– Я здесь! – откликнулась она совсем рядом. – Пошли!
Мы бежали по темным тоннелям, а за спиной слышался жалобный рев сфинкса: чудовище жаловалось, что теперь ему придется проверять все тесты вручную.

Глава одиннадцатая
Я поджигаю себя

Я думал, что паучка мы потеряли, но тут Тайсон уловил слабое тюканье. Мы миновали несколько поворотов, несколько раз были вынуждены вернуться назад и в конце концов нашли паучка, который колотился своей крохотной головкой в металлическую дверь.
Дверь выглядела как какой-нибудь люк со старой подводной лодки: овальный, с металлическими заклепками по краям и колесом вместо дверной ручки. А над входом висела большая медная табличка, позеленевшая от старости, с греческой буквой «эта» посередине.
Мы все переглянулись.
– Ну что, готовы к встрече с Гефестом? – нервно спросил Гроувер.
– Нет! – честно признался я.
– Да! – радостно сказал Тайсон и повернул колесо.
Как только дверь отворилась, паучок шмыгнул внутрь, и Тайсон – сразу за ним. Мы вошли следом – в отличие от Тайсона мы туда не рвались.
Зал был огромен. Он выглядел как авторемонтная мастерская, с несколькими гидравлическими подъемниками. На нескольких подъемниках стояли машины, но на некоторых были более экзотические штуки: бронзовый гиппалектрион со снятой конской головой и пучком проводов, ведущих к петушиному хвосту, металлический лев, который, похоже, был подсоединен к зарядному устройству, и греческая боевая колесница, целиком состоящая из пламени.
На десятке рабочих столов громоздились устройства поменьше. На стенах были развешаны инструменты. На специальных досках были обведены контуры каждого инструмента, но все было не на своих местах. Молоток висел на месте отвертки. Строительный степлер – там, где полагалось быть ножовке.
Из-под ближайшего гидравлического подъемника, на котором стояла девяносто восьмая «Тойота Королла», торчала пара ног – нижняя половина громадного мужика в чумазых серых штанах и ботинках, которые были бы велики даже Тайсону. На одной ноге была металлическая шина.
Паучок шмыгнул прямиком под машину, и грохот утих.
– Ну-ка, ну-ка, – прогремел из-под «Тойоты» низкий голос, – что там у нас?
Механик выкатился из-под машины на своей тележке и сел. Я как-то раз уже видел Гефеста, мельком, на Олимпе, и думал, что буду готов к встрече, но увиденное заставило меня сглотнуть.
Наверно, перед визитом на Олимп он слегка помылся, а может, использовал магию, чтобы выглядеть не так жутко. Ну а тут, у себя в мастерской, он явно не заботился о своем внешнем виде. На нем был комбинезон, перемазанный смазкой и копотью, с надписью «Гефест», вышитой на нагрудном кармане. Когда он вставал, нога у него скрипела и пощелкивала в своей металлической шине, а левое плечо у него было ниже правого, так что казалось, будто он наклонился, даже когда он стоял прямо. Голова у него была вся какая-то кривая и шишковатая. Он постоянно хмурился. Черная борода дымилась и шипела. Время от времени у него в бакенбардах вспыхивал небольшой пожар, который затем сам собой затухал. Лапищи у него были величиной с бейсбольную перчатку, но паучка он держал необычайно бережно. Он разобрал его на две части, потом собрал снова.
– Вот так, – буркнул он себе под нос. – Куда лучше.
Паучок радостно кувырнулся у него в ладони, выстрелил в потолок металлическую паутинку, поднялся по ней и исчез из виду.
Гефест исподлобья уставился на нас.
– А вас я не создавал, верно?
– Э-э… – сказала Аннабет, – нет, сэр!
– Это хорошо, – проворчал бог. – Хреновая работа.
Он изучил взглядом нас с Аннабет.
– Полукровки, – проворчал он. – Возможно, конечно, и автоматоны, но похоже, что нет.
– Мы уже встречались, сэр, – сказал ему я.
– В самом деле? – рассеянно спросил бог. У меня сложилось впечатление, что ему все равно. Он просто пытался сообразить, как работает моя челюсть, на чем она приделана, на петлях, или на рычагах, или еще как. – Ну ладно, раз я не расшиб тебя в лепешку в первый раз, когда мы встретились, наверно, мне и сейчас не придется этого делать.
Он перевел взгляд на Гроувера и нахмурился.
– Сатир.
Потом посмотрел на Тайсона, и глаза у него сверкнули.
– О, циклоп! Это хорошо. Ты зачем связался с этим сбродом?
– Ну-у… – протянул Тайсон, в изумлении пялясь на бога.
– Да, хорошо сказано, – согласился Гефест. – Надеюсь, у вас есть серьезная причина меня отвлекать. А то у этой «Короллы» подвеска барахлит, это дело серьезное.
– Сэр, – опасливо начала Аннабет, – мы ищем Дедала. И мы думали, что…
– Дедала?! – взревел бог. – Вам нужен этот старый мошенник?! Вы смеете его разыскивать?!
Борода у него вспыхнула, черные глаза загорелись.
– Э-э… Да, сэр, если можно, – сказала Аннабет.
– Хм. Только даром время тратите.
Он, насупясь, посмотрел на что-то, лежавшее у него на столе, и похромал туда. Взял со стола клубок пружин и металлических пластинок и принялся его крутить. Не прошло и нескольких секунд, как в руках у него оказался сокол из серебра и бронзы. Сокол расправил металлические крылья, моргнул обсидиановыми глазами и взмыл под потолок.
Тайсон рассмеялся и захлопал в ладоши. Птица села к нему на плечо и ласково ущипнула за ухо.
Гефест посмотрел на него. Насупленное выражение лица не изменилось, но мне показалось, что глаза у бога как-то подобрели.
– Я чувствую, что тебе есть что мне сказать, циклоп.
Тайсон перестал улыбаться.
– Д-да, владыка. Мы встретили Сторукого.
Гефест кивнул – он, похоже, не удивился.
– Бриарея?
– Да. Он… он был напуган. И отказался нам помогать.
– И тебя это расстроило.
– Да! – голос у Тайсона задрожал. – Бриарей ведь должен быть сильным! Он древнее и могущественней циклопов. А он взял и убежал!
Гефест крякнул.
– Было время, когда я восхищался Сторукими. Тогда, в дни первой войны. Но все меняются, юный циклоп. Люди, чудовища – даже боги. Доверять нельзя никому. Возьми хоть мою мать, Геру. Ты ведь с ней встречался, да? И она, небось, улыбалась и толковала о том, как важна семья и все такое, ага? Но это не помешало ей швырнуть меня вниз с Олимпа, когда она увидела мое уродливое лицо.
– А я думал, это Зевс с вами сделал, – сказал я.
Гефест сплюнул в бронзовую плевательницу, щелкнул пальцами, и бронзовый сокол прилетел обратно на стол.
– Да, матушка предпочитает эту версию истории, – буркнул он. – В ней она выглядит благовиднее, верно? А всю вину она сваливает на папочку. На самом деле, матушка действительно любит семьи, но исключительно определенные семьи. Ей нужна идеальная семья. Она с первого взгляда определила, что я… ну, не вписываюсь в ее представления. Правда ведь?
Он выдернул из спинки сокола одно перо, и вся конструкция рассыпалась.
– Поверь мне, юный циклоп, – произнес Гефест, – верить нельзя никому. Только изделиям своих собственных рук.
Я подумал, что это должна быть довольно одинокая жизнь. И к тому же я не особо доверял изделиям рук Гефеста. Как-то раз в Денвере его механические пауки едва не убили нас с Аннабет. А в прошлом году сломанная статуя Талоса – еще один Гефестов проектик – стоила жизни Бьянке…
Гефест устремил взгляд на меня и сощурился, словно читая мои мысли.
– О, а вот этому я не нравлюсь! – задумчиво произнес он. – Ничего, я привык. Так что же ты хочешь у меня попросить, маленький полубог?
– Мы же вам говорили, – сказал я. – Нам надо найти Дедала. Тут этот мужик, Лука, он работает на Кроноса. Он пытается найти способ ориентироваться в Лабиринте, чтобы вторгнуться в наш лагерь. И если мы не доберемся до Дедала первыми…
– И я вам ответил, малый. Искать Дедала – пустая трата времени. Он вам ничем не поможет.
– Почему?
Гефест пожал плечами.
– Некоторых из нас сбрасывают с горы. Некоторых… некоторые учатся никому не доверять еще более болезненным путем. Попроси у меня золота. Или огненный меч. Или волшебного коня. Это я тебе без труда устрою. Но путь к Дедалу? Это услуга дорогостоящая.
– Так вы знаете, где он, – настойчиво проговорила Аннабет.
– Продолжать поиски неразумно, девочка.
– Моя мать говорит, что поиск есть суть разума.
Гефест сощурился.
– А кто у нас мать-то?
– Афина.
– Ну да, понятно…
Он вздохнул.
– Афина хорошая богиня. Жалко, что она дала обет не выходить замуж… Ну, так и быть, полукровки. Я могу вам сказать то, что вы хотите знать. Но не задаром. Я нуждаюсь в услуге.
– Назовите ее! – ответила Аннабет.
Тут Гефест по-настоящему расхохотался – гулким хохотом, как будто огромные мехи раздували пламя в горне.
– Эти мне герои, – сказал он, – вечно дают безоглядные обещания! Забавные такие!
Он нажал кнопку на рабочем столе, и вдоль стены распахнулись металлические ставни. Это было то ли большое окно, то ли телевизор с огромным экраном, не знаю. Перед нами оказалась серая гора, окруженная лесами. Наверно, это был вулкан, потому что из вершины горы валил дым.
– Одна из моих кузниц, – пояснил Гефест. – У меня их много, но эта была любимая.
– Гора Сент-Хеленс, – подсказал Гроувер. – Леса там замечательные!
– Ты там бывал? – спросил я.
– Ну да, я искал… ну, ты знаешь, кого. Пана.
– Постойте, – произнесла Аннабет, глядя на Гефеста. – Вы сказали, что она «была любимая». А теперь что случилось?
Бог почесал свою дымящуюся бороду.
– Понимаете, там заточено чудовище Тифон. Прежде он лежал под Этной, но, когда мы переселились в Америку, его поместили под Сент-Хеленс. Отличный источник пламени, но немного опасный. Всегда есть шанс, что он вырвется на волю. Вот и сейчас то и дело извержения, все время дымится. Он сделался беспокоен с началом восстания титанов.
– И что вы от нас хотите? – спросил я. – Чтобы мы с ним сразились?
Гефест фыркнул.
– Это было бы самоубийство. Сами боги бежали от Тифона, пока он был на свободе. Нет уж, молитесь, чтобы вам его никогда не увидеть, куда там сражаться! Однако в последнее время я чую, что в мою гору проникли чужаки. Кто-то пользуется моей кузницей. Когда я туда прихожу, там все пусто, но я же вижу, что там работают. Они просто чуют мой приход и заранее исчезают. Я туда автоматоны посылал, но они не возвращаются. Там сидит… нечто древнее. Древнее и злое. Я хочу знать, кто посмел вторгнуться на мою территорию и не замышляет ли он выпустить на волю Тифона.
– И вы хотите, чтобы мы выяснили, кто это, – сказал я.
– Ага, – кивнул Гефест. – Ступайте туда. Вас они, может, и не почуют заранее. Вы же не боги.
– Спасибо, что заметили, – буркнул я.
– Ступайте и разузнайте все, что удастся, – велел Гефест. – Вернитесь, расскажите, что узнали, и я сообщу вам все, что вам нужно знать о Дедале.
– Хорошо, – согласилась Аннабет. – Как нам туда попасть?
Гефест хлопнул в ладоши. Паучок спустился с потолка. Аннабет поежилась, когда он упал к ее ногам.
– Мое творение укажет вам путь, – пояснил Гефест. – Это недалеко от Лабиринта. И постарайтесь выжить, хорошо? Люди такие хрупкие, куда слабее автоматонов.

Все шло нормально, пока не появились древесные корни. Паучок бежал вперед, и мы следовали за ним, но тут мы увидели боковой ход, вырытый в сырой земле и густо оплетенный корнями. И Гроувер остановился, как вкопанный.
– В чем дело? – спросил я.
Гроувер не шелохнулся. Стоял с разинутым ртом и пялился в глубь темного тоннеля. Его курчавые волосы шевелились на сквозняке.
– Пошли! – сказала Аннабет. – Нам надо идти!
– Вот он, мой путь! – благоговейно пробормотал Гроувер. – Вот он!
– Что за путь? – спросил я. – Ты имеешь в виду… к Пану?
Гроувер посмотрел на Тайсона.
– Чуешь?
– Земля, – произнес Тайсон. – И растения.
– Да! Это и есть мой путь. Я уверен!
А впереди паучок убегал все дальше по каменному коридору. Еще несколько секунд, и мы его потеряем.
– Мы сюда вернемся! – пообещала Аннабет. – На обратном пути к Гефесту.
– К тому времени ход исчезнет, – сказал Гроувер. – Мне надо туда. Такие двери недолго остаются открытыми!
– Но мы же не можем, – проговорил Аннабет. – Кузница же!
Гроувер печально посмотрел на нее.
– Мне надо, Аннабет. Ну как ты не понимаешь?
Лицо у нее сделалось безнадежное, как будто она ничего не понимала. Паучок уже почти исчез из виду. Но я вспомнил свой вчерашний разговор с Гроувером и понял, что надо делать.
– Все, расходимся, – сказал я.
– Нет! – воскликнула Аннабет. – Это слишком опасно. Как же мы потом найдем друг друга? А отпускать Гроувера одного нельзя.
Тайсон положил руку на плечо сатиру.
– Я… я иду с ним.
Я ушам своим не поверил.
– Тайсон, ты серьезно?
Верзила кивнул.
– Козлику нужна помощь. Найдем мы этого бога. Я не как Гефест. Я друзьям доверяю.
Гроувер перевел дух.
– Перси, мы найдем друг друга. Между нами же по-прежнему существует эмпатическая связь. Я… мне просто надо туда.
Я его понимал. Это была цель всей его жизни. Если он не найдет Пана в этом походе, другого шанса Совет ему не даст.
– Надеюсь, ты не ошибаешься, – произнес я.
– Не ошибаюсь, точно!
Я никогда еще не слышал, чтобы Гроувер о чем-то говорил так уверенно: разве что о том, что энчилады с сыром вкуснее, чем энчилады с курицей.
– Береги себя, – сказал я ему. Потом посмотрел на Тайсона. Он всхлипнул, сглотнул и стиснул меня в объятиях, от которых у меня едва-едва глаза из орбит не вылезли. А потом они с Гроувером нырнули в тоннель из древесных корней и исчезли в темноте.
– Плохо дело, – констатировала Аннабет. – Зря мы все-таки разделились.
– Ничего, еще увидимся, – произнес я, стараясь говорить уверенно. – Ладно, пошли! Паук уходит!

Вскоре в тоннеле стало жарко.
Каменные стены светились. Воздух был такой, как будто мы идем через печь. Тоннель вел вниз, и я слышал гулкий рев, как будто от реки расплавленного металла. Паучок семенил вперед, Аннабет бежала следом.
– Эй, постой! – окликнул я.
Она оглянулась.
– Чего?
– А что там Гефест говорил про… про Афину?
– Что она дала обет не выходить замуж, – сказала Аннабет. – Как Артемида с Гестией. Она одна из богинь-девственниц.
Я поморгал. Про Афину я этого никогда раньше не знал.
– А как же тогда…
– Как же получилось, что у нее есть дети-полубоги?
Я кивнул. Наверно, я покраснел, но, надеюсь, было так жарко, что Аннабет ничего не заметила.
– Перси, а ты знаешь, как родилась Афина?
– Появилась из головы Зевса в полном боевом облачении или типа того…
– Именно. Она была рождена не обычным путем. Она буквально родилась из мысли. И дети ее рождаются так же. Когда Афина влюбляется в смертного, это чисто интеллектуальное чувство, вроде того что она испытывала в древних преданиях к Одиссею. Это союз душ и разумов. Она бы сказала, что это чистейшая разновидность любви.
– А-а, так твой папа с Афиной не… так ты не…
– Я дитя разума, – кивнула Аннабет. – Именно так. Дети Афины родятся из божественных мыслей нашей матери и хитроумия нашего смертного отца. Мы как бы дар, благословение Афины для тех мужчин, которым она благоволит.
– Но…
– Перси, паучок убегает! Ты точно хочешь, чтобы я прямо сейчас объясняла тебе, как я родилась, во всех подробностях?
– Нет-нет! Все нормально.
Она усмехнулась.
– Так я и думала!
И помчалась дальше. Я побежал следом, думая о том, смогу ли я когда-нибудь относиться к Аннабет по-прежнему. Нет, все-таки некоторых вещей лучше не обсуждать. Пусть остаются тайной.
Рев становился все громче. И, пробежав еще метров семьсот, мы очутились в пещере размером с огромный стадион. Наш проводник-паучок остановился и свернулся в шарик. Мы пришли в Гефестову кузницу.
Пола там не было: только бурлящая лава в десятках метров внизу. Мы стояли на каменном уступе, опоясывающем всю пещеру. Через нее была переброшена сеть металлических мостков. В центре находилась громадная платформа с разнообразными механизмами, котлами, горнами и самой здоровенной наковальней, какую я видел в своей жизни: глыба железа величиной с дом. На платформе возились какие-то существа – непонятные, темные фигуры, – но до них было слишком далеко, и разглядеть их было невозможно.
– Незаметно нам к ним ни за что не приблизиться, – сказал я.
Аннабет подобрала металлического паучка и положила его в карман.
– Я подберусь. Жди здесь.
– Погоди! – воскликнул я, но прежде, чем я успел возразить, она уже нацепила свою бейсболку и сделалась невидимой.
Окликнуть ее я не решался, но мне все же очень не нравилось, что она пошла в кузницу в одиночку. Если эти твари способны чуять приближение бога, вдруг Аннабет они тоже почуют?
Я оглянулся назад, на тоннель, ведущий в Лабиринт. Мне уже не хватало Гроувера с Тайсоном. В конце концов я решил, что не могу стоять сложа руки, и принялся пробираться вдоль края лавового озера, надеясь получше разглядеть то, что происходит в середине.
Жара там была жуткая. На ранчо Гериона была просто зимняя сказка по сравнению с этим. Вскоре пот лил с меня ручьями. Глаза щипало от дыма. Я двигался вперед, стараясь держаться подальше от края, пока путь мне не преградила тележка на металлических колесах, вроде тех вагонеток, которые используют в шахтах. Приподняв брезент, я обнаружил, что вагонетка до половины заполнена металлоломом. Я уже хотел протиснуться мимо, как вдруг впереди послышались голоса – вероятно, из бокового хода.
– Затаскивать? – спросил один.
– Ага, – ответил второй. – Сейчас кино начнется.
Я занервничал. Отступить я не успевал. И спрятаться было негде, разве что… в вагонетке. Я забрался внутрь и накрылся брезентом, надеясь, что никто меня не заметил. И стиснул в кулаке Анаклузмос, на случай если придется сражаться.
Вагонетка двинулась вперед.
– Ого! – сказал хриплый голос. – Да она целую тонну весит.
– Это ж небесная бронза! – произнес второй. – А ты как думал?
Меня катили вперед. Мы свернули за угол и, судя по эху от стука колес, миновали тоннель и оказались в другом помещении, поменьше. Надеюсь, меня не вытряхнут в плавильный котел? Если вагонетку начнут опрокидывать, придется прорываться с боем… Вокруг слышалось множество голосов, которые звучали не по-человечески – нечто между собачьим рычанием и тявканьем тюленей. Раздавались и другие звуки: жужжание старого кинопроектора и металлический голос рассказчика.
– Поставьте это назад, – приказал еще чей-то голос с другого конца комнаты. – А теперь, молодежь, будьте любезны сесть и смотреть фильм. Все вопросы потом.
Голоса затихли, и мне стало слышно, о чем говорится в фильме.
«Когда молодой морской демон взрослеет, – говорил диктор, – тело чудовища начинает меняться. Вы заметите, как удлиняются ваши клыки, вы можете внезапно ощутить желание пожирать людей. Эти изменения совершенно нормальны, такое происходит со всеми молодыми чудовищами».
Помещение наполнилось возбужденным рычанием. Учитель – наверное, это был учитель – велел юнцам успокоиться, и они снова стали смотреть фильм. Большей части я не понял, но подглядывать не решился. Там говорилось о периодах бурного роста, о проблемах с прыщами, вызванными работой в кузнице, о правильном уходе за плавниками, и вот, наконец, фильм кончился.
– Ну-с, молодежь, – сказал наставник, – и как же правильно называется наш род?
– Морские демоны! – рявкнул один.
– Нет. Кто-нибудь еще?
– Тельхины! – рыкнуло другое чудовище.
– Пра-авильно! – произнес наставник. – А зачем мы здесь?
– Ради мести! – закричали несколько голосов.
– Верно, верно, но почему?
– Зевс плохой! – сказало одно чудовище. – Он низверг нас в Тартар только за то, что мы пользовались магией!
– Это правда, – согласился наставник. – И это после того, как мы сковали богам многое из их лучшего оружия! Трезубец Посейдона, например. Ну и, разумеется, мы создали самое мощное оружие титанов! И тем не менее Зевс вышвырнул нас прочь и предпочел довериться этим бестолковым циклопам. Вот почему мы решили захватить кузницы этого узурпатора, Гефеста. А вскоре мы овладеем и подводными кузницами, домом наших предков!
Я стиснул свою ручку-меч. Эти рыкающие твари выковали трезубец Посейдона? О чем это они? Никогда не слышал ни про каких тельхинов…
– Итак, молодежь, – продолжал наставник, – кому же мы служим?
– Кроносу! – завопили они.
– А когда вы вырастете большими тельхинами, вы будете ковать оружие для его войска?
– Да-а!
– Великолепно. Ну что ж, мы тут добыли немного металлолома, чтобы вам было на чем поупражняться. Посмотрим, насколько вы искусны!
Послышался топот и возбужденные голоса, приближающиеся к вагонетке. Я приготовился сорвать колпачок с Анаклузмоса. С вагонетки сдернули брезент. Я вскочил на ноги, мой бронзовый меч ожил и расправился у меня в руках, и я обнаружил, что передо мной… стая собак.
Ну, по крайней мере морды у них были собачьи: черные носы, карие глаза, острые уши. Тела у них были черные и гладкие, как у морских млекопитающих, с короткими ножками, заканчивающимися чем-то средним между ластами и ступнями, и вполне человеческими руками с острыми когтями. Короче, представьте себе помесь ребенка, добермана-пинчера и морского льва – и получите существ, которых я увидел.
– Полубог! – рявкнул один.
– Сожрать его! – завопил второй.
И больше они ничего сказать не успели: я взмахнул Анаклузмосом, и передний ряд чудовищ испарился.
– Назад! – крикнул я остальным, стараясь выглядеть ужасно свирепым. Позади них возвышался наставник: тельхин двухметрового роста, скалящий на меня доберманьи клыки. Я постарался устрашить его своим взглядом.
– Новый урок, дети! – объявил я. – Большинство чудовищ испаряются, если их рассечь мечом из небесной бронзы. Эти изменения совершенно нормальны и произойдут с вами прямо сейчас, если вы не расступитесь!
Как ни странно, это подействовало. Чудовища расступились. Но их было штук двадцать, не меньше. Я сумел их запугать, но надолго этого не хватит.
Я спрыгнул с вагонетки, крикнул «Урок окончен!!!» и бросился к выходу.
Чудовища ринулись за мной, рыча и тявкая. Я надеялся, что они не могут быстро передвигаться на своих коротеньких ножках с ластами, но у них очень неплохо получалось. Слава богам, в тоннеле, ведущем в главную пещеру, была дверь. Я захлопнул ее и повернул ручку-колесо, чтобы ее запереть, но я сомневался, что это задержит их надолго.
Я не знал, что мне делать. Аннабет где-то там, невидимая. Никаких шансов остаться незамеченными у нас не было. Я бросился к платформе в центре лавового озера.
– Аннабет! – заорал я.
– Тс-с!
Невидимая рука зажала мне рот и утянула за большой бронзовый котел.
– Ты что, хочешь, чтобы нас убили?
Я нащупал голову Аннабет и сорвал с нее бейсболку. Она возникла передо мной, сердитая, с лицом, исчерченным струйками пота и перемазанным золой и копотью.
– Перси, в чем проблема?
– Сюда сейчас придут!
Я поспешно рассказал про учебный ролик для монстров. Глаза у нее расширились.
– Так вот кто это такие! – сказала она. – Тельхины! Как же я не догадалась? И они тут куют… Вон, гляди!
Мы выглянули из-за котла. В центре платформы стояли четыре морских демона: крупных, взрослых, не меньше двух с половиной метров ростом. Их черная кожа блестела в свете пламени. Они трудились, по очереди ударяя молотами по длинной полосе раскаленного докрасна металла. Летели искры.
– Клинок почти готов, – сказал один. – Нужно еще раз закалить его в крови, чтобы металлы сплавились воедино.
– Ага, – произнес второй. – Острее прежнего будет!
– А что это? – прошептал я.
Аннабет покачала головой.
– Они то и дело говорят о том, чтобы сплавить металлы. И вот я думаю…
– Они упоминали о самом мощном оружии титанов, – проговорил я. – И они… они сказали, что выковали трезубец моему отцу.
– Тельхины предали богов, – заявила Аннабет. – Они стали заниматься темной магией. Не знаю, какой именно, но Зевс изгнал их в Тартар.
– Вместе с Кроносом.
Она кивнула.
– Надо выбираться…
Не успела она это сказать, как дверь в классную комнату распахнулась, и оттуда хлынули юные тельхины. Они натыкались друг на друга, пытаясь сообразить, в какую сторону бежать.
– Надень кепку, – велел я. – Беги отсюда!
– Что-о? – вскрикнула Аннабет. – Ну уж нет! Я тебя не брошу!
– У меня есть план. Я их отвлеку. А ты можешь использовать металлического паучка – может быть, он приведет тебя обратно к Гефесту. Расскажи ему, что происходит.
– Но тебя же убьют!
– Все будет нормально. А потом, выбора-то все равно нет.
Аннабет уставилась на меня так, словно ей хотелось меня стукнуть. А потом сделала то, что удивило меня еще сильнее. Она меня поцеловала.
– Береги себя, Рыбьи Мозги.
Она надела бейсболку и исчезла.
Я бы, наверно, так и просидел там до конца дня, пялясь в озеро лавы и пытаясь вспомнить, как меня зовут, но морские демоны быстро вернули меня к реальности.
– Вон он! – завопил один. И весь класс тельхинов ринулся по мосту в мою сторону. Я выбежал на середину платформы. Четверо взрослых демонов так удивились, что выронили свой раскаленный клинок. Он был метра два в длину и кривой, как полумесяц. Много я видел ужасных вещей, но вот эта неоконченная штуковина напугала меня больше всего.
Взрослые демоны быстро пришли в себя. С платформы можно было выйти в четырех местах, и не успел я рвануться в какую-либо сторону, как они перекрыли все четыре выхода.
Самый долговязый рыкнул:
– Это что такое? Никак сын Посейдона?
– Да! – рявкнул другой. – Я чую море в его крови!
Я поднял Анаклузмос. Сердце у меня колотилось.
– Попробуй, заруби кого-то из нас, полубог, – сказал третий демон, – и остальные порвут тебя на тряпочки. Твой отец нас предал. Принял наш дар, а сам ничего не сказал, когда нас швыряли в пропасть. Мы позаботимся о том, чтобы его изрубили в куски! И его, и прочих олимпийцев.
Эх, вот бы у меня и вправду был план! А то ведь я просто соврал Аннабет. Я хотел, чтобы она благополучно ушла восвояси, и надеялся, что ей хватило ума именно так и сделать. Но теперь до меня дошло, что я, вполне возможно, тут и умру. А пророчество было не про меня. Меня тупо затопчет в сердце вулкана стая морских львов с собачьими мордами. Юные тельхины тоже добежали до платформы и теперь, порыкивая, ждали, пока четверо старших покончат со мной.
Я почувствовал, как что-то жжет мне ногу. Ледяной свисток у меня в кармане делался все холоднее. Ну, если мне когда и понадобится помощь, то именно сейчас! И все же я колебался. Не доверял я дару Квинта.
Прежде, чем я решился, самый долговязый из тельхинов сказал:
– Что ж, поглядим, насколько он силен. Посмотрим, сколько времени ему понадобится, чтобы сгореть!
И он зачерпнул лавы из ближайшего горна. Пальцы у демона вспыхнули, но его это, похоже, нисколько не обеспокоило. Прочие взрослые тельхины поступили так же. Первый швырнул в меня пригоршню расплавленного камня, и штаны у меня вспыхнули. Еще две горсти лавы угодили мне в грудь. Я в ужасе выронил меч и принялся хлопать себя по одежде. Меня лизали языки пламени. Как ни странно, поначалу я ощущал просто тепло, но с каждой секундой становилось все жарче.
– Природа твоего отца защищает тебя, – объяснил один. – От этого тебя трудно сжечь. Трудно – но не невозможно, малый. Нет, вполне возможно.
Они снова принялись швырять в меня лавой. Помню, что я закричал. Все мое тело было охвачено огнем. Я никогда еще не испытывал подобной боли. Я горел заживо. Я катался по каменному полу, а дети-демоны завывали от восторга.
И тут я услышал голос речной наяды с ранчо: «Вода все равно во мне».
Мне нужно было море. Я почувствовал тянущее ощущение в животе, но мне не на что было опереться. Ни крана, ни реки поблизости. Ни даже окаменевшей ракушки… К тому же в последний раз, когда я дал волю своему могуществу – тогда, в конюшнях, – был жуткий момент, когда вода чуть не вышла из-под контроля.
Но выбора не было. Я воззвал к морю. Я ушел в себя и вспомнил волны и течения, бесконечную мощь океана. И все это я выпустил наружу одним жутким воплем.
После я так и не смог описать, что произошло. Взрыв, приливная волна, водоворот мощи внезапно подхватил меня и швырнул вниз, в лаву. Огонь столкнулся с водой, образовался перегретый пар, и я взметнулся вверх из сердца вулкана, крохотный обломок, подхваченный тысячетонным давлением. Последнее, что я помню, – это что я взлетел, взлетел так высоко, что Зевс никогда бы мне этого не простил, – а потом принялся падать, оставляя за собой шлейф дыма, пламени и воды. Я был подобен комете, несущейся к земле.

Глава двенадцатая
Меня ждут вечные каникулы

Я очнулся с таким ощущением, словно по-прежнему горю. Кожу жгло. Во рту было сухо, как в пустыне.
Я увидел над собой голубое небо и деревья. Услышал журчание фонтана, ощутил аромат можжевельника, кедра и множества других душистых растений. А еще я услышал рокот волн, мягко набегающих на каменистый берег. Может, я умер? Нет, не может быть. Я бывал в стране мертвых, голубого неба там нет.
Я попытался сесть. Мышцы были как растаявшие.
– Лежи смирно, – сказал девичий голос. – Ты еще слишком слаб, чтобы вставать.
Она положила мне на лоб прохладную тряпицу. Перед носом у меня появилась бронзовая ложка, и в рот мне потекла влага. Питье увлажнило гортань и оставило во рту теплый привкус шоколада. Нектар, напиток богов. Потом надо мной появилось лицо девушки.
У нее были миндалевидные глаза и медово-золотистые волосы, заплетенные в косу, переброшенную через плечо. Лет ей было… пятнадцать? Шестнадцать? Трудно сказать. Одно из тех лиц, которые как будто не имеют возраста. Девушка запела, и моя боль куда-то делась. Девушка творила магию. Я чувствовал, как ее пение проникает сквозь кожу, исцеляя и залечивая ожоги.
– Ты кто? – прохрипел я.
– Тс-с, мой отважный! – сказала она. – Отдыхай и лечись. Здесь тебя никто не тронет. Я Калипсо.

В следующий раз я очнулся в пещере, но бывал я в пещерах куда хуже этой. На потолке переливались гроздья кристаллов: белых, фиолетовых и зеленых, – как будто я очутился внутри разрезанной пополам арузы, что продают в сувенирных лавках. Я лежал в удобной постели, с перьевыми подушками и белыми хлопчатобумажными простынями. Пещера была разделена на комнаты белыми шелковыми занавесками. У стены стояли большой ткацкий станок и арфа. У другой стены – шкаф, плотно набитый банками с вареньем. С потолка свисали пучки сухих трав: розмарин, тимьян, и куча всего другого. Пожалуй, моя мама, и то всего бы не перечислила.
В стену пещеры был встроен очаг, над огнем булькал котелок. Пахло очень вкусно: тушеной говядиной.
Я сел, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в голове. Посмотрел на свои руки, в полной уверенности, что они все будут в жутких шрамах – но нет, руки были в порядке. Ну, может, чуть розовей обычного, а так все нормально. На мне была белая хлопчатобумажная футболка и штаны на завязках, не мои. Ноги у меня были босые. На миг меня охватила паника: а куда делся Анаклузмос?! – но я пощупал карман, и ручка была на месте, где и всегда.
И не только ручка: собачий свисток из стигийского льда тоже очутился на прежнем месте. Он каким-то образом последовал за мной. Нельзя сказать, чтобы меня это не встревожило.
Я не без труда встал на ноги. Каменный пол был ледяным на ощупь. Обернувшись, я увидел перед собой полированное бронзовое зеркало.
– Владыка Посейдон! – пробормотал я. Вид у меня был такой, как будто я похудел килограмм на десять, и килограммы эти были у меня не лишние. Волосы выглядели как крысиное гнездо. Концы у них обгорели, как борода Гефеста. Если бы я увидел такую рожу у попрошайки на светофоре, я бы запер двери машины и закрыл окна.
Я отвернулся от зеркала. Вход в пещеру был слева от меня. Я побрел навстречу дневному свету.
Перед входом была зеленая лужайка. По левую руку – кедровая роща, по правую – огромный сад с клумбами. На лужайке журчали четыре фонтана, извергающие воду из флейт каменных сатиров. Впереди лужайка уходила вниз, к каменистому пляжу. Озерные волны плескались о камни. Я сразу понял, что это озеро, потому что… ну, просто понял. Вода пресная. Не морская. На волнах играли солнечные зайчики, небо было ярко-голубое. Просто рай какой-то. Я забеспокоился. После того, как несколько лет имеешь дело со всякой мифологией, поневоле привыкаешь к мысли, что рай – то самое место, где тебя скорее всего убьют.
Девушка с медово-золотистой косой, назвавшаяся Калипсо, стояла на берегу и с кем-то разговаривала. Собеседника ее мне было плохо видно из-за сверкания солнечных лучей в волнах, но мне показалось, что они спорят. Я попытался вспомнить, что я знаю о Калипсо из древних мифов. Имя-то мне слышать доводилось, но… подробностей я не помнил. Кто она: чудовище? Может, она заманивает героев в ловушку и убивает? Но, если она злая, почему я все еще жив?
Я пошел в ее сторону – медленно, потому что ноги еще плохо слушались. Когда трава сменилась камешками, я посмотрел себе под ноги, чтобы не потерять равновесие, а когда снова поднял взгляд, девушка была одна. На ней было белое греческое платье без рукавов, с низким круглым вырезом, вышитым золотом. Она вытерла глаза, как будто только что плакала.
– Ага, – сказала она, пытаясь улыбнуться, – проснулся наконец, засоня!
– Ты с кем сейчас разговаривала?
Голос у меня был как у лягушки, которую ненадолго запихнули в микроволновку.
– Да так… посланец, – ответила она. – Ты как себя чувствуешь?
– А сколько времени я пролежал без сознания?
– Времени… – задумчиво повторила Калипсо. – Со временем у меня тут сложно… Не знаю, Перси. Честно.
– Ты знаешь мое имя?
– Ты разговариваешь во сне.
Я покраснел.
– Ага. Я уже… э-э… мне это уже говорили.
– Да. Кто такая Аннабет?
– Ну, это… Подруга. Мы с ней были вместе, когда… постой, а как я сюда попал? И где я?
Калипсо протянула руку и зарылась пальцами в мои обгоревшие волосы. Я нервно попятился.
– Извини, – сказала она. – Я просто привыкла ухаживать за тобой. А что касается того, как ты сюда попал – с неба упал. И плюхнулся в воду, вон там.
Она указала на другой конец пляжа.
– Даже не знаю, как ты выжил. Похоже, вода смягчила падение. Что касается того, где ты – ты на Огигии.
– А гора Сент-Хеленс отсюда далеко? – спросил я: с географией у меня всегда было плохо.
Калипсо рассмеялась. Негромко и сдержанно, как будто она находила меня чрезвычайно забавным, но не хотела меня смущать.
– Отсюда все далеко, мой отважный, – произнесла она. – Огигия – это мой остров-призрак. Он существует сам по себе, везде и нигде. Здесь ты можешь в безопасности ждать исцеления. Ничего не бойся.
– А как же мои друзья?..
– Аннабет, – сказала она. – И Гровер с Тайсоном?
– Да! – ответил я. – Мне надо вернуться к ним. Они в опасности!
Она коснулась моей щеки, и на этот раз я не отстранился.
– Сперва отдохни. Что толку от тебя твоим друзьям, пока ты не исцелишься?
И как только она это сказала, я осознал, насколько я устал.
– А ты… ты не злая колдунья, а?
Она жеманно улыбнулась.
– С чего ты взял?
– Ну, я как-то раз встречался с Цирцеей, ее остров тоже был довольно приятный. Если не считать того, что она любила превращать мужчин в морских свинок.
Калипсо снова рассмеялась этим своим сдержанным смехом.
– В морскую свинку я тебя превращать не стану, честное слово.
– А во что-нибудь другое?
– Я не злая колдунья, – ответила Калипсо. – И я тебе не враг, мой отважный. Теперь отдыхай. Вон, у тебя глаза сами закрываются.
Она была права. Колени у меня подогнулись, и я бы рухнул носом на камни, если бы Калипсо не подхватила меня. Волосы у нее пахли корицей. Она была очень сильная – а может, это я был такой слабый и тощий. Она отвела меня к мягкой скамье у фонтана и уложила на нее.
– Отдыхай! – велела она. И я уснул под журчанье фонтанов, среди аромата корицы и можжевельника.

Когда я проснулся в следующий раз, была ночь, но я не был уверен, та ли эта ночь или другая, много ночей спустя. Я лежал в кровати в пещере, но я встал, закутался в одежду и пошлепал наружу. Ярко сияли звезды – тысячи звезд, как бывает только далеко за городом. Я узнал все созвездия, которые показывала мне Аннабет: и Козерога, и Пегаса, и Стрельца… А вон там, близ южного горизонта, сияло новое созвездие: Охотницы, в память нашей подруги, что погибла прошлой зимой.
– Перси, что ты там увидел?
Я перевел взгляд на землю. Как ни восхитительны были звезды, Калипсо была вдвое ярче. Ну, в смысле, я встречался с самой богиней любви, Афродитой, и никогда не сказал бы этого вслух, а не то она меня испепелит, но, на мой вкус, Калипсо была куда красивее, потому что она выглядела совершенно естественно, словно вообще не старалась быть красивой и даже не думала об этом. Она просто… была. Со своей золотистой косой, в белом платье, она как будто сияла в лунном свете. В руках она держала крохотное растеньице с хрупкими серебристыми цветочками.
– Я просто смотрел на…
Я поймал себя на том, что пялюсь на ее лицо.
– Э-э… забыл.
Она негромко рассмеялась.
– Ну, раз уж ты встал, помоги мне их посадить.
Она протянула мне растеньице – внизу у него был комок земли, переплетенной корешками. Цветочки слабо светились у меня в руках. Калипсо взяла лопатку, повела меня на край цветника и принялась копать.
– Оно называется «Лунное кружево», – объяснила Калипсо. – Его можно сажать только ночью.
Я смотрел на лепестки, перемигивающиеся серебристым светом.
– А для чего оно?
– Для чего? – переспросила Калипсо и задумалась. – Да ни для чего, наверное. Оно живет, оно светится, оно красивое. Что еще от него требуется?
– Наверное, ничего, – сказал я.
Она взяла растеньице, и наши руки встретились. Пальцы у нее были теплые. Она посадила лунное кружево и отступила назад, любуясь своей работой.
– Люблю я свой садик!
– Да, сад офигенный, – согласился я. Ну, в смысле, я вообще-то садоводством не особо увлекаюсь, но у Калипсо были беседки, увитые розами шести разных цветов, и решетки, оплетенные жимолостью, и ряды виноградных лоз, увешанных красными и пурпурными гроздьями, при виде которых Дионис обзавидовался бы.
– Там, дома, – произнес я, – мама всегда мечтала о саде.
– Отчего же она его не посадила?
– Ну, мы же на Манхеттене живем. В квартире.
– На Манхеттене? В квартире?
Я уставился на нее.
– Ты не понимаешь, о чем я говорю, да?
– Боюсь, что нет. Я не покидала Огигии уже… очень давно.
– Ну, на Манхеттене большой город, там сады разводить негде.
Калипсо нахмурилась.
– Как жаль! Гермес меня навещает время от времени. Он мне рассказывает, что мир вовне сильно изменился. Но я как-то не думала, что он изменился настолько сильно, что уже и сада не разведешь.
– А почему ты не покидала своего острова?
Она потупилась.
– Это мне в наказание.
– За что? Что ты такого натворила?
– Я? Ничего. Но зато, боюсь, мой отец много всего натворил. Его зовут Атлас.
От этого имени по спине у меня пробежала дрожь. Прошлой зимой я встречался с титаном Атласом, и встреча эта была не очень-то приятной. Он пытался убить почти всех, кто мне дорог.
– Ну, все равно, – неуверенно сказал я, – нечестно же наказывать тебя за то, что сделал твой отец. Я знал другую дочь Атласа. Ее звали Зоя. Она была одна из самых храбрых людей, кого я встречал в своей жизни.
Калипсо долго смотрела на меня. Взгляд у нее был печальный.
– В чем дело? – спросил я.
– Ты… ты уже исцелился, мой отважный? Как ты думаешь, скоро ли ты сможешь меня покинуть?
– Чего? – переспросил я. – Не знаю…
Я подвигал ногами. Они по-прежнему плохо слушались. И голова у меня уже кружилась оттого, что я столько времени провел на ногах.
– А ты хочешь, чтобы я ушел?
– Я… – она осеклась. – Утром увидимся. Спокойной ночи.
И убежала в сторону пляжа. Я так растерялся, что ничего не сделал: просто стоял и смотрел ей вслед, пока она не исчезла во тьме.

Не скажу точно, сколько времени прошло. Как и говорила Калипсо, у нее на острове было трудно следить за временем. Я знал, что мне надо уходить. В лучшем случае друзья обо мне тревожатся. А в худшем им может грозить серьезная опасность. Я даже не знал, выбралась Аннабет из вулкана или нет. Я несколько раз пытался воспользоваться эмпатической связью с Гроувером, но не мог установить контакт. Очень противно было не знать, все ли с ними в порядке.
С другой стороны, я на самом деле был очень слаб. Я не мог проводить на ногах больше нескольких часов подряд. Что бы я ни сделал там, в горе Сент-Хеленс, это высосало меня, как никогда в жизни.
Я не чувствовал себя каким-то узником или пленником. Я помнил гостиницу-казино «Лотос» в Лас-Вегасе, где меня до того затянуло в дивный мир игр, что я едва не забыл обо всем, что было мне дорого. Но остров Огигия был совсем не такой. Я все время думал об Аннабет, о Гроувере, о Тайсоне. Я отлично помнил, почему мне надо уходить. Я просто… просто не мог уйти. И потом, там была сама Калипсо.
Она почти никогда не говорила о себе, но от этого мне только сильнее хотелось узнать о ней побольше. Я сидел на лужайке, попивая нектар, и старался смотреть на цветы, на облака, на отражения в озере, но на самом деле я смотрел на Калипсо: как она работает в саду, как она зачесывает волосы через плечо, и на ту прядку, которая падала ей на лицо каждый раз, как она опускалась на колени, возясь на грядках. Иногда она протягивала руку, и из леса вылетали птицы и садились на нее: попугаи, голуби, горлинки. Она здоровалась с ними, расспрашивала, как дела в гнезде, они что-то щебетали в ответ и весело улетали прочь. Глаза у Калипсо сияли. Она смотрела на меня, и мы улыбались друг другу, но она почти сразу снова делалась печальной и отводила взгляд. Я не понимал, что ее беспокоит.
Однажды вечером мы вместе ужинали на берегу. Незримые слуги накрыли стол с тушеной говядиной и яблочным сидром. Может, звучит не так круто, но это потому, что вы этого не пробовали. Поначалу, когда я только попал на остров, я даже не замечал ее невидимых слуг, но мало-помалу я обнаружил, что постели заправляются сами собой, еда готовится сама по себе, и чьи-то незримые руки стирают и развешивают одежду.
Ну так вот, мы с Калипсо сидели за ужином. Она выглядела очень красивой в свете свечей. Я ей рассказывал про Нью-Йорк, про Лагерь полукровок, а потом рассказал ей, как однажды Гроувер слопал яблоко, которым мы играли в сокс. Она хохотала, улыбалась своей чудесной улыбкой, и наконец наши глаза встретились. Она тут же опустила взгляд.
– Ну вот, опять, – сказал я.
– Что – опять?
– Ты все время отстраняешься, как будто стараешься не допустить, чтобы тебе было хорошо.
Она не отрывала глаз от своего стакана с сидром.
– Я же тебе говорила, Перси: я наказана. Можно сказать – проклята.
– Как это? Объясни. Я хочу тебе помочь.
– Не говори так. Пожалуйста, не надо.
– Объясни, в чем состоит наказание.
Она накрыла недоеденное мясо салфеткой, и незримый слуга тут же унес тарелку прочь.
– Перси, этот остров, Огигия, – мой дом, моя родина. И в то же время – моя тюрьма. Я тут… наверно, можно сказать «под домашним арестом». Я никогда не увижу этого твоего Манхеттена. Или других мест. Я тут одна.
– Потому что твой отец – Атлас.
Она кивнула.
– Боги не доверяют своим врагам. И правильно делают. Мне не на что жаловаться. Многие тюрьмы куда хуже моей.
– Но это же нечестно! – сказал я. – Если вы родня – это еще не значит, что ты на его стороне. Вот его другая дочь, которую я знал – Зоя Ночная Тень, – она сражалась против него. И она не сидела в тюрьме.
– Видишь ли, Перси, – мягко проговорила Калипсо, – я ведь была на его стороне в первой войне. Он – мой отец.
– Что-о? Но ведь титаны – плохие!
– В самом деле? Что, все? Всегда-всегда? – Она поджала губы. – Вот скажи мне, Перси. Я не хочу с тобой спорить. Но скажи: ты на стороне богов потому, что они хорошие, или потому, что они тебе родня?
Я не ответил. Она была права. Прошлой зимой, после того, как мы с Аннабет спасли Олимп, боги устроили диспут, убить нас или нет. Это было не очень-то хорошо с их стороны. Но я все равно был на их стороне, потому что Посейдон – мой папа.
– Может быть, я была не права тогда, во время войны, – сказала Калипсо. – И, честно говоря, боги поступили со мной не так уж плохо. Они навещают меня время от времени. Приносят мне весточки о большом мире. Но они могут уйти отсюда. А я нет.
– И друзей у тебя нет? – спросил я. – Ну, то есть… почему бы кому-нибудь еще не поселиться здесь, с тобой? Тут ведь очень славно.
По щеке у нее поползла слезинка.
– Я… я обещала себе, что не стану об этом говорить. Но…
Ее прервал гулкий рокот где-то над озером. На горизонте появилось зарево. Оно разгоралось все ярче и ярче, и наконец я увидел огненный столп, движущийся по воде в нашу сторону.
Я встал и потянулся за мечом.
– Это что такое?
Калипсо вздохнула.
– Это гости.
Когда огненный столп дошел до берега, Калипсо встала и отвесила ему торжественный поклон. Пламя рассеялось, и мы увидели перед собой высокого мужчину в сером комбинезоне, с металлической шиной на ноге, с бородой и волосами, в которых то и дело вспыхивал огонь.
– Владыка Гефест, – произнесла Калипсо, – какая редкая честь!
Огненный бог хмыкнул.
– Калипсо! Такая же красавица, как всегда. Извини, дорогая, мне надо перекинуться парой слов с нашим юным Перси Джексоном.

Гефест неуклюже уселся за стол и заказал себе пепси. Невидимый слуга принес ему банку, открыл ее слишком резко и забрызгал богу всю рабочую одежду газировкой. Гефест взревел, выругался и отшвырнул банку.
– Тупые эти слуги! – буркнул он. – Хорошие автоматоны, вот что ей нужно. Они таких номеров не выкидывают!
– Гефест, – спросил я, – что там происходит? Как Аннабет?
– Нормально, – ответил он. – Очень толковая девочка. Нашла путь обратно, рассказала мне все, что было. С ума сходит от беспокойства, знаешь ли.
– А вы ей не сказали, что со мной все в порядке?
– Это не мое дело – говорить об этом, – отрезал Гефест. – Все уверены, что ты погиб. Мне надо было убедиться, что ты намерен вернуться, прежде чем я стану рассказывать, где ты.
– Что вы имеете в виду? – спросил я. – Конечно же, я намерен вернуться!
Гефест смерил меня недоверчивым взглядом. И выудил что-то из кармана – металлический кругляш размером с айпад. Бог нажал на кнопочку, и кругляш развернулся в миниатюрный бронзовый телевизор. На экране были новости: гора Сент-Хеленс с огромным шлейфом дыма и пепла, тянущимся по небу.
«По-прежнему присутствует опасность новых извержений, – говорил диктор. – Власти в качестве предосторожности сочли нужным эвакуировать почти полмиллиона человек. Тем временем выпадения пепла отмечались даже на озере Тахо и в Ванкувере. Весь район горы Сент-Хеленс в радиусе ста миль закрыт для посещения. Несмотря на то, что о погибших ничего не сообщается, отмечены случаи мелких травм и заболеваний, таких как…»
Гефест выключил телевизор.
– Ты устроил вполне серьезное извержение.
Я смотрел на темный бронзовый экранчик. Полмиллиона людей эвакуировано? Травмы. Заболевания. Что же я натворил?
– Тельхины рассеялись, – сообщил мне бог. – Некоторые испарились. Некоторые наверняка сбежали. Не думаю, что они в ближайшее время сумеют воспользоваться моей кузницей. С другой стороны, и я тоже. Взрыв заставил Тифона заворочаться во сне. Поживем – увидим…
– Но ведь я же не мог его выпустить? Ну, то есть, я ведь не настолько могуществен?
Бог хмыкнул.
– Не настолько могуществен, да? Так я тебе и поверил. Ты сын Потрясателя Земли, парень. Ты сам не ведаешь своей силы.
Меньше всего мне хотелось от него услышать именно это. Там, в горе, я не владел собой. Я выпустил на волю столько энергии, что сам едва не испарился. Я расточил всю свою жизненную силу. И вот я обнаруживаю, что едва не погубил весь северо-запад США и чуть не пробудил самое ужасное чудовище, когда-либо заточенное богами. Может быть, я слишком опасен. Может быть, моим друзьям безопаснее считать, что я умер.
– А что с Гроувером и Тайсоном? – спросил я.
Гефест покачал головой.
– Боюсь, о них ничего не известно. Наверно, они достались Лабиринту.
– И что же мне теперь делать?
Гефест поморщился.
– Не спрашивай советов у старого калеки, парень. Я тебе одно скажу. Ты встречался с моей женой?
– Афродитой?
– С ней самой. Она баба коварная, парень. Берегись любви. Она свернет тебе мозги и заставит путать верх с низом и добро со злом.
Я вспомнил свою встречу с Афродитой, прошлой зимой, в пустыне, на заднем сиденье белого «Кадиллака». Она говорила мне, что испытывает ко мне особый интерес, и сделает так, чтобы все, что связано с романтическими отношениями, давалось мне особенно трудно – просто оттого, что я ей нравлюсь.
– Это часть ее плана? – спросил я. – Она нарочно забросила меня сюда?
– Возможно. С ней наверняка не скажешь. Но если ты решишься оставить это место – я не говорю, что это хорошо или плохо, – то я обещал вам ответить на ваш вопрос, если вы исполните мое поручение. Я обещал показать вам путь к Дедалу. Так вот, штука в чем. Нить Ариадны тут ни при чем. Серьезно. Нет, нить-то в самом деле работает. Войско титанов за ней и охотится. Но лучший путь через Лабиринт… Тезею помогала царевна. А она была самая обычная смертная. Ни капли божественной крови. Но она была умна и умела видеть, парень. Очень ясно видела. Очень отчетливо. Так я что сказать-то хочу – по-моему, ты знаешь, как ориентироваться в Лабиринте.
И до меня наконец дошло. Как же я сразу-то не сообразил? Гера была права. Ответ с самого начала был при мне!
– Ну да, – сказал я. – Ну да, я это знаю.
– Так что уходить отсюда или нет – это уж тебе решать.
– Ну…
Мне хотелось ответить – да, конечно. Конечно, я уйду. Но слова застряли у меня в глотке. Я поймал себя на том, что смотрю на озеро, и внезапно обнаружил, что уйти отсюда труднее, чем кажется.
– Ты не решай пока, – посоветовал Гефест. – Подожди до утра. Утро вечера мудренее.
– А Дедал нам вообще поможет? – спросил я. – Ну, в смысле, если он даст Луке средство ориентироваться в Лабиринте, то нам конец. Я видел во сне, как… как Дедал убил своего племянника. Он разгневался, исполнился горечи, и…
– Нелегко быть блестящим изобретателем, – пророкотал Гефест. – Всегда одинокий. Всегда непонятый. Нетрудно исполниться горечи, наделать ужасных ошибок. С людьми работать куда труднее, чем с машинами. И, когда человек поломался, его уже не починишь.
Гефест смахнул со своей рабочей одежды последние капли пепси.
– Дедал начал довольно неплохо. Он помог царевне Ариадне и Тезею, потому что ему стало их жаль. Попытался сделать доброе дело. И из-за этого вся жизнь у него пошла наперекосяк. Разве это справедливо?
Бог пожал плечами.
– Не знаю, согласится ли Дедал вам помочь, но не суди человека, пока не постоишь у его горна и не помашешь его молотом, понял?
– Ну, я… я попробую.
Гефест встал.
– До свидания, парень. Ты молодец, тельхинов уничтожил. Я тебя за это не забуду.
Это «до свидания» звучало больше как «прощай». Потом бог взметнулся огненным столпом, и столп пошел по воде, возвращаясь в большой мир.

Несколько часов я бродил по берегу. Когда я, наконец, вернулся обратно на лужайку, было уже поздно, часа четыре или пять утра, но Калипсо по-прежнему возилась в саду, ухаживая за цветами при свете звезд. Лунное кружево лучилось серебром, и прочие растения тоже отзывались на магию, светясь алым, и желтым, и голубым.
– Он велел тебе возвращаться, – предположила Калипсо.
– Ну, вообще-то нет. Он предложил мне выбор.
Она встретилась со мной глазами.
– Я обещала не предлагать.
– Что не предлагать?
– Тебе остаться здесь.
– Остаться… – повторил я. – В смысле, навсегда?
– На этом острове ты станешь бессмертным, – тихо сказала она. – Никогда не состаришься и не умрешь. Ты мог бы предоставить сражаться другим, Перси Джексон. Мог бы избежать судьбы, предначертанной в пророчестве.
Я ошеломленно уставился на нее.
– Просто взять и остаться?
Она кивнула.
– Просто взять и остаться.
– А… а как же мои друзья?
Калипсо встала и взяла меня за руку. От ее прикосновения по всему телу разошлась теплая волна.
– Перси, ты спрашивал меня о моем проклятии. Я не хотела тебе говорить. Так вот: на самом деле боги время от времени посылают мне гостя. Примерно раз в тысячу лет они делают так, что на мои берега выбрасывает героя, который нуждается в моей помощи. Я забочусь о нем, становлюсь ему другом, но выбор богов не случаен. Богини Судьбы каждый раз делают так, что герой, которого они мне посылают…
Голос у нее задрожал, и она вынуждена была умолкнуть.
Я крепче стиснул ее руку.
– Ну что? Что я такого сделал, что ты так печальна?
– Они каждый раз посылают того, кто никак не может остаться, – прошептала она. – Кто никак не может принять мою дружбу и гостеприимство иначе как на краткий срок. Они посылают мне героя, которому я не… в которого я не могу не влюбиться.
Ночь была тиха, слышалось лишь журчанье фонтанов да плеск волн о берег. До меня далеко не сразу дошло, о чем она говорит.
– В меня? – спросил я.
– Видел бы ты свое лицо! – Она спрятала улыбку, хотя в глазах у нее по-прежнему стояли слезы. – В тебя, конечно.
– Так ты поэтому все время отстраняешься?
– Я так старалась! Но ничего не могу с собой поделать. Мойры так жестоки! Они послали мне тебя, мой отважный, зная, что ты разобьешь мне сердце.
– Но… я же просто… ну, в смысле, это же просто я!
– И этого довольно, – заверила меня Калипсо. – Я обещала себе, что не стану даже говорить об этом. Я отпущу тебя, даже не предложив. Но я не могу. Наверное, Судьбы знали и об этом тоже. Ты мог бы остаться со мной, Перси. Боюсь, это единственное, чем ты можешь мне помочь.
Я посмотрел на горизонт. Небо светлело, на нем появились первые розовые полоски зари. Я мог бы остаться тут навсегда – просто взять и исчезнуть с земли. Жить с Калипсо и ее невидимыми слугами, делающими все, что мне нужно. Мы могли бы сажать цветы в саду, беседовать с певчими птицами, бродить по берегу под безоблачно-голубыми небесами. Никакой тебе войны. Никаких пророчеств. И не надо вставать ни на чью сторону.
– Не могу, – сказал я ей.
Она печально опустила взгляд.
– Я бы ни за что не сделал ничего, что тебя огорчит, – произнес я, – но я нужен своим друзьям. Теперь я знаю, как им помочь. Мне необходимо вернуться.
Она сорвала в саду цветок – побег серебристого лунного кружева. Его сияние потускнело, когда взошло солнце. «Утро вечера мудренее», сказал Гефест. Калипсо затолкала цветок в кармашек моей футболки.
Она встала на цыпочки и поцеловала меня в лоб, будто благословила.
– Ну что ж, ступай на берег, мой герой. Отправим тебя в путь.

Плот представлял собой трехметровый квадрат из бревен, с шестом вместо мачты и простым белым холщовым парусом. Он выглядел не особенно пригодным для путешествия по морю – или даже по озеру.
– Он отвезет тебя, куда пожелаешь, – заверила меня Калипсо. – Он вполне надежен.
Я взял ее за руку, но ее рука безвольно выскользнула из моей.
– Может, я еще сумею тебя навестить, – проговорил я.
Она покачала головой.
– Никому из людей не суждено найти Огигию дважды, Перси. После того, как ты уйдешь, я тебя больше не увижу.
– Но…
– Ступай, ладно? – голос у нее сорвался. – Судьбы жестоки, Перси. Но ты помни меня, хорошо?
И на ее губах появилась тень былой улыбки.
– Посади для меня сад на Манхеттене, договорились?
– Посажу, честное слово!
Я ступил на плот. И он тотчас поплыл прочь от берега.
Удаляясь от острова, я осознал, что Судьбы и впрямь жестоки. Они послали Калипсо того, в кого она не могла не влюбиться. Но это работало в обе стороны. Я до конца жизни не перестану думать о ней. Она всегда будет моим главным «а вот если бы…».
Не прошло и нескольких минут, как остров Огигия затерялся в тумане. Я одиноко плыл по воде в сторону восхода.
Потом я сказал плоту, что делать. Я назвал единственное место, которое мог придумать – я нуждался в утешении и в друзьях.
– В Лагерь полукровок, – сказал я. – Неси меня домой!

Глава тринадцатая
Мы нанимаем нового проводника

Несколько часов спустя мой плот вынесло на берег у Лагеря полукровок. Как я туда добрался – понятия не имею. В какой-то момент озерная вода просто сменилась морской. Впереди появились знакомые берега Лонг-Айленда, пара дружелюбных белых акул всплыла на поверхность и направила меня к берегу.
Когда я сошел на землю, лагерь выглядел заброшенным. Дело было к вечеру, но на стрельбище было пусто. Стенка-скалодром изрыгала лаву и грохотала в гордом одиночестве. В павильоне – никого. В домиках – всюду тишина. Потом я заметил дым, подымающийся из амфитеатра. Для вечернего костра было еще рановато, и вряд ли они там сосиски жарят. Я бросился туда.
Не успел я добежать, как услышал голос Хирона, делающего объявление. Сообразив, что он говорит, я остановился, как вкопанный.
– …Предположить, что он погиб, – говорил Хирон. – После столь длительного молчания уже не приходится рассчитывать, что наши молитвы будут услышаны. И я попросил его лучшего друга оказать ему последние почести.
Я вышел на край амфитеатра. Никто меня не заметил. Все смотрели вперед, глядя, как Аннабет взяла длинные зеленые шелковые погребальные пелены, вышитые знаком трезубца, и бросила их в огонь. Они сжигали мой саван.
Аннабет повернулась к присутствующим. На ней лица не было. Глаза у нее опухли от слез, но она все же сумела сказать:
– Он был, наверно, самым отважным из друзей, какие у меня были. Он…
И тут она увидела меня. Лицо у нее побагровело.
– Да вот же он!
Все обернулись и ахнули.
– Перси! – Бекендорф расплылся в улыбке. Толпа других ребят сгрудилась вокруг меня, хлопая меня по спине. Кое-кто из домика Ареса выругался, но Кларисса только глаза закатила, словно не могла поверить, что мне хватило духу выжить. Легким галопом прискакал Хирон, и все расступились перед ним.
– Ну, – сказал он с заметным облегчением, – не думаю, что я когда-то еще так радовался возвращению одного из вас. Но объясни же, наконец…
– ГДЕ ТЕБЯ НОСИЛО?!! – перебила Аннабет, расталкивая остальных ребят. Я думал, она сейчас меня стукнет, но вместо этого она меня обняла, так яростно, что у меня чуть ребра не хрустнули. Прочие ребята умолкли. Аннабет, похоже, сообразила, что дело пахнет скандалом, и отодвинулась от меня. – Я же… мы же все думали, что ты погиб, рыбьи твои мозги!
– Извини, – сказал я. – Я просто заблудился.
– ЗАБЛУДИЛСЯ?! – вскричала она. – На две недели, Перси? Да где, вообще…
– Аннабет, – перебил ее Хирон, – может, нам все-таки стоит поговорить об этом где-нибудь в другом месте? Не при всех, а? Ну все, ребята, можете возвращаться к своим повседневным делам.
И, не дожидаясь наших возражений, подхватил нас с Аннабет, легко, будто котят, забросил к себе на спину и галопом поскакал к Большому дому.

Я рассказал им не все. Просто не мог себя заставить говорить о Калипсо. Я объяснил, как устроил извержение в горе Сент-Хеленс и как меня вышвырнуло из вулкана. Я рассказал им, что очутился на острове. Как Гефест меня нашел и сказал, что я могу покинуть остров. И что магический плот принес меня домой, в лагерь.
Все это было правдой, но, пока я это рассказывал, ладони у меня вспотели.
– Тебя не было две недели, – голос у Аннабет звучал уже более ровно, но она выглядела изрядно взволнованной. – Когда я услыхала этот взрыв, я подумала…
– Знаю, знаю, – сказал я. – Прости меня. Но зато я разобрался, как перемещаться по Лабиринту. Я говорил с Гефестом.
– И он сказал тебе ответ?
– Ну, он вроде как сказал мне то, что я уже и так знал. Я правда это знал. Теперь я понимаю.
И я изложил им свою идею.
Аннабет разинула рот.
– Перси, но это же безумие!
Хирон сидел в своей инвалидной коляске и поглаживал бороду.
– Однако же прецедент существует. Тезею помогла Ариадна. Гарриет Табмен, дочь Гермеса, часто использовала смертных в своей Подпольной железной дороге, именно по этой причине.
– Но это же мой подвиг! – сказала Аннабет. – Поход должна возглавлять я.
Хирон, похоже, смутился.
– Да, дорогая, это твой подвиг. Но ты нуждаешься в помощи.
– Да разве это помощь? Ради всего святого! Это неправильно. Это трусость. Это…
– Трудно признать, что мы нуждаемся в помощи смертных, – произнес я. – Но это правда.
Аннабет гневно уставилась на меня.
– Ты самый противный человек, какого я встречала в своей жизни!
И вылетела из комнаты.
Я проводил ее взглядом. Мне хотелось что-нибудь разбить.
– Ага, вот тебе и «самый отважный из друзей, какие у нее были».
– Ничего, успокоится, – заверил меня Хирон. – Она просто ревнует, мой мальчик.
– Глупости какие. Она ведь… это совсем не…
Хирон хмыкнул.
– Это не имеет значения. Аннабет очень ревниво относится к своим друзьям, на случай, если ты не заметил. Она ужасно беспокоилась о тебе. А теперь, когда ты вернулся, она, кажется, подозревает, что это за остров, на котором ты очутился.
Я посмотрел Хирону в глаза и понял, что он догадался про Калипсо. Трудно все-таки что-то скрыть от мужика, который уже три тысячи лет воспитывает героев. Чего он только не навидался за это время!
– Мы не станем обсуждать твой выбор, – сказал Хирон. – Ты вернулся. Остальное не имеет значения.
– Ага, скажите это Аннабет!
Хирон улыбнлся.
– Утром я прикажу Аргусу отвезти вас обоих на Манхеттен. Тебе стоит заглянуть к матери, Перси. Она… расстроена, и это понятно.
Сердце у меня дрогнуло. За все время, что я провел на острове Калипсо, я ни разу даже не подумал о том, каково будет маме. Она ведь решила бы, что я погиб! Она была бы в отчаянии. Почему же я даже не задумался об этом? Что со мной не так?
– Хирон, – спросил я, – а что с Гроувером и Тайсоном? Как ты думаешь…
– Не знаю, мой мальчик.
Хирон смотрел в пустой очаг.
– Можжевела сильно расстроена. У нее все веточки желтеют. Совет козлоногих старейшин отобрал у Гроувера лицензию искателя в его отсутствие. Если он вообще вернется живым, его отправят в позорное изгнание.
Он вздохнул.
– Но Гроувер с Тайсоном – парни находчивые. Так что надежда еще есть.
– Зря я их отпустил.
– У Гроувера своя судьба. А Тайсон поступил очень отважно, отправившись с ним. Ведь если бы Гроуверу грозила смертельная опасность, ты бы об этом знал, верно?
– Да, наверное. Эмпатическая связь. Но…
– Мне нужно сказать тебе кое-что еще, Перси, – произнес Хирон. – Две неприятных вещи.
– Круто…
– Наш гость, Крис Родригес…
Я вспомнил то, что видел в подвале. Клариссу, которая пыталась с ним поговорить – и его, бормочущего что-то про Лабиринт.
– Он умер?
– Пока нет, – мрачно сказал Хирон. – Но ему намного хуже. Он лежит в изоляторе. Он слишком слаб, чтобы двигаться. Мне пришлось приказать Клариссе вернуться к своим обычным делам, а то она не отходила от его постели. Он ни на что не реагирует. Не ест, не пьет. Никакие из моих лекарств не помогают. Он просто утратил волю к жизни.
Я содрогнулся. Несмотря на все мои нелады с Клариссой, мне все равно было ее ужасно жалко. Она так старалась ему помочь! И теперь, когда я тоже побывал в Лабиринте, я понимал, отчего призраку Миноса оказалось так легко свести Криса с ума. Если бы я блуждал там в одиночестве, без друзей, которые могли бы мне помочь, я бы ни за что не выбрался.
– Увы, – продолжал Хирон, – вторая новость еще неприятнее. Квинтус исчез.
– Исчез? Как это?
– Три дня тому назад, вечером, он проскользнул в Лабиринт – Можжевела видела, как он ушел. Похоже, ты все-таки был прав насчет него.
– Это шпион Луки!
Я рассказал Хирону про ранчо «Три Г»: про то, что Квинтус купил скорпионов именно там, и про то, что Герион снабжал войско Кроноса.
– Это не могло быть случайным совпадением.
Хирон тяжело вздохнул.
– Столько предательств! Я все же надеялся, что Квинтус окажется другом. Но, похоже, я рассудил неверно.
– А что с Миссис О’Лири?
– Адская гончая по-прежнему бродит по арене. И никого к себе не подпускает. Мне не хватило духу посадить ее в клетку… или уничтожить.
– Квинтус же не мог просто взять и бросить ее.
– Перси, как я уже говорил, мы, похоже, заблуждались на его счет. Ну, а теперь готовься к завтрашнему утру. Вас с Аннабет ждет много дел.
Я оставил его в инвалидной коляске, печально глядящим в очаг. Я спросил себя, сколько раз он сидел вот так, ожидая героев, которые уже не вернутся.

Перед ужином я завернул на арену для боев. Да, Миссис О’Лири лежала, свернувшись черной мохнатой горой посреди стадиона, и нехотя грызла голову учебного манекена.
Увидев меня, она гавкнула и вприпрыжку понеслась мне навстречу. Я решил, что я покойник. Я едва успел сказать «Эй!», как она опрокинула меня на спину и принялась вылизывать мне лицо. Это было очень непривычно: видите ли, я сын Посейдона и все такое, и потому привык быть мокрым только тогда, когда сам того желаю. Но на собачьи слюни мое могущество явно не распространялось: умыли меня как следует.
– Эй, девочка! – вскрикнул я. – Мне ж дышать нечем! А ну, отпусти!
Наконец я кое-как спихнул ее с себя. Я почесал ее за ухом и дал ей гигантскую собачью галету.
– И где же твой хозяин, а? – сказал я. – Ну как он мог взять и бросить тебя?
Собака заскулила, как будто она и сама хотела это знать. Нет, я готов был поверить, что Квинтус наш враг, но все равно я не понимал, почему он оставил Миссис О’Лири здесь. Если я в чем и был уверен, так это в том, что свою мегасобаку он действительно любит.
Я размышлял об этом, утирая с лица собачьи слюни, и тут услышал девичий голос:
– Скажи спасибо, что она тебе башку не отгрызла!
На другом конце арены, с мечом и щитом, стояла Кларисса.
– Я сюда вчера приходила потренироваться, – проворчала она. – Собака меня чуть не сожрала.
– Она же умная собачка, – произнес я.
– Очень смешно!
Кларисса направилась к нам. Миссис О’Лири заворчала, но я погладил ее по голове, и она успокоилась.
– Дурацкая адская гончая! – проговорила Кларисса. – Но она не помешает мне тренироваться.
– Я знаю про Криса, – сообщил я. – Мне очень жаль.
Кларисса принялась обходить арену по кругу. Дойдя до ближайшего манекена, она яростно атаковала его, снеся ему голову с одного удара и вонзив меч ему в брюхо. Девушка выдернула меч и пошла дальше.
– Ага, ну да. Бывает, что все идет наперекосяк.
Голос у нее дрожал.
– Бывает, что героев ранят. Что они… они умирают. А чудовища все возвращаются и возвращаются…
Она выхватила дротик и метнула его через всю арену. Дротик вонзился в манекен, точнехонько между глазницами шлема.
Она назвала Криса героем, как будто он никогда не переходил на сторону титанов. Это напомнило мне то, как Аннабет иногда говорила о Луке. Но я решил не заострять на этом внимание.
– Крис был отважный, – сказал я. – Надеюсь, ему станет лучше.
Кларисса зыркнула на меня так, словно я был ее следующей мишенью. Миссис О’Лири заворчала.
– Окажи мне услугу, – произнесла Кларисса.
– Пожалуйста. Какую?
– Если встретишь Дедала – не верь ему. Не проси о помощи. Просто убей его.
– Кларисса…
– Потому что человек, который мог создать такую штуку, как Лабиринт, Перси… Он плохой. Очень плохой.
На миг она напомнила мне пастуха Эвритиона, ее сводного брата – только Эвритион был куда старше. У нее был тот же жесткий взгляд – как будто она последние две тысячи лет вкалывала на чужого дядю и очень от этого устала. Она убрала меч в ножны.
– Тренировка окончена. Отныне все будет по-настоящему.

В ту ночь я спал на своей койке, и впервые с тех пор, как очутился на острове Калипсо, меня настигли сны.
Я оказался в тронном зале: просторном белом помещении с мраморными колоннами и деревянным троном. На троне восседал пухлый дядька с курчавыми рыжими волосами и в лавровом венце. Рядом стояли три девушки, которые выглядели как его дочери. Все три были такие же рыжие, и в голубых платьях.
Двери со скрипом распахнулись, и глашатай возвестил:
– Минос, царь Крита!
Я напрягся, но человек на троне только улыбнулся дочерям.
– Жду не дождусь, когда увижу, какое у него будет лицо!
Тут в зал ворвался сам Минос, царственный мерзавец. Он выглядел таким высоким и серьезным, что тот, другой царь в его присутствии смотрелся по-дурацки. Остроконечная борода Миноса поседела. Он похудел по сравнению с тем, каким снился мне в последний раз, и сандалии его были заляпаны грязью, но в глазах у него полыхал все тот же жестокий огонь.
Он напряженно поклонился человеку на троне.
– Царь Кокал, я так понимаю, ты сумел решить мою простенькую загадку?
Кокал улыбнулся.
– Ну, не такую уж простенькую, Минос! Особенно когда ты оповестил весь свет, что готов уплатить тысячу золотых талантов тому, кто ее решит. Твое предложение остается в силе?
Минос хлопнул в ладоши. Вошли двое могучих стражников, сгибающихся под тяжестью большого деревянного сундука. Они поставили его к ногам Кокала и открыли. Внутри сверкали аккуратно уложенные золотые слитки. Там, наверно, золота было на сто пятьсот миллиардов долларов.
Кокал присвистнул.
– Да ты, друг мой, должно быть, разорил все свое царство ради этой награды!
– Это не твоя забота.
Кокал пожал плечами.
– А загадка, на самом деле, была не такая уж сложная. Ее решил один из моих вассалов.
– Отец! – предостерегающе воскликнула одна из девушек. Она выглядела самой старшей – немного повыше сестер.
Кокал не обратил на нее внимания. Он достал из складок своего одеяния спиральную раковину. Сквозь раковину была продета серебряная нить, так что раковина висела на ней, как бусина на цепочке.
Минос шагнул вперед и взял раковину.
– Один из вассалов, говоришь? И как же он сумел продеть нить, не ломая раковину?
– Ты не поверишь – он использовал муравья. Привязал к насекомому шелковую ниточку и заманил его в раковину, вымазав другой ее конец медом.
– Какой изобретательный человек! – сказал Минос.
– Еще бы! Наставник моих дочек. Они от него без ума.
Глаза у Миноса сделались ледяные.
– Я бы на твоем месте был с этим поосторожнее.
Мне хотелось предостеречь Кокала: «Не доверяйте этому мужику! Бросьте его в темницу с какими-нибудь львами-людоедами, или еще что-нибудь!» Но рыжий царь только хохотнул.
– Не тревожься, Минос. Мои дочери умны не по годам. Так вот, насчет моего золота…
– Да-да, – произнес Минос. – Но, видишь ли, золото предназначено тому человеку, который разрешил загадку. А решить ее мог только один человек. Ты укрываешь у себя Дедала.
Кокал неловко заерзал на троне.
– Откуда ты знаешь его имя?
– Он вор, – проговорил Минос. – Некогда он работал у меня при дворе, Кокал. Он обратил против меня мою собственную дочь. Он помог пришельцу выставить меня на посмешище в моем же собственном дворце. А потом сбежал от правосудия. Десять лет я преследовал его!
– Я не знал. Однако я обещал этому человеку свое покровительство. И он был весьма полезен…
– Я предлагаю тебе выбор, – сказал Минос. – Выдай мне этого беглеца, и золото твое. Или рискни и попробуй сделаться моим врагом. Вряд ли ты захочешь воевать с Критом.
Кокал побледнел. Я подумал, что глупо так бояться, сидя в собственном тронном зале. Он же может призвать свое войско, или что у него там. А у Миноса всего двое стражников. Но Кокал только сидел и потел у себя на троне.
– Отец, – сказала старшая из дочерей, – ты не можешь…
– Молчи, Аэлия.
Кокал теребил бороду. Он снова посмотрел на сверкающее золото.
– Этот выбор тяжек для меня, Минос. Боги не благоволят мужу, который нарушил обет гостеприимства.
– Боги не благоволят и тем, кто укрывает преступников.
Кокал кивнул.
– Что ж, хорошо. Его приведут к тебе в цепях.
– Отец! – вновь воскликнула Аэлия. Потом взяла себя в руки и смягчила тон. – Ну… ну, по крайней мере, дозволь нам прежде попотчевать гостя. После долгого путешествия он нуждается в горячей ванне, чистой одежде и достойной трапезе. Я почту за честь сама наполнить ванну.
Она очаровательно улыбнулась Миносу. Старый царь ухмыльнулся.
– Да, наверное, ванна будет не лишней…
Он взглянул на Кокала.
– Увидимся за ужином, господин мой. Вместе с пленником.
– Идем, государь, – произнесла Аэлия. И они с сестрами увели Миноса из зала.
Я последовал за ними в баню, выложенную мозаичной плиткой. В воздухе клубился пар. Из крана в ванну хлестала горячая вода. Аэлия и ее сестры наполнили ванну розовыми лепестками и каким-то древнегреческим аналогом пены для ванн: вскоре вода покрылась разноцветной пеной. Девушки отвернулись, Минос сбросил одежду и опустился в ванну.
– Ахх!
Он улыбнулся.
– Роскошная ванна! Спасибо, милые мои. Путешествие и впрямь было долгим.
– Так ты преследовал добычу целых десять лет, господин мой? – спросила Аэлия, хлопая ресницами. – Ты, должно быть, весьма настойчив!
– Долгов я не прощаю! – ухмыльнулся Минос. – Ваш батюшка поступил мудро, уступив моим требованиям.
– Конечно-конечно, господин мой! – сказала Аэлия. Я подумал, что она, пожалуй, перебарщивает с лестью, но старикан все слопал и не подавился. Сестры Аэлии лили царю на голову благовонное масло.
– А знаешь, господин мой, – проговорила Аэлия, – Дедал предвидел, что ты явишься. Он так и думал, что та загадка, возможно, ловушка, но не смог устоять и все-таки решил ее.
Минос нахмурился.
– Дедал говорил с вами обо мне?
– Да, господин мой.
– Он дурной человек, царевна. Моя собственная дочь поддалась его влиянию. Не слушайте его!
– Он гений, – произнесла Аэлия. – И он считает, что женщины ничуть не глупее мужчин. Он был первым, кто учил нас так, как будто у нас есть голова на плечах. Может быть, твоя дочь тоже так считала?
Минос попытался встать, но сестры Аэлии столкнули его обратно в воду. Аэлия подошла к нему сзади. Она держала в ладони три маленьких шарика. Поначалу я подумал, что это соль для ванны, но, когда она бросила их в воду, из шариков выстрелили бронзовые нити, которые принялись опутывать царя, оплетая ему ноги, притягивая руки к бокам, обматываясь вокруг шеи. Хоть я и ненавидел Миноса, смотреть на это было жутко. Он орал и метался, но девушки оказались сильнее. Вскоре он беспомощно лежал в ванне. Вода доходила ему до подбородка. А бронзовые нити все обматывали его, точно кокон, все туже стягивали тело.
– Что вам надо? – осведомился Минос. – Для чего вы это делаете?
Аэлия улыбнулась.
– Дедал был добр к нам, государь. И мне не понравилось, что ты угрожал нашему отцу.
– Передайте вашему Дедалу, – рявкнул Минос, – передайте ему, что я буду преследовать его даже после смерти! И если в подземном мире существует справедливость, моя душа станет преследовать его вечно!
– Отважные речи, государь, – сказала Аэлия. – Желаю удачи в поисках справедливости в подземном мире.
И с этими словами бронзовые нити оплели лицо Миноса, превратив его в бронзовую мумию.
Дверь бани отворилась. Вошел Дедал с сумой путника.
Он коротко подстриг волосы. Борода у него стала совсем белой. Дедал выглядел хрупким и печальным, но он наклонился и коснулся лба мумии. Нити расплелись и опустились на дно ванны. Внутри ничего не было. Как будто царь Минос просто растворился.
– Быстрая, безболезненная смерть, – задумчиво сказал Дедал. – Это больше, чем он заслуживал. Благодарю вас, царевны.
Аэлия обняла его.
– Ты не можешь остаться здесь, учитель. Когда наш отец узнает…
– Да, – оглянулся Дедал. – Боюсь, я навлек на вас беду.
– О, за нас не тревожься. Батюшка будет доволен тем, что ему досталось все золото старика. А Крит отсюда далеко. А вот тебя он обвинит в смерти Миноса. Тебе нужно укрыться где-нибудь в безопасном месте.
– Где-нибудь в безопасном месте… – повторил старик. – Годами я скитался из царства в царство, отыскивая безопасное место. Боюсь, Минос говорил правду. Смерть не помешает ему преследовать меня. Нет такого места под солнцем, которое приютило бы меня, когда весть об этом преступлении разойдется по миру.
– Но тогда куда же ты пойдешь? – спросила Аэлия.
– Туда, куда поклялся не возвращаться, – ответил Дедал. – Моя тюрьма станет для меня единственным убежищем.
– Не понимаю, – сказала Аэлия.
– Оно и к лучшему.
– Но как же подземный мир? – спросила одна из ее сестер. – Тебя ждет страшная кара! А ведь умереть должно всякому.
– Быть может, – произнес Дедал. И достал из дорожной сумы свиток – тот самый свиток, что я видел в предыдущем сне, с заметками его племянника. – А может быть, и нет.
Он похлопал Аэлию по плечу, благословил ее и сестер. И снова бросил взгляд на бронзовые нити, поблескивающие на дне ванны.
– Ищи меня, если посмеешь, царь призраков!
Он повернулся лицом к мозаичной стене и нажал на плитку. На стене проступил светящийся знак – греческая «дельта», – и стена скользнула в сторону. Царевны ахнули.
– О тайных ходах ты нам никогда не рассказывал! – сказала Аэлия. – Ты немало потрудился.
– Не я, а Лабиринт, – поправил ее Дедал. – Не пытайтесь последовать за мной, мои милые, если цените свой разум!

Сон изменился. Я был под землей, в каменном зале. Лука и еще один воин-полукровка разглядывали карту при свете фонарика.
Лука выругался.
– Нам нужен был предыдущий поворот!
Он скомкал карту и отшвырнул ее в сторону.
– Сэр! – возмутился его спутник.
– От карт здесь толку мало, – сказал Лука. – Не тревожься. Так найду.
– Сэр, а правда ли, что, чем больше группа…
– Тем скорей вы заблудитесь? Да, правда. А как ты думаешь, отчего мы поначалу высылали разведчиков-одиночек? Но ты не тревожься. Как только нить будет у нас, мы сможем провести авангард.
– Ну, а нить-то мы как добудем?
Лука постоял, разминая пальцы.
– Ну, Квинтус должен подойти. Все, что нам надо – это попасть на арену, а она же на перекрестке. Куда ни пойдешь, ее не минуешь. Потому нам и нужно заключить договор с ее хозяином. Главное – остаться в живых до того, как…
– Сэр! – донесся из коридора другой голос. И в зал вбежал еще один парень в греческих доспехах, с факелом в руке. – Дракайны поймали полукровку!
Лука насупился.
– Одного? В Лабиринте?
– Да, сэр! Идите скорей. Они в соседнем зале. Они загнали его в угол.
– Кто это?
– Я его никогда не видел, сэр.
Лука кивнул.
– Благословение Кроноса. Может быть, мы сумеем его использовать. Идем!
Они побежали по коридору, а я резко пробудился и долго лежал, глядя во тьму. «Полукровка, один в Лабиринте». Снова заснуть мне удалось не скоро.

На следующее утро я убедился, что у Миссис О’Лири достаточно собачьих галет. Я попросил Бекендорфа присматривать за ней – кажется, он был этим не очень доволен. Потом я пешком поднялся на Холм Полукровок и встретился на дороге с Аннабет и Аргусом.
В машине мы с Аннабет почти не разговаривали. Аргус вообще все время молчал – наверное, оттого, что у него глаза были по всему телу, в том числе, говорят, и на кончике языка, и он не очень-то любил это демонстрировать.
Аннабет выглядела фигово, как будто спала еще хуже меня.
– Дурные сны? – спросил я наконец.
Она покачала головой.
– Послание Ириды от Эвритиона.
– Эвритиона?! Что-то с Нико?
– Он ушел с ранчо сегодня ночью, вернулся обратно в Лабиринт.
– Что-о?! И Эвритион даже не попытался его остановить?
– Нико ушел, пока он спал. Орф прошел по его следу до решетки от скота. Эвритион говорит, последние несколько ночей он слышал, как Нико разговаривал сам с собой. Только теперь он думает, что Нико опять говорил с тем призраком, Миносом.
– Ему грозит опасность, – сказал я.
– Еще бы! Минос – один из судей царства мертвых, но у него есть дурная струнка толщиной в воловью жилу. Не знаю, чего он хочет от Нико, но…
– Я не это имел в виду, – произнес я. – Сегодня ночью мне приснился сон…
Я рассказал ей про Луку, про то, как он упомянул Квинта и как его люди поймали полукровку, который в одиночку скитался по Лабиринту.
Аннабет стиснула зубы.
– Это очень, очень плохо.
– И что же нам делать?
Она подняла бровь.
– Ну, у тебя же есть план! Здорово, правда?

Была суббота, на въезде в город стояла пробка. В мамину квартиру мы приехали около полудня. Открыв дверь, она накинулась на меня с объятиями не хуже адской гончей.
– Я же им говорила, что с тобой все в порядке! – повторяла мама, но, судя по ее тону, с плеч у нее свалилась даже не гора, а само небо. И, уж поверьте мне, я по себе знаю, каково это.
Она усадила нас за стол на кухне и принялась угощать своим особым синим печеньем с кусочками шоколада, пока мы рассказывали ей, как продвигается наш поход. Я, как обычно, старался разбавлять самые жуткие эпизоды (то есть все подряд), но от этого почему-то все казалось еще опаснее, чем на самом деле.
Когда я принялся рассказывать про Гериона и его конюшни, мама сделала вид, что хочет меня придушить.
– Я его комнату прибрать заставить не могу, а тут он берется вычистить сотню тонн конского навоза из конюшен каких-то чудовищ!
Аннабет рассмеялась. Меня это очень порадовало: я давно уже не слышал, чтобы она смеялась по-настоящему.
– Итак, – сказала мама, когда я закончил рассказ, – вы разорили остров Алькатрас, взорвали гору Сент-Хеленс и согнали с места полмиллиона человек. Ну что ж, по крайней мере, вы живы-здоровы.
Уж такая у меня мама: во всем видит светлую сторону.
– Угу, – согласился я. – Ну, в целом, да.
– Жалко, Пола нет дома, – произнесла она, скорее себе, чем мне. – Он хотел с тобой поговорить.
– Ах, да! Школа…
С тех пор столько всего случилось, что я уже почти забыл про день открытых дверей в школе Гуд: и о том, что я сбежал оттуда, оставив охваченную пламенем оркестровую, и о том, что мамин бойфренд в последний раз видел меня, когда я выпрыгивал в окно, точно преступник.
– А что ты ему сказала? – спросил я.
Мама покачала головой.
– Ну, а что я могла сказать? Он знает, что ты, Перси, не обычный ребенок. Он человек неглупый. Он верит, что ты хороший. Он не понимает, что происходит, но в школе на него давят. В конце концов, это же он добился, чтобы тебя туда записали. Ему нужно их убедить, что пожар случился не по твоей вине. А поскольку ты убежал, это довольно трудно.
Аннабет смотрела на меня. Взгляд у нее был довольно сочувственный. Я знал, что ей тоже доводилось бывать в подобных ситуациях. Трудно живется полукровкам в мире смертных.
– Я с ним поговорю, – пообещал я. – Когда с походом управимся. Я даже расскажу ему все как есть, если хочешь.
Мама положила руку мне на плечо.
– В самом деле?
– Ну, да. Но он ведь решит, что мы психи.
– Да он уже так решил.
– Ну, значит, терять нечего.
– Спасибо, Перси. Я ему скажу, что ты вернешься домой…
Она нахмурилась.
– А когда, собственно? Что теперь будет?
Аннабет разломила печенье пополам.
– Ну, у Перси есть этот его план…
Я нехотя изложил свой план маме.
Она медленно кивнула.
– Это очень опасно. Но может сработать.
– У тебя ведь такие же способности, да? – спросил я. – Ты способна видеть сквозь Туман.
Мама вздохнула.
– Теперь уже не так хорошо, как раньше. Когда я была помоложе, было проще. Но да, я всегда видела больше, чем следовало для моего же блага. Это было одной из тех причин, что привлекли внимание твоего отца, когда мы встретились. Ты только береги себя. Обещай, что с вами все будет в порядке!
– Мы постараемся, госпожа Джексон, – сказала Аннабет. – Хотя обеспечивать безопасность вашего сына не так-то просто.
Она скрестила руки на груди и уставилась в кухонное окно. Я теребил салфетку, стараясь ничего не говорить.
Мама нахмурилась.
– Что это с вами? Вы, никак, поссорились?
Мы с Аннабет ничего не ответили.
– Ясно… – проговорила мама. А вдруг она способна видеть не только сквозь Туман? Она сказала это «ясно» так, будто понимала все, что происходит между нами с Аннабет. Когда я сам этого не понимал!
– Ну, вы только помните, – произнесла она, – что Гроувер с Тайсоном на вас рассчитывают.
– Да я знаю! – ответили мы с Аннабет в один голос, отчего я смутился еще сильнее.
Мама улыбнулась.
– Перси, ты лучше позвони с того телефона, что в коридоре. Удачи тебе!
Я был только рад убраться с кухни, несмотря на то, что ужасно нервничал из-за того, что собирался сделать. Я подошел к телефону и набрал номер. С моей руки он давным-давно смылся, но это не имело значения. Я его запомнил наизусть, совершенно случайно.

Встретиться договорились на Таймс-сквер. Рейчел Элизабет Дэр мы нашли перед отелем «Мариотт Маркиз», и она была вся в золоте.
В смысле, вся раскрашена золотой краской: лицо, волосы, одежда – все. Как будто ее царь Мидас потрогал. Она стояла, как статуя, с пятью другими ребятами, которые все были раскрашены металликом: медный, бронзовый, серебряный. Все они застыли в разных позах. Мимо них пробегали туристы. Некоторые останавливались поглазеть. Некоторые кидали монетки на брезент, расстеленный на тротуаре.
Табличка у ног Рейчел гласила: «ГОРОДСКОЕ ИСКУССТВО – ДЕТЯМ. ВСПОМОЩЕСТВОВАНИЯ ПРИВЕТСТВУЮТСЯ».
Мы с Аннабет простояли там минут пять, пялясь на Рейчел, но, если она нас и заметила, то ничем этого не выдала. Она не шевелилась и даже не моргала, насколько я видел. Вот я бы так нипочем не смог – у меня же СДВГ и все такое. Столько времени стоять неподвижно – да я бы взбесился. К тому же золотая Рейчел выглядела странно. Как будто статуя какой-то знаменитости, актрисы или еще кого-нибудь. Только глаза остались нормальные, зеленые.
– А давай ее пихнем! – предложила Аннабет.
Я подумал, что это как-то нехорошо, но Рейчел даже не шелохнулась. Еще через несколько минут из отельной стоянки для такси вышел парень в серебре, который там отдыхал. Он встал вплотную к Рейчел и принял такую позу, как будто обращается к толпе с речью. Рейчел отмерла и сошла с брезента.
– Привет, Перси! – она улыбнулась. – Вовремя вы! Пошли, кофейку попьем.
Мы пошли в кафешку под названием «Яванский олень», на Западной Сорок третьей улице. Рейчел взяла эспрессо-экстрим, Гроуверу бы такое понравилось. Мы с Аннабет взяли себе фруктовые коктейли, и все втроем уселись за столик под чучелом оленя. На золотую Рейчел никто особо не пялился.
– А это, значит, Аннабель, да? – сказала она.
– Аннабет, – поправила Аннабет. – А ты всегда в золоте ходишь?
– Обычно нет, – ответила Рейчел. – Мы собираем деньги для нашей группы. Мы делаем волонтерские арт-проекты для начальной школы. Потому что в школах сокращают программу по изобразительному искусству, вы понимаете? Мы это делаем примерно раз в месяц, в удачный выходной долларов по пятьсот набираем. Но, я так понимаю, тебе это особо не интересно. Ты ведь тоже полукровка?
– Тс-с! – прошипела Аннабет, оглядываясь по сторонам. – Ты еще во всеуслышание крикни, ага?
– Да пожалуйста!
Рейчел встала и действительно крикнула во весь голос:
– Эй, народ! Вот эти двое – они не люди! Они наполовину греческие боги!
Никто даже не обернулся. Рейчел пожала плечами и села.
– Кажется, всем по фиг.
– Это не смешно! – сказала Аннабет. – Это не шутки, смертная!
– Так, а ну, потише, вы обе! – велел я. – Успокойтесь, а?
– А я спокойна, – возразила Рейчел. – Каждый раз, как я оказываюсь в твоем обществе, на нас нападает какое-нибудь чудовище. Чего тут волноваться-то?
– Слушай, – произнес я, – ты извини за то, что так получилось тогда, в оркестровой. Надеюсь, тебя из школы не вышибли, ничего такого?
– Да нет. Просто долго про тебя расспрашивали. Я притворилась дурочкой…
– И сильно пришлось притворяться? – спросила Аннабет.
– Так, все! – вмешался я. – Рейчел, у нас проблемы. И нам нужна твоя помощь.
Рейчел, сощурясь, уставилась на Аннабет.
– Это тебе-то нужна моя помощь?
Аннабет поболтала соломинкой в коктейле.
– Ну да, – угрюмо ответила она. – Может быть.
Я рассказал Рейчел про Лабиринт и про то, что нам нужно найти Дедала. Рассказал и о том, что получалось последние несколько раз, когда мы туда спускались.
– И вы, значит, хотите, чтобы я была вашим проводником, – сказала она. – В месте, где я никогда не бывала.
– Ты видишь сквозь Туман, – проговорил я. – Как Ариадна. Зуб даю, ты способна разглядеть верный путь. Тебя Лабиринт так просто не одурачит.
– А если вы ошибаетесь?
– Тогда мы заблудимся. Так и так дело опасное. Очень, очень опасное.
– Меня и убить могут?
– Да.
– А ты, вроде, говорил, что чудовищ смертные не интересуют. Этот твой меч…
– Ну да, – кивнул я. – Небесная бронза смертным вреда не причиняет. Большинство чудовищ на тебя внимания не обратят. Но Лука… ему все равно. Он готов использовать и смертных, и полубогов, и чудовищ – кого угодно. И он убьет любого, кто встанет ему поперек дороги.
– Славный парень, – сказала Рейчел.
– Он попал под влияние титана! – тут же возразила Аннабет. – Его обманули.
Рейчел обвела нас взглядом.
– Ладно, – согласилась она. – Я с вами.
Я моргнул. Я даже не думал, что это окажется так просто.
– Ты уверена?
– Слушай, я предвидела такое скучное лето! Это пока что лучшее, что мне предлагали. Чего мне еще ждать?
– Надо отыскать какой-нибудь вход в Лабиринт, – произнесла Аннабет. – Один из входов находится в Лагере полукровок, но туда тебе нельзя. Смертных туда не пускают.
Она сказала «смертных» так, будто это какая-то тяжелая болезнь, но Рейчел только кивнула.
– Ладно. А как выглядит вход в Лабиринт?
– Как угодно, – сказала Аннабет. – Это может быть кусок стены. Валун. Дверь. Канализационный люк. Но на нем всегда есть знак Дедала. Греческая буква «дельта», светящаяся голубым светом.
– Вот такая, да? – Рейчел нарисовала знак Δ водой на столе.
– Она самая, – ответила Аннабет. – Ты знаешь греческий?
– Нет, – проговорила Рейчел. Она вытащила из кармана большую голубую пластмассовую расческу и принялась вычесывать из волос золотую краску. – Дайте я переоденусь. И вам лучше пойти со мной в «Мариотт».
– Зачем? – спросила Аннабет.
– Потому что такой вход есть в подвале отеля, где мы держим костюмы. На нем стоит знак Дедала.

Глава четырнадцатая
Мой брат вызывает меня на смертный бой

Стальная дверь была наполовину загорожена баком для белья, набитым грязными полотенцами из отеля. Я в ней ничего особенного не видел, но Рейчел показала мне, куда смотреть, и я узнал еле заметный голубой значок, выбитый на металле.
– Ею давно не пользовались, – сказала Аннабет.
– Я как-то раз попыталась ее открыть, – произнесла Рейчел, – просто из любопытства. Она заржавела намертво.
– Нет, – Аннабет шагнула вперед. – Она просто ждет прикосновения полукровки.
И точно: как только Аннабет дотронулась до знака, он засветился голубым. Металлическая дверь со скрипом отворилась. За ней обнаружилась темная лестница, ведущая вниз.
– Ух ты!
Рейчел выглядела спокойной, но я не мог понять, притворяется она или нет. Она переоделась в мышино-серую футболку с надписью «Музей современного искусства» и свои обычные джинсы, расписанные маркером. Из кармана у нее торчала голубая пластмассовая расческа. Рыжие волосы были связаны в хвост на затылке, но в них еще виднелись золотые блестки, и на лице местами поблескивало золото.
– Ну что, после вас?
– Ты же у нас проводник! – сказала Аннабет с напускной любезностью. – Веди!
Лестница вела в просторный кирпичный тоннель. Тут было так темно, что я в двух шагах ничего не видел, но мы с Аннабет пополнили запас фонариков и батареек. Как только мы их включили, Рейчел взвизгнула.
На нас с ухмылкой пялился скелет. Скелет был не человеческий. Во-первых, слишком здоровый: минимум метра три в длину. Он был растянут под потолком и прикован за запястья и щиколотки, образуя над тоннелем гигантскую букву Х. Но от чего меня всерьез пробрала дрожь, так это оттого, что у него была одна-единственная черная глазница в центре лба.
– Циклоп, – проговорила Аннабет. – Очень старый. Это не… не тот, кого мы знаем.
Она имела в виду, что это не Тайсон. Но легче мне от этого не стало. У меня все равно было ощущение, что его подвесили здесь в качестве предупреждения. Не хотел бы я встретиться с тем, кто способен убить взрослого циклопа.
Рейчел сглотнула.
– А у вас есть знакомый циклоп?
– Тайсон, – ответил я. – Мой единокровный брат.
– Единокровный брат?!
– Надеюсь, что мы найдем его здесь, – сказал я. – И Гроувера тоже. Гроувер – это сатир.
– Ой… – произнесла она слабым голосом. – Ну ладно, пошли, что ли?
Она прошла под левой рукой скелета и зашагала вперед. Мы с Аннабет переглянулись. Аннабет пожала плечами. И мы углубились в Лабиринт следом за Рейчел.
Метров через двадцать мы очутились на перекрестке. Кирпичный тоннель шел дальше. Направо тянулись стены, сложенные из древних мраморных глыб. А налево вел земляной ход, оплетенный древесными корнями.
Я указал налево.
– Это похоже на тоннель, в который ушли Тайсон с Гроувером!
Аннабет нахмурилась.
– Да, но, судя по архитектуре правого тоннеля – вот по этим старым камням, – он с большей вероятностью приведет нас в древнюю часть Лабиринта, к мастерской Дедала.
– Нам нужно прямо, – подала голос Рейчел.
Мы с Аннабет уставились на нее.
– Наименее вероятный выбор, – сказала Аннабет.
– Да вы что, не видите? – спросила Рейчел. – Взгляните на пол!
Я там ничего не разглядел: истертые кирпичи и грязь, вот и все.
– Там что-то светится! – настаивала Рейчел. – Очень слабо, но светится. Верный путь – туда. А слева, в глубине тоннеля, древесные корни шевелятся, как щупальца. Мне это не нравится. А справа, метрах в шести отсюда, ловушка. Отверстия в стенах – возможно, для копий. Я бы рисковать не стала.
Я не видел ничего из того, что она описывает, но все же кивнул.
– Ладно. Вперед.
– Ты ей веришь? – спросила Аннабет.
– Верю. А ты нет?
Судя по всему, Аннабет хотелось возразить, но она махнула Рейчел, чтобы та вела дальше. Мы вместе пошли по кирпичному коридору. Он вилял и кружил, но боковых ходов больше не попадалось. Мы, похоже, забирали вниз, спускаясь все ниже под землю.
– Ловушек не видно? – с тревогой спросил я.
– Нет, – Рейчел насупила брови. – А что, это нормально, что все так легко?
– Не знаю, – ответил я. – Раньше так не было.
– Рейчел, – сказала Аннабет, – а откуда ты, собственно, взялась?
Таким тоном, будто спрашивала «Ты с какой планеты прилетела?» Но Рейчел, похоже, не обиделась.
– Из Бруклина, – произнесла она.
– А родители беспокоиться не будут, если ты задержишься?
Рейчел шумно выдохнула.
– Вряд ли. Я могу на неделю пропасть, они и не заметят.
– Почему? – спросила Аннабет совсем уже не таким ядовитым тоном. Проблемы с родителями – это она понимала.
Но Рейчел не успела ответить: впереди послышался скрип, как будто отворились огромные двери.
– Что это было? – проговорила Аннабет.
– Не знаю, – сказала Рейчел. – Металлические петли.
– Замечательно! Я имею в виду – кто там?
И тут коридор сотрясли тяжелые шаги, движущиеся в нашу сторону.
– Бежим? – спросил я.
– Бежим, – согласилась Рейчел.
Мы развернулись и бросились туда, откуда пришли, но, не пробежав и десяти метров, налетели на старых знакомых. Две дракайны – женщины-змеи в греческих доспехах – направили нам в грудь свои дротики. Между ними стояла Келли, эмпуса-чирлидерша.
– Так-так! – произнесла Келли.
Я сдернул колпачок с Анаклузмоса, Аннабет выхватила нож; но не успел Анаклузмос превратиться из авторучки в меч, как Келли бросилась на Рейчел. Рука эмпусы обернулась когтистой лапой, она развернула Рейчел и ухватила ее когтями за горло.
– Что, вывели свою ручную смертную на прогулку? – спросила у меня Келли. – Ах, они такие хрупкие! Их так легко испортить!
А шаги за спиной все приближались. Из мрака показалась огромная фигура: великан-лестригон с красными глазами и с клыками.
Увидев нас, он облизнулся.
– Можно, я их съем?
– Нет, – сказала Келли. – Они нужны твоему хозяину. Они сулят немало развлечений.
Она улыбнулась мне.
– Шагом марш, полукровки! А не то умрете тут все, начиная со смертной девчонки.

Это был едва ли не худший из моих кошмаров. А уж кошмаров-то я насмотрелся, можете мне поверить. Нас вели по тоннелю, с обеих сторон нас стерегли драконицы, а Келли и великан шагали следом, на случай, если нам вдруг вздумается сбежать. Насчет того, что мы решим броситься вперед, никто, похоже, особо не тревожился. Они нас и так туда вели.
Я увидел впереди бронзовые двери. Двери метра три в высоту, с изображением двух скрещенных мечей. Из-за них слышался приглушенный рев, как от большой толпы.
– Да-сссс, – прошипела женщина-змея слева от меня. – У нашего хозяина вассс ждут большшшие почессссти!
Я еще никогда не видел дракайну так близко, и не то чтобы радовался представившейся возможности разглядеть ее получше. Лицо у нее было бы красивым, если бы не раздвоенный язык и не глаза, желтые, с черными щелями зрачков. От шеи до пояса она была одета в бронзовые доспехи. А там, откуда должны были начинаться ноги, у драконицы росли два толстых змеиных хвоста с бронзово-зеленым узором. Дракайна наполовину ползла, наполовину шагала, как будто передвигалась на живых лыжах.
– Кто же ваш хозяин? – спросил я.
Она зашипела – должно быть, это был смех.
– О, увидишшшь! Вы подружитессссь. В конце концов, он ведь твой брат!
– Кто-кто?
Я тут же подумал про Тайсона, но это было невозможно. О чем это она?
Великан протиснулся мимо нас и отворил двери. Аннабет он ухватил за футболку и сказал:
– Ты останешься здесь.
– Эй! – возмущенно воскликнула она, но дядька был вдвое выше ее, и он уже отобрал ее нож и мой меч.
Келли расхохоталась. Она по-прежнему сжимала когтями шею Рейчел.
– Ступай, Перси. Позабавь нас. А мы будем ждать тут, с твоими друзьями, чтобы ты вел себя хорошо.
Я посмотрел на Рейчел.
– Извини. Я тебя отсюда вытащу.
Она кивнула, насколько могла, с когтями демона на горле.
– Хорошо бы.
Дракайны острием дротика подтолкнули меня к дверному проему, и я вышел на арену.

Наверно, это был не самый большой стадион, на каком мне доводилось бывать, но все-таки он выглядел довольно просторным, учитывая, что все это находилось под землей. Земляная арена была круглой, ровно такого диаметра, чтобы вдоль края можно было проехать на машине – если вывернуть руль до отказа. В центре арены шел бой между великаном и кентавром. Кентавр, похоже, был в панике. Он, вооруженный мечом и щитом, галопом носился вокруг противника, в то время как великан размахивал дротиком величиной с телеграфный столб. Толпа радостно ревела.
Нижний ряд сидений находился в четырех метрах над ареной. Простые каменные скамьи шли вокруг всей арены, и сиденья были заполнены до отказа. Там были и великаны, и дракайны, и полубоги, и тельхины, и куда более странные твари: демоны с крыльями летучей мыши и существа, которые выглядели наполовину как люди, а наполовину как кто угодно: люди-птицы, люди-рептилии, люди-насекомые, зверолюди…
Но самыми жуткими были черепа. На арене их было полным-полно. Черепа шли вдоль перил ограждения. На лестницах между скамей высились метровые пирамиды черепов. Черепа скалились с копий в глубине трибун и свисали на цепях с потолка, точно кошмарные люстры. Некоторые выглядели очень старыми – выбеленная временем кость. Другие казались значительно новее. Описывать их я не собираюсь. Поверьте, вам этого совсем не хочется.
И посреди всего этого на стене гордо простиралось нечто совершенно неуместное: зеленое знамя с трезубцем Посейдона. Что оно делает в этом кошмарном месте?
Над знаменем, на почетном месте, восседал мой старый враг.
– Лука! – сказал я.
Не думаю, что Лука мог меня услышать среди рева толпы, но он холодно усмехнулся. На нем были камуфляжные штаны, белая футболка и бронзовый нагрудник – все как я видел во сне. Но меча при нем по-прежнему не было. Это мне показалось странным. Рядом с Лукой сидел самый здоровенный великан, какого я когда-либо видел: куда больше того, что сражался с кентавром на арене. В великане, что рядом с Лукой, было, наверно, метров пять росту, он занимал сразу три места. На нем не было ничего, кроме набедренной повязки, как на борце сумо. Кожа у него была темно-красная, с синими татуировками в виде волн. Я решил, что это новый телохранитель Луки, или вроде того.
На арене раздался вопль, и я отскочил: кентавр грянулся наземь рядом со мной.
Он умоляюще уставился на меня.
– Спасите!
Я потянулся было за мечом – но меч у меня отобрали, и он пока не вернулся ко мне в карман.
Кентавр задергался, пытаясь встать. Великан надвигался, занеся свой дротик.
В плечо мне вцепилась когтистая рука.
– Если дорожишшь своими друзьями, – сказала моя охранница-дракайна, – не вмешшивайся! Это не твой бой. Жди своей очереди.
Встать кентавр не мог. У него была сломана нога. Великан поставил чудовищную конечность на грудь человеку-коню, вскинул дротик и посмотрел на Луку.
– У-БЕЙ! У-БЕЙ! – радостно ревела толпа.
Лука не шелохнулся, но сидящий рядом с ним сумоист в татуировках встал. И улыбнулся кентавру, который всхлипывал: «Пожалуйста! Не надо!»
Верзила-сумоист поднял руку и показал опущенный вниз большой палец.
Я зажмурился. Великан-гладиатор нанес удар. Когда я снова открыл глаза, кентавр исчез, рассыпался в пыль. Осталось одно-единственное копыто, которое великан забрал себе в качестве трофея и продемонстрировал толпе. Зрители одобрительно взревели.
На противоположной стороне стадиона отворились ворота, и великан торжествующе удалился.
Стоящий на трибуне верзила-сумоист вскинул руки, требуя тишины.
– Хорошая забава! – зычно крикнул он. – Но ничего такого, чего я не видел бы прежде. Что еще ты можешь предложить, Лука, сын Гермеса?
Лука стиснул зубы. Я видел, что ему не нравится, когда его называют «сыном Гермеса». Он ненавидел отца. Однако он спокойно поднялся на ноги. Глаза у него блестели. На самом деле он, похоже, был в отличном настроении.
– Владыка Антей, – сказал Лука так громко, чтобы слышали все, – твое гостеприимство выше всяческих похвал! Мы были рады позабавить тебя, чтобы отплатить за услугу, которую ты нам окажешь, пропустив войска через свою территорию.
– Этого я вам пока не обещал! – пророкотал Антей. – Желаю развлечений!
Лука отвесил поклон.
– Сдается мне, теперь я могу выпустить на арену кое-кого получше кентавров. У меня есть твой брат!
Он указал на меня.
– Перси Джексон, сын Посейдона!
Толпа принялась насмехаться и швыряться камнями. От большей части камней мне удалось увернуться, но один угодил мне в щеку и оставил здоровенную ссадину.
Глаза у Антея вспыхнули.
– Сын Посейдона? Тогда он должен отлично драться! Или отлично умереть.
– Если его смерть угодит тебе, – спросил Лука, – пропустишь ли ты наши войска через свою территорию?
– Быть может! – ответил Антей.
Луку, похоже, это «быть может» не особо порадовало. Он грозно уставился на меня, как бы предупреждая, что я должен умереть как можно зрелищней, а не то меня ждут крупные неприятности.
– Лука! – крикнула Аннабет. – Прекрати это! Отпусти нас!
Лука как будто только теперь ее заметил. На миг он, казалось, был ошеломлен.
– Аннабет?!
– Женщины еще успеют подраться! – перебил Антей. – Сначала Перси Джексон! Какое оружие ты выбираешь?
Дракайны выпихнули меня на середину арены.
Я уставился на Антея.
– Неужели ты и правда сын Посейдона?
Антей разразился хохотом, и вся толпа вместе с ним.
– Я его любимый сын! – прогремел Антей. – Взгляни на мой храм Потрясателя земли, выстроенный из черепов тех, кого я убил во имя его! Скоро твой череп присоединится к ним!
Я в ужасе уставился на все эти черепа – их были сотни, – и на знамя Посейдона. Неужели это храм моего папы? Папа ведь хороший мужик. От меня он ни разу не потребовал даже открытки на День отца, не говоря уж о черепах…
– Перси! – крикнула мне Аннабет. – Его мать – Гея! Гея!..
Великан-лестригон зажал ей рот ладонью. «Его мать – Гея». Богиня Земли. Аннабет пыталась мне сказать, что это почему-то важно, но почему – я не знал. Может, она просто имела в виду, что у чувака оба родителя – боги? Тогда убить его будет еще труднее…
– Ты псих, Антей, – сказал я. – Если ты думаешь, будто этим ты угождаешь отцу, ты ничего не знаешь о Посейдоне!
Толпа завопила, бросаясь оскорблениями, но Антей вскинул руку, требуя тишины.
– Оружие! – произнес он. – И тогда мы поглядим, как ты умеешь умирать! Что ты выбираешь? Секиры? Щиты? Сети? Огнеметы?
– Только мой меч, – ответил я.
Чудовища разразились хохотом, но в руках у меня тут же появился Анаклузмос, и хохот сделался немного нервным. Бронзовый клинок слабо светился.
– Первый поединок! – провозгласил Антей. Ворота распахнулись, и из них выскользнула дракайна. В одной руке у нее был трезубец, в другой – сеть с грузами. Классическое вооружение гладиатора. В лагере я годами учился противостоять таким бойцам.
Она сделала пробный выпад. Я отступил. Она метнула сеть, рассчитывая запутать мою правую руку, но я непринужденно шагнул в сторону, перерубил древко и ткнул Анаклузмосом в щель в доспехе. Дракайна с жалобным воплем рассыпалась прахом, и радостные крики толпы смолкли.
– Не-ет! – взревел Антей. – Слишком быстро! Нельзя убивать так сразу! Только по моему велению!
Я оглянулся на Аннабет и Рейчел. Надо найти способ их освободить. Может быть, отвлечь их стражу…
– Молодец, Перси! – улыбнулся Лука. – Надо отдать тебе должное, обращаться с мечом ты научился как следует.
– Второй поединок! – заорал Антей. – И на этот раз – помедленней! А то так неинтересно! Дождись моего решения, потом уже убивай – а не то!!!…
Ворота снова распахнулись, и на этот раз из них вышел молодой воин. Он был чуть постарше меня, лет шестнадцати. Блестящие и гладкие черные волосы, левый глаз закрыт повязкой. Воин был тощий и жилистый, греческий доспех на нем болтался. Он вонзил меч в землю, подтянул ремни на щите и надел шлем с султаном из конского волоса.
– Ты кто? – спросил я.
– Этан Накамура, – сказал он. – Мне надо тебя убить.
– Зачем тебе это?
– Эй! – завопило с трибун какое-то чудовище. – Кончайте болтать, деритесь уже!
Остальные подхватили его крик.
– Я должен доказать свою доблесть, – сказал мне Этан. – Иначе меня не примут!
И с этими словами он ринулся на меня. Наши мечи встретились в воздухе, толпа взревела. Это казалось совершенно неправильным. Не хотел я сражаться на потеху толпе чудовищ. Но Этан Накамура не оставил мне особого выбора.
Он теснил меня. Он был хорош. В Лагере полукровок он никогда не бывал – насколько я знал, – но где-то его учили. Он отразил мой удар и едва не сбил меня с ног щитом, но я успел отпрыгнуть. Он рубанул мечом. Я откатился в сторону. Мы обменивались ударами и блоками, прощупывая друг друга. Я старался держаться с той стороны, где у Этана была повязка, но это не особо помогало. Он, видимо, давно привык сражаться с одним глазом, потому что атаки слева он отражал безукоризненно.
– Кро-ви! Кро-ви! – кричали чудовища.
Мой противник покосился на трибуны. Так вот где у него слабое место! Он старался произвести впечатление. А я нет.
Он издал яростный боевой клич и бросился на меня, но я отбил его клинок и отступил, позволяя ему оттеснить меня.
– Фу-у! – воскликнул Антей. – Стой и сражайся!
Этан теснил меня, но я без труда отражал атаки, даже без щита. Он был одет для обороны – в тяжелый доспех со щитом, – и от этого ему было очень утомительно атаковать. Я был более уязвимой мишенью, но зато мог двигаться легче и проворнее. Толпа озверела: они негодующе орали и швырялись камнями. Мы сражались уже минут пять, ни разу не пролив крови.
И вот наконец Этан допустил ошибку. Он попытался пырнуть меня в живот, я перехватил его меч на свой и крутанул. Меч Этана шлепнулся наземь. И не успел он прийти в себя, как я огрел его рукоятью меча по шлему и повалил на землю. Его тяжелый доспех помог мне больше, чем ему. Этан рухнул на спину, усталый и оглушенный. Я приставил острие меча к его груди.
– Заканчивай! – простонал Этан.
Я поднял взгляд на Антея. Его красное лицо окаменело от недовольства, однако он вскинул руку и опустил большой палец вниз.
– Забудь, – я убрал меч в ножны.
– Не дури! – простонал Этан. – Они просто убьют нас обоих!
Я протянул ему руку. Он нехотя взялся за нее. Я поднял его на ноги.
– Это неуважение к играм! – взревел Антей. – Ваши головы обе станут приношением Посейдону.
Я посмотрел на Этана.
– Будет шанс – беги!
И снова обернулся к Антею.
– Почему же ты сам не выйдешь сразиться со мной? Если папа так тебе благоволит, спустись сюда и докажи это!
Чудовища на трибунах зароптали. Антей огляделся по сторонам и, видимо, сообразил, что выбора у него нет. Отказаться он не мог, не показавшись трусом.
– Мальчик, я самый сильный борец в мире! – предупредил он. – Я участвую в поединках со времен первого панкратиона!
– Панкратиона? – переспросил я.
– Он имеет в виду бой не на жизнь, а на смерть, – сказал Этан. – Борьба без правил. Любые приемы разрешены. Когда-то это был олимпийский вид спорта.
– Спасибо за подсказку, – сказал я.
– Не за что.
Рейчел смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Аннабет энергично замотала головой: рот ей по-прежнему зажимала рука лестригона.
Я указал на Антея мечом.
– Победитель получает все! Если я побеждаю, мы все свободны. Если побеждаешь ты, мы умрем. Поклянись водами Стикса!
Антей расхохотался.
– Ну, это много времени не займет! Клянусь чем хочешь!
И он спрыгнул через ограждение на арену.
– Удачи! – сказал мне Этан. – Она тебе пригодится!
И поспешно отступил назад.
Антей хрустнул костяшками пальцев. Он ухмыльнулся, и я увидел, что у него даже зубы сточены волнами. Должно быть, чистить их ужасно больно!
– Оружие? – спросил он.
– Я останусь при своем мече. А ты?
Он вытянул громадные ручищи и пошевелил пальцами.
– Мне ничего другого не надо! Господин Лука, наш поединок будешь судить ты!
Лука усмехнулся, глядя на меня.
– С удовольствием!
Антей ринулся на меня. Я прокатился у него под ногами и пырнул его сзади в бедро.
Антей взревел. Но вместо крови, которая должна была хлынуть из раны, оттуда ударил фонтан песка, как будто я пробил песочные часы. Песок просыпался на земляной пол, и земля, взметнувшись, прилипла к ноге, совсем как гипсовая повязка. Когда земля отпала, рана исчезла.
Он атаковал снова. По счастью, мне уже доводилось сражаться с великанами. На этот раз я отскочил вбок и ударил его под мышку. Клинок Анаклузмоса вошел в ребра по самую рукоять. Это хорошо. Плохо то, что, когда великан развернулся, меч вырвался у меня из руки, и я отлетел и упал на арену, безоружным.
Антей взревел от боли. Я ждал, когда же он рассыплется и исчезнет. Еще ни одно чудовище не пережило такую рану, нанесенную моим мечом. Клинок небесной бронзы должен был уничтожить его сущность. Но Антей ухватился за рукоять, выдернул меч и отшвырнул его себе за спину. Из раны вновь хлынул песок, но земля снова взметнулась, укрывая его. Антея залепило землей по самые плечи. И как только земля отвалилась, он оказался целым и невредимым.
– Ну что, полубог, понял теперь, почему я никогда не проигрываю? – злорадно бросил Антей. – Ступай сюда, дай мне тебя раздавить! Это будет быстро!
Антей стоял между мной и моим мечом. Я в отчаянии огляделся и встретился глазами с Аннабет.
«Земля», – подумал я. Что же пыталась мне сказать Аннабет? Матерью Антея была сама Гея, мать-земля, древнейшая из всех богинь. Может, отец у него и Посейдон, но именно Гея спасает ему жизнь. До тех пор, пока он касается земли, я ему ничего не сделаю.
Я попытался прошмыгнуть мимо, но Антей предвидел мой бросок. Он, хихикая, преградил мне путь. Теперь он просто играл со мной. Он загнал меня в тупик.
Я посмотрел на цепи, свисающие с потолка, на крюки, на которых болтались черепа врагов Антея. И внезапно меня осенило.
Я сделал вид, что пытаюсь броситься в другую сторону. Антей снова заступил дорогу. Толпа хохотала и орала Антею, чтобы он меня прикончил, но великан желал позабавиться.
– Жалкий мальчишка! – сказал он. – Ты недостоин быть сыном бога моря!
Я почувствовал, что ручка вернулась ко мне в карман, но Антей об этом не знал. Он наверняка думает, что Анаклузмос до сих пор валяется на земле у него за спиной. Наверняка он думает, что моя цель – добраться до меча. Преимущество небольшое, но других у меня не было.
Я ринулся напролом, согнувшись в три погибели, чтобы он подумал, будто я снова собираюсь прошмыгнуть у него между ногами. И когда он наклонился, словно собираясь ловить низко пущенный мяч, я подпрыгнул изо всех сил: оттолкнулся от его предплечья, вскарабкался по его плечу, точно по приставной лестнице, и поставил ногу ему на макушку. Антей сделал то, что сделал бы всякий. Он с негодованием распрямился и вскричал: «Эй, ты!» И я прыгнул вверх, использовав данный им толчок, чтобы взлететь к потолку, как с катапульты. Я ухватился за верхний конец цепи, и черепа и крюки зазвенели внизу, подо мной. Я обхватил цепь ногами, как канат на уроке физкультуры. Я обнажил Анаклузмос и перепилил соседнюю цепь.
– Спускайся, трус! – взревел Антей. Он попытался меня схватить, но чуть-чуть не дотянулся. А я, цепляясь изо всех сил, крикнул:
– Залезь и достань! Что, не можешь? Салом оброс?
Он взвыл и снова попытался до меня дотронуться. Ухватился за цепь, попробовал подтянуться. Пока он трепыхался, я спустил вниз отпиленную цепь с крюком. С третьей попытки я все же сумел подцепить Антея за набедренную повязку.
– А-А-А-А-А! – взвыл он. Я проворно продел свободную цепь в крепящее звено на своей цепи, натянул ее и закрепил, как мог. Антей пытался соскользнуть обратно на землю, но повис на набедренной повязке. Ему пришлось обеими руками ухватиться за соседние цепи, чтобы не перевернуться вниз головой. Я только молился, чтобы повязка и цепь выдержали хотя бы несколько секунд. Пока Антей бранился и дрыгался, я карабкался по цепям, раскачиваясь и размахивая мечом, как бешеная мартышка. Я делал петли из крюков и металлических звеньев. Сам не знаю, как это у меня получилось. Но мама всегда говорила, что у меня талант все запутывать. К тому же я отчаянно стремился спасти друзей. В общем, через пару минут великан болтался в воздухе, намертво опутанный цепями и крюками.
Я спрыгнул на пол, потный и запыхавшийся. Руки были все ободраны от лазанья по цепям.
– Спусти меня вниз! – потребовал Антей.
– Освободи его! – велел Лука. – Он здесь хозяин!
Я обнажил Анаклузмос.
– Сейчас освобожу!
И ударил великана в брюхо. Он взревел, из него хлынул песок, но он висел слишком высоко, чтобы коснуться земли, и земля не взметнулась ему навстречу. Антей просто растворился, весь просыпался вниз, и вскоре ничего не осталось, кроме болтающихся пустых цепей, здоровенной набедренной повязки на крюке и кучи ухмыляющихся черепов, которые плясали надо мной, как будто наконец-то нашли повод для радости.
– Джексон! – вскричал Лука. – Почему я тебя до сих пор не убил?!
– Ты пробовал! – напомнил я ему. – Отпусти нас, Лука. Антей обещал и дал клятву. Я победил.
Лука сделал именно то, чего я и ожидал. Он ответил:
– Антей мертв. Его клятва умерла вместе с ним. Но, поскольку я сегодня милосерден, я велю, чтобы тебя убили быстро.
Он указал на Аннабет.
– Девчонку не трогать!
Голос у него дрогнул – совсем чуть-чуть.
– Я хочу поговорить с ней перед… перед нашим великим триумфом!
Все чудовища, что сидели на трибунах, выхватили оружие или выпустили когти. Мы были в ловушке. Их было слишком много. Безнадежно…
И тут я ощутил у себя в кармане что-то ледяное. Оно становилось все холоднее и холоднее. «Собачий свисток!» Я стиснул его в руке. Много дней я избегал пользоваться даром Квинта. Но теперь… Выбора у меня не было. Я достал его из кармана и дунул. Никаких слышимых звуков свисток не издал – просто разлетелся на осколки льда и растаял у меня в руке.
Лука расхохотался.
– Ну, и что это было?
У меня за спиной раздался изумленный вопль. Великан-лестригон, который охранял Аннабет, пролетел мимо меня и врезался в стену.
– ГРР-АФФ!!!
Келли-эмпуса завизжала, когда черный мастифф весом в четверть тонны подхватил ее, как резиновую игрушку, и швырнул в воздух, прямо на колени Луке. Миссис О’Лири рявкнула, и две дракайны-стражницы попятились. Чудовища на трибунах на миг оцепенели от изумления.
– Бежим! – завопил я друзьям. – Миссис О’Лири, ко мне!
– Дальний выход! – крикнула Рейчел. – Нам туда!
Этан Накамура не заставил повторять ему дважды. Мы все вместе промчались через арену, к дальнему выходу. Миссис О’Лири неслась за нами по пятам. На бегу я слышал жуткий гвалт: все войско пыталось спрыгнуть с трибун и броситься за нами.

Глава пятнадцатая
Мы крадем слегка подержанные крылья

– Сюда! – завопила Рейчел.
– Почему мы должны следовать за тобой? – осведомилась Аннабет. – Ты же завела нас прямиком в смертельную ловушку!
– Это был путь, который был вам нужен, – ответила Рейчел. – А сейчас вам нужно туда. Идем!
Аннабет все это не нравилось, но она побежала следом за остальными. Рейчел, казалось, точно знала, куда идти. Она на бегу огибала углы и ни на миг не медлила на перекрестках. Как-то раз она сказала: «Пригнись!», мы все присели, и над головами у нас пронесся громадный топор. А мы побежали дальше, как ни в чем не бывало.
Я потерял счет поворотам, которые мы миновали. Привалов мы не устраивали, пока не очутились в зале размером с гимнасий, с древними мраморными колоннами, поддерживающими крышу. Я остановился в дверях, прислушиваясь, нет ли погони, но ничего не услышал. Очевидно, Лука и его присные потеряли нас в Лабиринте.
Потом я осознал кое-что еще: Миссис О’Лири исчезла. Я не заметил, как она пропала. И не знал, то ли она отстала, то ли ее чудовища схватили, то ли что. На сердце сделалось тяжко. Она нам жизнь спасла, а я даже не потрудился узнать, следует ли она за нами.
Этан рухнул на пол.
– Ну вы и психи!
Он стащил с себя шлем. Лицо у него блестело от пота.
Аннабет ахнула.
– Я тебя помню! Ты был одним из неопознанных в домике Гермеса, много лет назад.
Он взглянул на нее исподлобья.
– Ну да, а ты – Аннабет. Я помню.
– А что… что у тебя с глазом?
Этан отвернулся, и у меня возникло ощущение, что эту тему он точно обсуждать не намерен.
– Должно быть, ты и есть тот полукровка из моего сна, – произнес я. – Которого воины Луки загнали в угол. Значит, это все-таки был не Нико.
– Кто такой Нико?
– Неважно, – поспешно сказала Аннабет. – А почему ты пытался присоединиться к ним? Они же плохие!
Этан криво усмехнулся.
– В этой войне хороших нет. Богам на нас всегда было наплевать. Так почему бы мне…
– …Не вступить в армию, где тебя заставляют биться насмерть ради забавы? – закончила Аннабет. – И в самом деле, почему?
Этан не без труда поднялся на ноги.
– Не стану я с вами спорить. Спасибо за помощь, но я пошел.
– Мы ищем Дедала, – проговорил я. – Идем с нами. Когда мы отсюда выберемся, добро пожаловать обратно в лагерь.
– Нет, вы точно психи, если думаете, будто Дедал станет вам помогать.
– Он должен помочь, – сказала Аннабет. – Мы заставим его нас выслушать.
Этан фыркнул.
– Ага, ну да. Желаю удачи!
Я схватил его за руку.
– Ты что, собираешься бродить по Лабиринту в одиночку? Это же самоубийство!
Он посмотрел на меня, с трудом сдерживая гнев. Повязка у него на глазу истрепалась по краям, и черная материя выгорела, как будто он носил ее уже очень, очень давно.
– Зря ты меня пощадил, Джексон. В этой войне нет места милосердию.
И убежал во тьму, туда, откуда мы пришли.

Мы с Аннабет и Рейчел так устали, что остановились на ночлег прямо там, в этом огромном зале. Я набрал каких-то щепок, мы развели костер. Тени плясали на колоннах, вздымающихся вокруг, как деревья.
– С Лукой что-то не так, – пробормотала Аннабет, вороша огонь своим ножом. – Ты обратил внимание, как он себя вел?
– По-моему, он был доволен жизнью, – ответил я. – Как будто провел приятный денек, пытая героев.
– Неправда! Нет, с ним что-то не так. Он выглядел… нервным. Велел своим чудовищам не трогать меня. Он хотел мне что-то сказать.
– Ну, наверно, что-то вроде: «Привет, Аннабет! Садись со мной, давай посмотрим, как твоих друзей будут рвать на куски. Это так прикольно!»
– С тобой невозможно разговаривать! – проворчала Аннабет. Она убрала нож в ножны и посмотрела на Рейчел. – Ну, Сакагавея, и куда теперь?
Рейчел ответила не сразу. После событий на арене она как-то притихла. Теперь, когда Аннабет бросала очередное язвительное замечание, Рейчел почти ничего не отвечала. Она обожгла в костре конец палки и рисовала углем на полу изображения чудовищ, которых мы видели. Она всего несколькими штрихами умудрилась воссоздать точное подобие дракайны.
– Дальше по тропе, – проговорила она. – По светящейся дорожке на полу.
– Не та ли это дорожка, что привела нас прямиком в ловушку? – спросила Аннабет.
– Аннабет, отцепись от нее, – попросил я. – Она делает все, что может.
Аннабет встала.
– Костер догорает. Пойду, наберу еще щепок, а вы тут пока обсуждайте стратегию.
И удалилась в темноту.
Рейчел набросала еще один рисунок: Антей, подвешенный на цепях.
– Вообще-то Аннабет не такая, – сказал я ей. – Не знаю, какая муха ее укусила.
Рейчел вскинула брови.
– Что, правда не знаешь?
– Что ты имеешь в виду?
– Эти мне мальчишки! – пробормотала она. – Совсем слепые!
– Вот только не начинай еще и ты! Слушай, прости, пожалуйста, что я тебя в это втравил.
– Да нет, ты все правильно сделал, – произнесла она. – Я действительно вижу тропу. Не могу объяснить, как, но совершенно отчетливо.
Она указала на другой конец зала, во тьму.
– Мастерская там. В сердце Лабиринта. Мы уже близко. Я не знаю, почему тропа вела через эту арену. Я… прости, пожалуйста. Я думала, тебя убьют.
Голос у нее был такой, будто она вот-вот расплачется.
– Слушай, ну, жизнь у меня такая, всегда на волосок от смерти, – утешил ее я. – Не переживай.
Она пристально смотрела мне в лицо.
– Так ты каждое лето так проводишь? Убиваешь чудовищ? Спасаешь мир? А чем-нибудь другим ты занимаешься? Ну, знаешь, тем, чем все нормальные люди?
Никогда не смотрел на это с такой точки зрения. Последний раз, когда мою жизнь можно было назвать нормальной, был… да никогда такого не было.
– Наверно, мы, полукровки, привыкли так жить. Ну, может, и не привыкли, но…
Я неловко поерзал на месте.
– Ну, а ты? Чем ты занимаешься обычно?
Рейчел пожала плечами.
– Рисую. Читаю много.
«Понятно, – подумал я. – Пока что между нами ничего общего…»
– А твоя семья?
Я ощутил, как она отгородилась воображаемыми щитами, как будто это была небезопасная тема.
– Ну… ну, семья и семья.
– Ты говорила, они и не заметят, если ты исчезнешь.
Она положила палочку, которой рисовала.
– Ох, как же я устала! Можно, я немного посплю, ладно?
– Да, конечно! Извини, если я…
Но Рейчел уже свернулась клубочком, подложив рюкзак под голову вместо подушки. Она зажмурилась и лежала неподвижно, но у меня было ощущение, что на самом деле она не спит.
Через несколько минут вернулась Аннабет. Она подбросила в костер несколько палок. Взглянула на Рейчел, потом на меня.
– Я караулю первой, – сказала она. – Тебе тоже надо поспать.
– Тебе не обязательно так себя вести.
– Как – так?
– Так, будто… Ладно, забей.
Я лег, чувствуя себя очень несчастным. Я так устал, что уснул сразу, как только закрыл глаза.

Во сне я слышал смех. Холодный, хриплый хохот, как будто ножи точат.
Я стоял на краю ямы в глубинах Тартара. Подо мной чернильно-черной похлебкой бурлила тьма.
– Ты так близок к гибели, юный герой! – укоризненно произнес голос Кроноса. – И до сих пор не прозрел!
Голос звучал не так, как прежде. Теперь он сделался почти материальным, как будто у говорящего было настоящее тело, а не… не то, что у него было в этом изрубленном виде.
– Мне есть за что тебя благодарить, – произнес Кронос. – Я обязан тебе своим возвращением.
Тени в провале становились все глубже и гуще. Я попытался отойти подальше от ямы, но это было все равно, что плавать в масле. Время замедлилось. Я почти перестал дышать.
– Услуга за услугу, – сказал Кронос. – Владыка титанов всегда возвращает долги. Хочешь взглянуть на друзей, которых ты оставил?
Тьма вокруг меня зарябила, и я очутился в другой пещере.
– Скорей! – воскликнул Тайсон. Он стремительно влетел в зал. Следом за ним ковылял Гроувер. В коридоре, через который они вошли, раздался рокот, и в пещеру протиснулась голова гигантской змеи. Я имею в виду, змея была такая здоровенная, что ее тело еле помещалось в тоннеле. Чешуя на ней была медного цвета. Голова ромбовидная, как у гремучки, желтые глаза светятся ненавистью. Змея разинула пасть – ядовитые зубы у нее были ростом с Тайсона.
Она ринулась на Гроувера, но тот шарахнулся в сторону. Змея набрала полную пасть земли. Тайсон схватил большой камень и швырнул его в чудовище. Камень угодил между глаз, но змея только отдернулась и зашипела.
– Она тебя сожрет! – заорал Гроувер Тайсону.
– Откуда ты знаешь?
– Сама только что сказала! Беги!
Тайсон шарахнулся в сторону, но змея головой, точно дубиной, сбила его с ног.
– Не-ет! – заорал Гроувер. Но не успел Тайсон вскочить на ноги, как змея обвилась вокруг него и принялась душить.
Тайсон боролся изо всех своих немалых сил, но змея все сильнее стискивала кольца. Гроувер в отчаянии лупил ее своей тростниковой свирелью – он с тем же успехом мог бы колотить каменную стену.
Весь зал содрогнулся, когда змея напрягла мускулы и дернулась, превозмогая мощь Тайсона.
Тут Гроувер заиграл на свирели, и с потолка посыпались сталактиты. Казалось, вся пещера обрушилась…

Я очнулся оттого, что Аннабет трясла меня за плечо.
– Перси! Проснись!
– Тайсон! Тайсон в беде! – сказал я. – Ему надо помочь!
– Всему свое время, – проговорила она. – Землетрясение!
Да, действительно, зал весь трясся.
– Рейчел! – завопил я.
Она мгновенно открыла глаза, схватила свой рюкзак, и мы втроем бросились бежать. Мы почти добежали до дальнего тоннеля, когда колонна напротив нас заскрипела и сломалась. Мы, не останавливаясь, промчались дальше. За спиной у нас обрушилась сотня тонн мрамора.
Добежав до коридора, мы обернулись – как раз вовремя, чтобы увидеть, как рушатся остальные колонны. Позади встало облако белой пыли, и мы бросились дальше.
– Знаете, что? – сказала Аннабет. – А мне все-таки нравится этот путь!
Вскоре мы увидели впереди свет, похожий на обычное электрическое освещение.
– Туда! – указала Рейчел.
Мы последовали за ней и очутились в коридоре из нержавеющей стали – я всегда представлял себе такие на космических станциях, или еще где-нибудь. На потолке горели лампы дневного света. Вместо пола была металлическая решетка.
Я так привык к темноте, что теперь пришлось щуриться изо всех сил. Аннабет с Рейчел при этом свете обе выглядели бледными.
– Туда! – произнесла Рейчел, переходя на бег. – Мы уже близко!
– Но это же неправильно! – сказала Аннабет. – Мастерская должна быть в самой старой части Лабиринта. Это не может быть…
Она запнулась, потому что мы оказались перед двустворчатыми металлическими дверьми. И на стали, на уровне глаз, красовалась большая голубая буква Δ.
– Пришли! – проговорила Рейчел. – Это мастерская Дедала.

Аннабет нажала на букву на дверях, и они с шипением отворились.
– Вот тебе и древняя архитектура, – сказал я.
Аннабет насупилась. Мы все вместе вошли внутрь.
Первым, что меня поразило, был дневной свет: ослепительный солнечный свет, льющийся в огромные окна. В самом сердце подземелий такого как-то не ожидаешь. Мастерская выглядела как студия художника: десятиметровые потолки, промышленное освещение, полированные каменные полы и рабочие столы вдоль окон. Спиральная лестница вела на галерею. На нескольких мольбертах стояли нарисованные от руки чертежи зданий и механизмов, похожие на наброски Леонардо да Винчи. На столах там и сям стояло несколько ноутбуков. Одна полка была заставлена стеклянными банками с зеленым маслом – греческим огнем. Были там и изобретения: хитроумные металлические конструкции, в которых я ничего не понял. Например, бронзовое кресло с присоединенным к нему пучком проводов, смахивающее на какое-то орудие пытки. В другом углу стояло гигантское металлическое яйцо высотой в человеческий рост. Имелись там напольные часы, которые были как будто целиком из стекла, так что все шестерни были видны насквозь. А на стене висело несколько пар бронзовых и серебряных крыльев.
– Di immortales! – пробормотала Аннабет. Она подбежала к ближайшему мольберту и уставилась на набросок. – Да он же гений! Ты посмотри, какие изгибы у этого здания.
– Он еще и художник! – с восхищением сказала Рейчел. – Крылья потрясающие!
Эти крылья выглядели куда более продуманными, чем те, что я видел в снах. Перья были соединены прочнее. И ремни крепились не на воске, а на липучках.
Я не выпускал из руки Анаклузмос. Очевидно, Дедала не было дома, но мастерская выглядела так, словно тут постоянно работают. Ноутбуки находились в спящем режиме. На столе стоял стаканчик с кофе и лежал недоеденный черничный кекс.
Я подошел к окну. Вид отсюда был потрясающий. Я узнал Скалистые горы на горизонте. Мы очутились высоко на склоне горы – метров сто пятьдесят, не меньше, – и внизу простиралась долина: сплошь красные скалы, валуны и каменные шпили. Как будто гигантский ребенок строил игрушечный город из деревянных кирпичиков размером в небоскреб, а потом наигрался и все опрокинул.
– Где мы? – спросил я вслух.
– Колорадо-Спрингс, – ответил голос позади нас. – Сад Богов.
Наверху, на спиральной лестнице, стоял с обнаженным мечом наш пропавший инструктор по фехтованию, Квинтус.

– Вы! – произнесла Аннабет. – Куда вы дели Дедала?
Квинтус слабо улыбнулся.
– Поверь мне, дорогая, ты не захочешь с ним встречаться.
– Послушайте, мистер Предатель! – проворчала она. – Я не для того сражалась с женщиной-драконом, человеком с тремя телами и сумасшедшим сфинксом, чтобы видеть вас! Отвечайте, где Дедал?!!
Квинтус спустился по лестнице, держа меч острием вниз. На нем были джинсы, ботинки и футболка старосты из Лагеря полукровок. Это выглядело как оскорбление теперь, когда мы знали, что он шпион. Я не знал, сумею ли я одолеть его в поединке. Он был хороший боец. Но я считал, что попробовать все же надо.
– Вы думаете, я агент Кроноса, – сказал он. – Вы думаете, я работаю на Луку.
– Ну, а то! – возмутилась Аннабет.
– Ты умная девочка, – проговорил Квинтус. – Но ты ошибаешься. Я работаю только на себя.
– Лука про вас упоминал. И Герион вас тоже знал. Вы бывали у него на ранчо.
– Разумеется, – сказал Квинтус. – Я почти везде бывал. Даже тут.
Он прошел мимо меня, так, будто я был совсем не опасен, и подошел к окну.
– Вид меняется каждый день, – произнес он задумчиво. – Каждый день оказываешься в новом месте, где-нибудь высоко. Вчера это был небоскреб над Манхеттеном. Позавчера – роскошный вид на озеро Мичиган. Но Сад Богов появляется снова и снова. Думаю, Лабиринту тут нравится. Может, название подходящее…
– Вы бывали тут прежде, – констатировал я.
– О да!
– Это там иллюзия? – спросил я. – Проекция, или типа того?
– Нет, – пробормотала Рейчел. – Горы настоящие. Мы действительно в Колорадо.
Квинтус посмотрел на нее.
– А ты ясновидящая, да? Ты напоминаешь мне другую смертную девушку, которую я знал когда-то. Еще одну царевну, которая хлебнула горя.
– Шутки в сторону! – сказал я. – Куда вы дели Дедала?
Квинтус воззрился на меня.
– Мальчик мой, тебе стоит поучиться у своей подружки видеть вещи, как они есть. Дедал – это я.

Ну что на такое ответишь? Да что угодно. Например «Я так и знал!» или «ВРЕШЬ!», или «Ну да, а я – владыка Зевс».
Но меня хватило только на:
– Но вы же не изобретатель! Вы фехтовальщик!
– И то, и другое, – улыбнулся Квинтус. – Еще и архитектор в придачу. И ученый. А еще я неплохо играю в баскетбол – для человека, который начал учиться, когда ему перевалило за две тысячи лет. Подлинный талант должен быть разносторонним.
– Это верно, – сказала Рейчел. – Вот я, например, не только руками рисовать умею, но еще и ногами.
– Вот видите? – произнес Квинтус. – Разносторонне одаренная девушка.
– Но ведь вы на него даже не похожи! – возразил я. – Я видел его во сне, и…
И тут меня осенила ужасная мысль.
– Да, – кинул Квинтус. – Ты наконец-то угадал, в чем дело.
– Вы автоматон. Вы сделали себе новое тело.
– Перси, – с тревогой проговорила Аннабет, – это невозможно. Он… он не может быть автоматоном!
Квинтус хмыкнул.
– Дорогая, знаешь ли ты, что значит «Квинтус»?
– Ну, «пятый», на латыни. Но…
– Это мое пятое тело.
Фехтовальщик поднял руку, нажал себе на локоть, и часть запястья откинулась наружу – в теле образовался прямоугольный лючок. Внутри жужжали бронзовые шестеренки и виднелись провода.
– Потрясающе! – воскликнула Рейчел.
– Жуть какая, – сказал я.
– И вы нашли способ перенести свой анимус в машину? – произнесла Аннабет. – Это же… это противоестественно.
– О, дорогая моя, уверяю тебя, это по-прежнему я. Во мне и теперь сохранилось очень многое от Дедала. Наша мать, Афина, заботится о том, чтобы я никогда этого не забывал.
Он оттянул ворот рубашки. У основания шеи виднелся знак, который я уже видел прежде: темный силуэт птицы, проступающий на коже.
– Клеймо убийцы, – сказала Аннабет.
– За вашего племянника, Пердикса? – догадался я. – Мальчика, которого вы столкнули с башни.
Квинтус помрачнел.
– Не сталкивал я его! Я просто…
– Заставили его потерять равновесие, – сказал я. – И дали ему умереть.
Квинтус посмотрел в окно, на пурпурные горы.
– Я сожалею о том, что сделал, Перси. Я был зол и исполнен горечи. Но сделанного не вернешь, а Афина не дает мне забыть об этом. Когда Пердикс погиб, она превратила его в птичку – в куропатку. И заклеймила меня изображением этой птицы, в напоминание. В какое бы тело я ни вселился, это клеймо проступает на коже.
Я посмотрел ему в глаза и понял, что это тот самый человек, которого я видел в снах. Лицо у него, конечно, было совершенно другое, но из глаз смотрела все та же душа – весь прежний разум со всей его скорбью.
– Да, вы действительно Дедал, – решил я. – Но зачем вы приходили в лагерь? Зачем было шпионить за нами?
– Чтобы выяснить, стоит ли ваш лагерь того, чтобы его спасать. Лука изложил мне одну версию событий. Я предпочел сделать выводы самостоятельно.
– Так вы действительно говорили с Лукой.
– О да. Несколько раз. Его аргументы были весьма убедительны.
– Но ведь вы же видели наш лагерь! – настойчиво сказала Аннабет. – Вы знаете, что нам нужна ваша помощь. Не можете же вы пропустить Луку через Лабиринт!
Дедал положил меч на стол.
– Аннабет, Лабиринт теперь не мой, и не я им управляю. Да, я его создал. На самом деле он привязан к моей жизненной силе. Но я предоставил ему жить своей жизнью и развиваться самостоятельно. Такова цена, которую я заплатил за уединение и свободу.
– Свободу? От чего?
– От богов, – сказал он. – И от смерти. Я живу уже две тысячи лет, дорогая моя. Прячусь от смерти.
– Но разве можно спрятаться от Аида? – спросил я. – Ну, в смысле… у Аида же фурии.
– Фурии не всеведущи, – произнес он. – И не всевидящи. Ты же встречался с ними, Перси. Ты знаешь, что это правда. Умный человек может скрываться от них довольно долго, а я зарылся очень глубоко. Лишь главный мой враг преследовал меня, и даже его я сумел обойти.
– Вы имеете в виду Миноса, – понял я.
Дедал кивнул.
– Он выслеживает меня неустанно. Теперь, когда он судья мертвых, он мечтает об одном: чтобы я явился к нему, и он получил возможность покарать меня за мои преступления. После того, как дочери Кокала убили его, призрак Миноса принялся терзать меня во сне. Он обещал, что выследит меня. Я сделал единственное, что мог. Полностью удалился от мира. Спустился в свой Лабиринт. Я решил, что это будет последним моим свершением: я обману смерть!
– И вам это удалось! – сказала Аннабет. – Две тысячи лет!
Она говорила вроде как с восхищением, несмотря на все, что натворил Дедал.
Тут в коридоре послышался гулкий лай. Затопали громадные лапы, и в мастерскую влетела Миссис О’Лири. Она лизнула меня в лицо и едва не опрокинула Дедала, с энтузиазмом бросившись ему на грудь.
– А-а, мой старый друг! – проговорил Дедал, почесывая Миссис О’Лири за ушами. – Единственная моя спутница за все эти долгие и одинокие годы.
– Вы позволили ей меня спасти! – произнес я. – Свисток действительно сработал.
Дедал кивнул.
– Ну конечно, Перси. У тебя доброе сердце. И я знал, что Миссис О’Лири тебя любит. Мне хотелось тебе помочь. К тому же я, возможно… чувствовал себя виноватым.
– Виноватым? В чем?
– В том, что весь ваш поход пропадет впустую.
– Как?! – воскликнула Аннабет. – Но вы ведь еще можете нам помочь! Вы должны нам помочь! Отдайте нам нить Ариадны, чтобы она не досталась Луке.
– Ах, да… нить. Говорил я Луке, что лучший проводник – взор ясновидящего смертного, но он мне так и не поверил. Зациклился на идее магического артефакта. А нить действительно работает. Она, пожалуй, не так надежна, как ваша подружка-смертная. Но тоже ничего. Очень даже ничего.
– Где же она? – спросила Аннабет.
– У Луки, – грустно ответил Дедал. – Извини, дорогая. Но вы опоздали на несколько часов.
Я похолодел. Мне сделалось ясно, отчего Лука был в таком хорошем настроении тогда, на арене. Он уже получил у Дедала нить. Единственным препятствием для него оставался хозяин арены, а это препятствие я убрал, убив Антея.
– Кронос обещал мне свободу, – сказал Квинтус. – Когда Аид будет повержен, он сделает меня владыкой подземного мира. Я верну своего сына, Икара. Помирюсь с бедным юным Пердиксом. Позабочусь о том, чтобы душа Миноса была низвержена в Тартар и чтобы он меня вновь не потревожил. И мне больше не придется прятаться от смерти.
– Это и есть ваша блестящая идея?! – вскричала Аннабет. – Вы позволите Луке уничтожить наш лагерь, убить сотни полубогов и затем напасть на Олимп? Вы готовы разрушить весь мир, лишь бы получить то, чего вам хочется?
– Ваше дело обречено, дорогая моя. Я это понял сразу, как только начал работать в лагере. Вам никак не выстоять против мощи Кроноса.
– Неправда! – воскликнула она.
– Я делаю то, что должен, дорогая. Предложение было слишком хорошим, чтобы от него отказаться. Извини.
Аннабет опрокинула мольберт. Наброски архитектурных сооружений разлетелись по полу.
– А я-то вас уважала! Вы были для меня героем! Вы… вы же такие здания возводили! Такие сложные проблемы решали! А теперь… я не знаю, кто вы такой. Детям Афины положено быть мудрыми, а не просто умными. Может, вы и есть всего лишь машина. Вам следовало умереть две тысячи лет назад!
Дедал не разозлился, а только опустил голову.
– Ступайте, предупредите там своих, что ли. Теперь, когда нить у Луки…
Внезапно Миссис О’Лири насторожила уши.
– Кто-то идет! – предупредила Рейчел.
Двери мастерской распахнулись, и внутрь втолкнули Нико со скованными руками. Следом за ним вошли Келли и два лестригона, а за ними – призрак Миноса. Минос выглядел почти материальным: бледный бородатый царь с холодным взглядом и ползущими по одежде щупальцами Тумана.
Он устремил взгляд на Дедала.
– Вот ты где, старый приятель!
Дедал поиграл желваками и посмотрел на Келли.
– Это еще что такое?
– Тебе привет от Луки, – сказала она. – Он решил, что тебе будет приятно повидаться со своим бывшим работодателем, Миносом.
– Мы так не договаривались, – произнес Дедал.
– Не договаривались, – согласилась Келли. – Но от тебя мы уже получили, что хотели, а нам и другие соглашения надо выполнять. Минос потребовал от нас кое-что в обмен на этого прекрасного юного полубога.
Она провела пальцем под подбородком у Нико.
– Он нам будет очень полезен. А Минос в уплату попросил всего лишь твою голову, старик.
Дедал побледнел.
– Предатели!
– Постарайся привыкнуть к этой мысли, – проговорила Келли.
– Нико, – спросил я, – с тобой все в порядке?
Он угрюмо кивнул.
– П-прости меня, Перси. Минос сказал, что вы в опасности. Он убедил меня вернуться в Лабиринт.
– Так ты пытался нам помочь?!
– Он меня надул, – сказал Нико. – Он нас всех надул.
Я гневно посмотрел на Келли.
– Где Лука? Почему его здесь нет?
Демоница ухмыльнулась, словно это был наш общий забавный секрет.
– Лука сейчас… занят. Готовится к нападению. Но вы не волнуйтесь. Сейчас подойдут другие наши друзья. А я тем временем, пожалуй, перекушу лакомым кусочком!
На руках у нее отросли когти. Волосы взметнулись пламенем, ноги приняли свой подлинный вид: одна нога ослиная, вторая – бронзовая.
– Перси, – шепнула Рейчел, – крылья! Как ты думаешь?..
– Давай! – ответил я. – А я постараюсь выиграть время.
И тут как будто весь Аид сорвался с цепи. Мы с Аннабет напали на Келли. Великаны накинулись на Дедала, но Миссис О’Лири бросилась его защищать. Нико уронили на пол, и он задергался, пытаясь избавиться от цепей, в то время как дух Миноса завывал:
– Изобретателя! Убейте изобретателя!
Рейчел сорвала крылья со стены. Никто не обращал на нее внимания. Келли сделала выпад в сторону Аннабет. Я попытался добраться до нее, но демоница была проворна и коварна. Она опрокидывала столы, ломала механизмы и близко нас не подпускала. Краем глаза я увидел, как Миссис О’Лири впилась клыками в руку великану. Тот взвыл от боли и замахал рукой, пытаясь стряхнуть собаку. Дедал потянулся за мечом, но второй великан ударил кулаком по столу, и меч взлетел в воздух. Керамический горшок с греческим огнем разбился об пол, и огонь вспыхнул. Зеленое пламя стремительно распространялось.
– Ко мне! – воскликнул Минос. – Ко мне, духи мертвых!
Он вскинул призрачные руки, и воздух загудел.
– Нет! – воскликнул Нико. Он был уже на ногах. Он каким-то образом ухитрился избавиться от наручников.
– Ты мне не повелитель, юный глупец! – насмешливо бросил Минос. – Все это время я сам повелевал тобой! Душа за душу – да! Но не твоя сестра возвратится из мертвых. Это буду я – после того, как убью изобретателя!
Вокруг Миноса начали появляться духи – мерцающие фигуры, которых становилось все больше. Они обретали плоть, превращаясь в критских солдат.
– Я – сын Аида! – возразил Нико. – Убирайтесь прочь!
Минос расхохотался.
– У тебя нет власти надо мной! Это я – владыка духов. Царь призраков!
– Нет, – Нико обнажил меч. – Не ты, а я!
Он вонзил черный клинок в пол, и тот вошел в камень, как в масло.
– Ни за что! – фигура Миноса затрепетала. – Я не позволю…
Земля зарокотала. Оконные стекла потрескались и рассыпались на куски, впустив порыв свежего ветра. В каменном полу мастерской разверзлась трещина, и Миноса со всеми его духами всосало в пустоту под ужасные завывания.
Что было плохо, так это то, что вокруг по-прежнему шел бой, а я позволил себе отвлечься. Келли прыгнула на меня так стремительно, что я не успел защититься. Мой меч отлетел в сторону, а падая, я сильно ударился головой об один из столов. Перед глазами все поплыло. Я не мог и руки поднять.
Келли расхохоталась.
– Ты такой аппетитный!
Она оскалила клыки. И вдруг напряглась и застыла. Багровые глаза расширились. Она ахнула.
– Нет… школа… дух…
Аннабет выдернула нож из спины эмпусы. И Келли с жутким воплем развеялась желтым туманом.
Аннабет помогла мне подняться. Голова все еще кружилась, но терять времени было нельзя. Миссис О’Лири и Дедал по-прежнему боролись с великанами, а из тоннеля слышались крики. К мастерской приближались новые чудовища.
– Надо помочь Дедалу! – сказал я.
– Некогда, – произнесла Рейчел. – Их там слишком много!
Она уже надела крылья и теперь возилась с Нико, который побледнел и весь вспотел после схватки с Миносом. Крылья сели на него, как влитые.
– Твоя очередь! – кивнула она мне.
За несколько секунд мы с Нико, Аннабет и Рейчел нацепили медные крылья. Я уже чувствовал, как ветер, дующий в окно, приподнимает меня в воздух. Греческий огонь уничтожал столы и мебель, полз наверх по винтовой лестнице.
– Дедал! – крикнул я. – Летим!
Он был весь изрублен – но истекал не кровью, а золотистым маслом. Он подобрал свой меч и использовал кусок разбитого стола вместо щита, обороняясь от великанов.
– Я не брошу Миссис О’Лири! – ответил он. – Летите!
Спорить было некогда. Даже если бы мы и остались, не знаю, сумели бы мы помочь или нет.
– Но ведь никто из нас не умеет летать! – воскликнул Нико.
– Вот заодно и научимся, – ответил я. И мы вчетвером выпрыгнули из окна прямо в открытое небо.

Глава шестнадцатая
Я открываю гроб

Прыгать в окно в ста пятидесяти метрах над землей, на мой взгляд, – удовольствие маленькое. Особенно когда на тебе бронзовые крылья, и ты машешь руками, точно утка.
Я камнем полетел вниз, в долину, навстречу красным скалам. Я был практически уверен, что от меня останется мокрое место в Саду Богов, но тут Аннабет крикнула откуда-то сверху:
– Выпрями руки! Держи их вытянутыми!
Тот небольшой кусочек моих мозгов, который не был поглощен паникой, услышал ее, и мои руки послушались. Как только я их распрямил, крылья отвердели, поймали ветер, и падение замедлилось. Я планировал вниз, но плавно, как спускающийся воздушный змей.
Я на пробу взмахнул руками. И тут же взмыл в небо. Ветер засвистел у меня в ушах.
– Да-а! – вскричал я. Ощущения были невероятные. Как только я уловил, в чем суть, я почувствовал себя так, будто ветер сделался частью моего тела. Я мог парить, кружить, пикировать как хотел.
Я повернулся и увидел своих друзей: Рейчел, Аннабет и Нико. Все они кружили надо мной, сверкая на солнце. А позади них виднелись клубы дыма, валящего из окон Дедаловой мастерской.
– Садимся! – завопила Аннабет. – Этих крыльев надолго не хватит!
– А на сколько они рассчитаны? – крикнула Рейчел.
– Не знаю и выяснять не хочу! – ответила Аннабет.
Мы устремились вниз, к Саду Богов. Я описал полный круг возле одного из каменных шпилей, поверг в шок парочку скалолазов. Потом мы вчетвером пролетели над долиной, пересекли дорогу и приземлились на площадке Центра посетителей. Дело шло к вечеру, там почти никого не было, однако мы поспешно сбросили с себя крылья. Посмотрев на них, я увидел, что Аннабет была права. Липучки, на которых крылья крепились к спине, уже начинали таять, и бронзовые перья выпадали одно за другим. Крыльев было жаль, но починить их мы не могли, и оставить их валяться на глазах у смертных тоже. Пришлось их запихать в мусорный бак рядом с кафе.
Я воспользовался биноклем для туристов, чтобы посмотреть на гору, где была мастерская Дедала. Но мастерская исчезла. Ни дыма. Ни разбитых окон. Гора и гора.
– Мастерская переместилась! – предположила Аннабет. – И куда – неизвестно.
– Ну, и что нам теперь делать? – спросил я. – Как нам вернуться в Лабиринт?
Аннабет посмотрела на далекую вершину горы Пайкс Пик.
– А может, мы и не сможем вернуться. Если Дедал погиб… он ведь говорил, что Лабиринт связан с его жизненной силой. Может, Лабиринт вообще уничтожен. Может быть, это остановит нашествие Луки.
Я подумал о Гроувере и Тайсоне, которые до сих пор бродят где-то там, внизу. И Дедал… он, конечно, делал ужасные вещи, и подверг риску всех, кто мне дорог, и все же, по-моему, это ужасно – так умереть.
– Нет, – сказал Нико. – Дедал жив.
– Откуда ты знаешь? – спросил я.
– Я же знаю, когда кто-то умирает. Ощущение такое, как звон в ушах.
– А как тогда насчет Тайсона и Гроувера?
Нико покачал головой.
– С ними сложнее. Они не люди и не полукровки. У них нет души, как у смертных.
– Надо добраться до города, – решила Аннабет. – Там больше шансов отыскать вход в Лабиринт. Надо попасть в лагерь раньше Луки с его войском.
– Можно просто сесть на самолет, – предложила Рейчел.
Меня передернуло.
– Я не летаю!
– Только что же летал.
– Это было невысоко, – сказал я, – и то, это опасно. А летать в небе – там территория Зевса. Я не могу. А потом, у нас на это и времени нет. Лабиринтом быстрее всего.
Мне не хотелось этого говорить, но я, помимо всего прочего, надеялся, что может быть – ну, может быть, – мы по пути отыщем Гроувера с Тайсоном.
– Значит, надо найти машину, чтобы доехать до города, – констатировала Аннабет.
Рейчел окинула взглядом автостоянку. И поморщилась, словно собиралась сделать что-то, о чем заранее жалела.
– Это я беру на себя.
– Как? – спросила Аннабет.
– Положитесь на меня.
Аннабет, похоже, было не по себе, но она кивнула.
– Ладно, а я тогда куплю в сувенирном магазинчике хрустальную пирамидку и попробую сделать радугу и отправить в лагерь послание Ириды.
– Я с тобой, – сказал Нико. – Я есть хочу.
– А я тогда с Рейчел, – произнес я. – Встречаемся на стоянке!
Рейчел нахмурилась, словно не хотела, чтобы я с ней ходил. От этого мне сделалось как-то неловко, но я все равно пошел с ней.
Она направилась к большой черной машине, припаркованной на краю стоянки. Это был «Лексус» с шофером, вроде тех, какие разъезжают по Манхеттену. Шофер сидел на переднем сиденье, читая газету. Он был в темном костюме и при галстуке.
– И что ты будешь делать? – спросил я у Рейчел.
– Просто подожди тут, а? – проговорила она с несчастным видом. – Ну пожалуйста!
Рейчел направилась прямиком к шоферу и заговорила с ним. Он нахмурился. Рейчел сказала что-то еще. Он побледнел и поспешно свернул свою газету. Кивнул и полез за мобильником. После короткого разговора он распахнул перед Рейчел заднюю дверь машины. Она указала в мою сторону, и шофер снова закивал, как бы говоря «Да, мэм. Как вам угодно».
Я решительно не понимал, чего он так разволновался.
Рейчел вернулась ко мне, как раз когда Нико с Аннабет вышли из сувенирного магазинчика.
– Я поговорила с Хироном, – сказала Аннабет. – Они изо всех сил готовятся к битве, но он все равно хочет, чтобы мы вернулись. Им потребуются все герои, кого они смогут найти. Ну что, нас подвезут?
– Шофер готов ехать, как только мы будем готовы, – ответила Рейчел.
Шофер пока что разговаривал с другим дядькой в защитных штанах и тенниске, видимо, клиентом, который взял машину напрокат. Клиент явно негодовал, но я услышал, как шофер сказал:
– Простите, сэр. Это срочно. Я заказал для вас другую машину.
– Пошли, – позвала Рейчел. Она повела нас к машине и села в нее, даже не взглянув на возмущенного дядьку, который ее арендовал. Минуту спустя мы уже катили по шоссе. Сиденья были кожаные. Можно было вытянуть ноги. Задний диван был оборудован телевизором с плоским экраном, вмонтированным в спинки передних сидений, и мини-холодильником, набитым минералкой, газировками и всякими лакомствами. Мы накинулись на еду.
– Куда вам надо, мисс Дэр? – спросил шофер.
– Пока точно не знаю, Роберт, – ответила Рейчел. – Нам надо просто проехать через город и… э-э… осмотреться.
– Как скажете, мисс.
Я взглянул на Рейчел.
– Он что, твой знакомый?
– Нет.
– Но он все бросил, чтобы помочь тебе. Почему?
– Ты лучше гляди в оба, – сказала она. – Помогай мне смотреть.
Хотя это, конечно, был не ответ.
Мы примерно полчаса катались по Колорадо-Спрингс, но так и не встретили ничего, что Рейчел сочла бы похожим на вход в Лабиринт. Я очень отчетливо ощущал ее упирающееся в меня плечо. Интересно, кто же она такая? И как это ей удалось подойти к первому попавшемуся шоферу и тут же уговорить его нас подвезти?
Где-то через час мы направились на север, в сторону Денвера, решив, что, быть может, в более крупном городе отыскать вход в Лабиринт будет проще. Но все мы начинали нервничать. Время уходило.
И тут, когда мы уже выезжали из Колорадо-Спрингс, Рейчел резко выпрямилась.
– Сверните с шоссе!
Шофер оглянулся.
– Простите, мисс?
– Кажется, я что-то вижу. Сверните тут, пожалуйста!
Шофер развернулся через две полосы и съехал на боковую дорогу.
– Что ты увидела? – спросил я. Мы уже практически выехали из города. Вокруг ничего не было, кроме гор, лугов и разбросанных там и сям ферм. Рейчел заставила шофера свернуть на ничем не примечательную проселочную дорогу. Мы миновали вывеску – так быстро, что я не успел прочесть, – но Рейчел сказала:
– Музей горного дела и промышленности.
Музей был так себе: домишко, смахивающий на старомодный вокзал, перед которым были выставлены какие-то буры, насосы и старинные паровые экскаваторы.
– Там, – Рейчел указала на дыру в склоне соседнего холма: тоннель, забитый досками и загороженный цепями. – Старый вход в шахту.
– Дверь в Лабиринт? – спросила Аннабет. – А ты уверена?
– Да посмотрите сами! – произнесла Рейчел. – Ну, то есть… В общем, мне видно, ага?
Она поблагодарила шофера, и мы все вышли. Он ни денег не попросил, ничего.
– Мисс Дэр, с вами точно все будет в порядке? Я бы с удовольствием позвонил вашим…
– Нет-нет, – сказала Рейчел. – Не надо, правда. Спасибо, Роберт. У нас все нормально.
Музей, похоже, был закрыт, так что никто не потревожил нас, пока мы поднимались на холм, ко входу в шахту. Подойдя ко входу, я увидел знак Дедала, вырезанный на навесном замке, хотя как Рейчел ухитрилась углядеть его аж с шоссе – понятия не имею. Я коснулся замка, и цепи распались. Мы вышибли несколько досок и вошли внутрь. К добру или к худу, мы снова вернулись в Лабиринт.

Земляные ходы сменились каменными тоннелями. Они петляли, разветвлялись и вообще всячески пытались сбить нас с толку, но Рейчел не колеблясь вела нас вперед. Мы сказали ей, что нам надо обратно в Нью-Йорк, и она практически не медлила на развилках.
К моему удивлению, Рейчел с Аннабет разговорились на ходу. Аннабет тоже принялась расспрашивать ее о семье, но Рейчел отвечала уклончиво, и разговор перешел на архитектуру. Обнаружилось, что Рейчел в этом немного разбирается, потому что изучает искусство. Они говорили о фасадах нью-йоркских зданий: «А ты видела…» – и тра-ля-ля-ля-ля, так что я приотстал и шел рядом с Нико в неловком молчании.
– Спасибо, что пошел за нами, – сказал я ему наконец.
Глаза у Нико сузились. Непохоже было, что он злится, как раньше – просто был подозрителен и держался настороже.
– Я перед тобой в долгу за ранчо, Перси. И еще… я хотел своими глазами увидеть Дедала. Минос-то прав, по-своему. Дедалу следовало бы умереть. Никому нельзя так долго избегать смерти. Это неестественно.
– Так вот что ты задумал! – произнес я. – Сменять душу Дедала на душу твоей сестры.
Мы прошли еще метров двадцать, прежде чем Нико ответил:
– Знаешь, это было нелегко. Жить в обществе одних только мертвых. Знать, что живые никогда меня не примут. Только мертвые уважают меня, и то из страха.
– Тебя вполне могут принять, – проговорил я. – Ты мог бы найти друзей в лагере.
Он уставился на меня.
– Перси, ты в это действительно веришь?
Я не ответил. Дело в том, что я и сам этого не знал. Нико всегда был немного не такой, как другие, но после смерти Бьянки он сделался почти… почти жутким. У него были глаза его отца – в них горело то упорное, маниакальное пламя, которое заставляло подозревать, что он либо гений, либо сумасшедший. И то, как он изгнал Миноса и назвал себя царем призраков – это выглядело впечатляюще, но в то же время мне от этого сделалось не по себе.
Я не успел сообразить, что ему ответить, как налетел на Рейчел: та остановилась как вкопанная. Мы вышли на развилку. Тоннель шел вперед, но направо уходил боковой тоннель – круглый ход, вырубленный в черной вулканической породе.
– В чем дело? – спросил я.
Рейчел, не отрываясь, смотрела в черный тоннель. В тусклом луче фонарика ее лицо выглядело как у одного из призраков Нико.
– Нам туда? – спросила Аннабет.
– Нет! – нервно ответила Рейчел. – Туда нам совсем не надо!
– Тогда чего стоим? – спросил я.
– Слушайте! – велел Нико.
Я услышал, что в тоннеле свистит сквозняк, как будто выход был совсем близко. И почуял смутно знакомый запах – запах, пробудивший плохие воспоминания.
– Эвкалипты, – сказал я. – Как в Калифорнии.
Прошлой зимой, когда мы сражались с Лукой и титаном Атласом на вершине горы Тамалпаис, там пахло точно так же.
– Там, в этом тоннеле, что-то плохое, – произнесла Рейчел. – Что-то очень сильное.
– И пахнет смертью, – добавил Нико, отчего я почувствовал себя куда лучше.
Мы с Аннабет переглянулись.
– Это выход Луки, – догадалась она. – Выход на гору Отрис, ко дворцу титанов.
– Надо проверить, – решил я.
– Перси, не надо!
– Может быть, там сейчас Лука, – сказал я. – Или… или Кронос. Надо выяснить, что происходит.
Аннабет заколебалась.
– Тогда идем все вместе.
– Нет, – ответил я. – Слишком опасно. Если они захватят Нико – или Рейчел, кстати, – Кронос может ими воспользоваться. Оставайся здесь и охраняй их.
Чего я не сказал – это что я беспокоился еще и из-за Аннабет. Я не знал, как она себя поведет, снова увидев Луку. Он уже не раз обманывал ее и манипулировал ею прежде.
– Не надо, Перси, – попросила Рейчел. – Не ходи туда в одиночку.
– Я быстро! – пообещал я. – И глупостей никаких делать не буду.
Аннабет достала из кармана свою кепочку «Янкиз».
– Ну, тогда хотя бы это возьми. И береги себя!
– Спасибо.
Я вспомнил, что в прошлый раз, когда мы с Аннабет расставались под горой Сент-Хеленс, она поцеловала меня на удачу. А теперь мне досталась только кепочка…
Я надел ее.
– Ну вот, никого и нет!
И я невидимым скользнул в черный каменный тоннель.

Еще не успев дойти до выхода, я услышал голоса: рычащие и тявкающие голоса морских демонов-кузнецов, тельхинов.
– Ну, хотя бы клинок спасли, – говорил один. – Повелитель все равно вознаградит нас.
– Да! Да! – взвизгнул второй. – Вознаградит сторицей!
Второй голос, более человеческий, произнес:
– Ага, ну да, здорово. А теперь, если я вам больше не нужен…
– Нет, полукровка! – произнес тельхин. – Ты должен помочь нам его вручить. Это великая честь!
– Ну, спасибо! – сказал полукровка, и я осознал, что это Этан Накамура, тот самый парень, который сбежал от нас после того, как я спас его жалкую жизнь на арене.
Я крался к выходу из тоннеля, то и дело напоминая себе, что я – невидимый. Они меня не разглядят.
Когда я вышел наружу, в лицо мне ударил порыв холодного ветра. Я стоял почти на вершине горы Там. Внизу простирался Тихий океан, серый под небом, затянутым тучами. Метрах в шести ниже меня двое тельхинов укладывали что-то на большую скалу: что-то длинное, узкое, обернутое черной тканью. Этан помогал им разворачивать ткань.
– Осторожней, дурень! – одернул его тельхин. – Стоит его коснуться, и клинок отделит твою душу от тела!
Этан нервно сглотнул.
– Тогда, наверно, вы лучше сами разворачивайте…
Я посмотрел вверх, на вершину горы, где возвышалась черная мраморная твердыня – точно такая, какую я видел в снах. Крепость напоминала мавзолей-переросток, с двадцатиметровыми стенами. Я просто не представлял, как смертные ухитряются ее не замечать. Но, с другой стороны, все, что ниже вершины, выглядело каким-то расплывчатым, как будто нижняя половина горы была задернута вуалью. Тут работала магия – по-настоящему густой Туман. Надо мной в небе кружилась громадная облачная воронка. Атласа мне было не видно, но я слышал, как он стенает в отдалении, по-прежнему сгибаясь под тяжестью неба там, за крепостью.
– Вот! – сказал тельхин. Он благоговейно поднял оружие, и кровь застыла у меня в жилах.
То был серп: двухметровый клинок, изогнутый подобно полумесяцу, с деревянной рукояткой, обтянутой кожей. Клинок переливался двумя разными цветами: сталь и бронза. То было оружие Кроноса, то самое, которым он изрубил своего отца, Урана, прежде чем боги отняли у него серп, изрубили в куски самого Кроноса и низвергли его в Тартар. И вот теперь это оружие было выковано заново.
– Его надлежит освятить кровью! – проговорил тельхин. – А потом ты, полукровка, поможешь вручить его владыке, когда он пробудится.
Я бросился бежать к крепости. Кровь стучала у меня в ушах. Мне совсем не хотелось приближаться к этому жуткому черному мавзолею, но я знал, что надо делать. Надо помешать Кроносу восстать. Возможно, это мой единственный шанс.
Я промчался через темный вестибюль и очутился в центральном зале. Пол сверкал, как пианино черного дерева: вроде бы и черный, и в то же время блестящий. Вдоль стен стояли статуи черного мрамора. Лиц я не узнавал, но и без того знал, что передо мной изображения титанов, которые правили миром прежде богов. В конце зала, между двух бронзовых жаровен, находилось возвышение. И на возвышении – золотой саркофаг.
В комнате царила тишина, слышался лишь треск пламени. Не было ни Луки, ни стражи. Никого.
Все казалось слишком просто, но я все-таки приблизился к возвышению.
Саркофаг выглядел именно таким, каким я его помнил: метра три с лишним в длину, слишком большой для человека. Стенки были искусно украшены сценами смерти и разрушения, изображениями богов, гибнущих под колесницами, горящих и рушащихся храмов и достопримечательностей. От гроба веяло жутким холодом, как будто я вошел в морозильник. Изо рта у меня повалил пар.
Я обнажил Анаклузмос. Привычная тяжесть меча в руке придала мне мужества.
Прежде, когда я приближался к Кроносу, в голове у меня всегда начинал звучать его злобный голос. Отчего же он теперь молчит? Он был изрублен на тысячу кусков своим же собственным серпом. Что я увижу, открыв эту крышку? Как они могут изготовить ему новое тело?
Ответа не было. Я просто знал, что, если Кронос должен вот-вот восстать, нужно сразить его прежде, чем он завладеет своим серпом. Нужно найти способ его остановить.
Я стоял над гробом. Крышка была украшена еще замысловатей стенок: сплошь сцены резни и торжества силы. В центре была надпись, выбитая на языке магии, который еще древнее греческого. Прочесть ее я не мог, но я знал, что там сказано «КРОНОС, ВЛАДЫКА ВРЕМЕНИ».
Моя рука коснулась крышки. Кончики пальцев у меня посинели. Мой меч подернулся инеем.
Потом я услышал за спиной звуки – приближающиеся голоса. Теперь или никогда! Я толкнул золотую крышку, и она с жутким гулом и звоном рухнула на пол.
Я вскинул меч, готовый нанести удар. Но, заглянув внутрь, я даже не понял, что вижу. Ноги смертного, одетые в серые штаны. Белая футболка, руки, сложенные на груди. Куска груди не хватало: аккуратная черная дыра размером с пулевое отверстие, прямо напротив сердца. Глаза у него были закрыты. Кожа бледная. Светлые волосы… и шрам вдоль левой щеки.
В гробу лежало тело Луки.

Надо было пырнуть его прямо тогда. Вскинуть Анаклузмос и вонзить меч в тело, что было сил.
Но я был слишком ошеломлен. Я ничего не понимал. И, хотя я ненавидел Луку, хотя он предал меня, я просто не мог сообразить, отчего он лежит в гробу и почему он выглядит таким окончательно и бесповоротно мертвым.
А потом у меня за спиной послышались голоса тельхинов.
– Что случилось?! – завопил один из демонов, увидев крышку. Я шарахнулся прочь от возвышения, совсем забыв, что я невидимый, и спрятался от приближающихся тельхинов за колонной.
– Осторожней! – предупредил другой демон. – Возможно, он зашевелился. Нужно преподнести наши дары. Немедленно!
Двое тельхинов выдвинулись вперед и преклонили колени, протягивая серп, завернутый в ткань.
– Владыка, – сказал один из них, – символ твоей власти откован заново.
Тишина. Из гроба не донеслось ни звука.
– Дурак! – буркнул другой. – Сначала нужен полукровка!
Этан попятился.
– Эй, что значит – «нужен полукровка»? Зачем?
– Не трусь! – прошипел первый тельхин. – Твоя смерть ему не нужна. Только клятва верности. Поклянись, что будешь ему служить. Отрекись от богов. И все.
– Нет! – вскричал я. Это было ужасно глупо, но я выбежал на середину зала и сорвал кепку. – Этан, не надо!
– Чужак! – тельхины оскалили свои тюленьи зубы. – Скоро хозяин с тобой разберется. Скорей, малый!
– Этан, – взмолился я, – не слушай их! Помоги мне уничтожить его!
Этан обернулся ко мне. Повязка у него на глазу сливалась с тенями. Лицо его выражало что-то похожее на жалость.
– Я же говорил тебе, Перси, что не стоит меня щадить? «Око за око» – слышал когда-нибудь? Я узнал это на собственном горьком опыте – когда встретился со своей божественной матерью. Я сын Немезиды, богини отмщения. И я рожден, чтобы вершить отмщение!
Он обернулся к возвышению.
– Я отрекаюсь от богов! Что хорошего они мне сделали? Я позабочусь о том, чтобы они были уничтожены. Я буду служить Кроносу!
Здание громыхнуло. Из пола у ног Этана Накамуры вылетел язычок голубого пламени. Он подплыл к гробу и замерцал, точно сгусток чистой энергии. А потом спустился в саркофаг.
Лука рывком сел. Глаза у него открылись. Они больше не были голубыми. Они сделались золотыми, под цвет гроба. Дыра в груди исчезла. Он был полон. Он без труда выпрыгнул из гроба, и там, где его ноги коснулись пола, мрамор застыл ледяными воронками.
Он уставился на Этана и тельхинов своими жуткими золотыми глазами, точно новорожденный младенец, не понимающий, что он видит. Потом он взглянул на меня и расплылся в улыбке, как будто узнал меня.
– Это тело хорошо подготовлено.
Голос у него был как лезвие бритвы, скользящее по коже. Это был голос Луки, и в то же время не его голос. Из-под голоса Луки слышался другой, более жуткий: древний и холодный, похожий на скрежет металла по камню.
– Как ты думаешь, Перси Джексон?
Я не мог шелохнуться. Не мог ничего ответить.
Кронос запрокинул голову и расхохотался. Шрам на щеке затрясся.
– Лука боялся тебя, – произнес голос титана. – Его зависть и ненависть оказались мощными орудиями. Они вынуждали его повиноваться. Спасибо тебе за это!
Этан в ужасе рухнул на пол и закрыл лицо ладонями. Тельхины трепетали, протягивая свой серп.
Я наконец собрался с духом. Я бросился на эту тварь, которая когда-то была Лукой, и вонзил клинок прямо ему в грудь, но его кожа отразила удар, как будто он был стальной. Он посмотрел на меня насмешливо. Потом махнул рукой, и я отлетел на другой конец зала.
Я врезался в колонну. С трудом поднялся на ноги, поморгал, прогоняя искры из глаз, но Кронос уже стиснул рукоять своего серпа.
– Ага, так куда лучше! – сказал он. – Лука звал его «Коварным Мечом». Подходящее название. Теперь, когда он откован заново, многих погубит его коварство!
– Что вы сделали с Лукой? – простонал я.
Кронос вскинул свой серп.
– Он служит мне телом и душой, как мне и требовалось. Разница в том, что он боялся тебя, Перси Джексон. А я – нет.
И тут я бросился бежать. Это даже не было сознательным решением. Никаких там размышлений: а может, все-таки стоит встретить его лицом к лицу и попробовать снова сразиться? Не-а. Я просто рванул прочь.
Но ноги были, как свинец. Время замедлилось, как будто мир превратился в липкое желе. Мне уже доводилось испытывать это чувство, и я знал, что это влияние Кроноса. Он настолько могуществен, что в его присутствии само время искажается.
– Беги, маленький герой! – рассмеялся он. – Беги!
Я оглянулся и увидел, что он неторопливо приближается ко мне, помахивая серпом, как будто ему приятно снова держать его в руках. И ни одно оружие на свете его не остановит. Никакая небесная бронза…
Он был уже метрах в трех, когда я услышал:
– ПЕ-ЕРСИ!
Голос Рейчел.
Что-то просвистело мимо меня, и голубая пластмассовая расческа угодила Кроносу в глаз.
– Уй-я! – вскрикнул он. На миг это снова сделался голос Луки, и только Луки, удивленный и испуганный. Сковывавшее меня оцепенение исчезло, и я с размаху врезался в Рейчел, Нико и Аннабет, которые стояли в вестибюле, с выпученными от ужаса глазами.
– Лука! – крикнула Аннабет. – Что…
Я ухватил ее за майку и потащил за собой. Я бежал так, как не бегал еще никогда в жизни. Прочь, прочь из крепости. Мы были уже почти у входа в Лабиринт, когда я услышал самый громкий рев на свете – голос Кроноса. Владыка времени вновь овладел собой.
– СХВАТИТЬ ИХ!!!
– Нет! – крикнул Нико. Он хлопнул в ладоши, и из земли прямо напротив входа в крепость вырос зазубренный выступ скалы размером с трейлер. Вызванное этим сотрясение было таким сильным, что передние колонны здания рухнули. Изнутри послышались приглушенные вопли тельхинов. Повсюду поднялись клубы пыли.
Мы нырнули в Лабиринт и помчались прочь. Весь мир у нас за спиной содрогался от воя владыки титанов.

Глава семнадцатая
Потерянный бог говорит свое слово

Мы бежали, пока не выдохлись. Рейчел помогала нам обходить ловушки, но куда мы идем – мы не знали: мы убегали прочь, подальше от черной горы и рева Кроноса.
Мы остановились в тоннеле с мокрыми стенами белого камня, похожем на часть естественной пещеры. Позади ничего слышно не было, но в безопасности я себя не чувствовал. Я еще помнил эти чудовищные золотые глаза, глядящие на меня с лица Луки, и это ощущение, что мои руки и ноги постепенно каменеют.
– Я больше не могу! – пропыхтела Рейчел, хватаясь за грудь.
Аннабет плакала все время, что мы бежали. Теперь она рухнула на пол и спрятала лицо в коленях. Ее рыдания отдавались эхом в тоннеле. Мы с Нико сели рядом. Он бросил свой меч рядом с моим и судорожно вздохнул.
– Хреново дело, – сказал Нико. На мой взгляд, это неплохо описывало ситуацию в целом.
– Ты нам жизнь спас, – произнес я.
Нико вытер с лица пыль.
– Это все девчонки виноваты, они меня притащили. Это было единственное, насчет чего они не спорили. Мол, надо тебе помочь, а то ты все испортишь.
– Я рад, что они в меня так верят.
Я посветил фонариком в глубь пещеры. Со сталактитов капала вода, словно дождь в замедленной съемке.
– Нико, а ты того… вроде как себя выдал.
– В смысле?
– Ну, та стена черного камня. Выглядело довольно впечатляюще. Если Кронос до сих пор не знал, кто ты такой, теперь-то уж точно знает – дитя подземного мира.
Нико нахмурился.
– Ну и подумаешь!
Я на это ничего не сказал. Наверно, Нико просто пытался скрыть, как ему страшно, и я его понимал.
Аннабет подняла голову. Глаза у нее покраснели от слез.
– Но что… что с Лукой? Что они с ним сделали?
Я рассказал ей, что я увидел в гробу и как последняя частица духа Кроноса вошла в тело Луки, когда Этан Накамура принес ему клятву верности.
– Нет! – воскликнула Аннабет. – Этого не может быть! Он не мог…
– Он предался Кроносу, – проговорил я. – Мне очень жаль, Аннабет, но Луки больше нет.
– Нет! – возразила она. – Ты же видел, когда Рейчел его ударила…
Я кивнул и посмотрел на Рейчел с уважением.
– Ты дала в глаз владыке титанов голубой пластмассовой расческой.
Рейчел, похоже, смутилась.
– Ну, у меня просто больше ничего не было.
– Но вы же видели! – настаивала Аннабет. – Когда расческа попала ему в глаз, он растерялся – и пришел в себя.
– Ну да, наверно, Кронос еще не полностью овладел его телом, или что-нибудь в этом духе, – сказал я. – Это еще не значит, что Лука может что-то решать.
– Тебе просто хочется, чтобы он оказался плохим! – вскричала Аннабет. – Ты же не знал его раньше, Перси. А я знала!
– Да что с тобой такое? – огрызнулся я. – Почему ты его все время защищаешь?
– Эй, вы двое! – произнесла Рейчел. – Хватит уже!
Аннабет накинулась на нее.
– А ты вообще не лезь, смертная! Если бы не ты…
Не знаю, что она собиралась сказать, но голос у нее сорвался. Она снова опустила голову и принялась жалобно всхлипывать. Мне хотелось ее утешить, но я не знал, как. Я по-прежнему чувствовал себя оглушенным, как будто Кроносово замедление времени ударило мне по мозгам. Я был просто не в состоянии осознать то, что видел. Кронос жив. И вооружен. Очевидно, близок конец этого мира.
– Надо двигаться, – проговорил Нико. – Он за нами чудовищ пошлет.
Бежать мы были уже не в состоянии, но Нико был прав. Я поднялся на ноги и помог подняться Рейчел.
– Ты молодец, – сказал я ей.
Она слабо улыбнулась.
– Ага, ну да. Я не хотела, чтобы тебя убили.
Она покраснела.
– Ну, в смысле… потому что. Ты мне слишком многим обязан. Если бы тебя убили, с кого бы я стала требовать долги?
Я опустился на колени рядом с Аннабет.
– Слушай, извини, но… Надо идти.
– Знаю, – кивнула она. – Все… все нормально.
Ясно было, что ничего не нормально. Но Аннабет встала на ноги, и мы поплелись через Лабиринт.
– Обратно в Нью-Йорк, – сказал я. – Рейчел, ты можешь…
Я застыл. В паре метров впереди луч фонарика высветил затоптанную красную тряпку, лежащую на полу. Это была растаманская шапочка, та самая, в которой всегда ходил Гроувер.

Я поднял шапочку. Руки у меня тряслись. Шапочка выглядела так, словно на нее наступили большим грязным башмаком. После всего, через что я прошел сегодня, мысль о том, что еще и с Гроувером что-то случилось, была невыносимой.
И тут я заметил кое-что еще. Пол пещеры размок от воды, капающей со сталактитов. И на нем виднелись большие следы, похожие на следы Тайсона, и отпечатки поменьше – козлиные копытца. Следы вели налево.
– Надо идти за ними, – решил я. – Они проходили здесь. И, похоже, недавно.
– А как же Лагерь полукровок? – спросил Нико. – Времени-то нет!
– Надо их найти! – произнесла Аннабет. – Это наши друзья!
Она взяла затоптанную шапочку Гроувера и побрела вперед.
Я пошел следом, заранее готовясь к худшему. Тоннель оказался коварным. Он спускался вниз под самыми странными углами и был скользким от влаги. Мы больше скользили и оступались, чем шли вперед.
Наконец мы спустились и очутились в большой пещере с громадными колоннами сталагмитов. Пещеру делила пополам подземная река, и на берегу реки сидел Тайсон, держащий на коленях Гроувера. Глаза у Гроувера были закрыты.
– Тайсон! – завопил я.
– Перси! Скорей!
Мы подбежали к нему. Слава богам, Гроувер был жив, но дрожал всем телом, как будто он замерз до смерти.
– Что случилось? – спросил я.
– Ой, много всего… – пробормотал Тайсон. – Большая змея. Большие собаки. Люди с мечами. Но потом… мы пришли сюда. Гроувер обрадовался. Он побежал. Потом мы пришли в эту пещеру, а он взял и упал. Вот так вот.
– А он ничего не говорил? – спросил я.
– Он сказал «Мы уже близко». А потом ударился головой о камни.
Я опустился на колени рядом с ним. Единственный раз, когда я видел, чтобы Гроувер потерял сознание, был в Нью-Мехико, когда он ощутил присутствие Пана.
Я посветил фонариком по стенам пещеры. Заблестели скалы. В дальнем конце находился вход в другую пещеру, по сторонам которого возвышались гигантские колонны из хрусталя, выглядевшие как бриллиантовые. И там, в этой пещере…
– Гроувер! – сказал я. – Очнись!
– Ы-ы-ы-ы-ы-ы…
Аннабет опустилась на колени рядом с ним и плеснула ему в лицо ледяной водой из реки.
– Ай! Тьфу!
Гроувер заморгал.
– Перси? Аннабет? А где…
– Все в порядке, – произнес я. – Ты отрубился. Не вынес его присутствия.
– Я… я помню. Пан!
– Ага, – кивнул я. – Вон там, в той пещере – нечто очень могущественное.

Я быстро всех перезнакомил: Тайсон и Гроувер никогда не виделись с Рейчел. Тайсон сказал Рейчел, что она миленькая, отчего ноздри у Аннабет раздулись, как будто она вот-вот пыхнет огнем.
– Короче, – сказал я. – Гроувер, пошли! Обопрись на меня.
Мы с Аннабет помогли ему встать, и все вместе перешли вброд подземную реку. Течение было сильное. Вода доходила до пояса. Сам я усилием воли заставил себя остаться сухим – оч-чень полезная способность, – но остальным от этого было не легче, и даже я ощущал холод, как будто в пургу.
– По-моему, это Карлсбадские пещеры, – проговорила Аннабет, стуча зубами. – Быть может, их неисследованная часть.
– А ты откуда знаешь?
– Карлсбад же в Нью-Мехико, – пояснила она. – Это объяснило бы то, что случилось прошлой зимой.
Я кивнул. Гроувер потерял сознание именно тогда, когда мы пересекали Нью-Мехико. Тогда он оказался ближе всего к могуществу Пана.
Мы выбрались на берег и пошли дальше. По мере того, как мы приближались к хрустальным столпам, я начинал чувствовать могущество, исходящее из соседней пещеры. Я уже бывал в присутствии богов, но это было не то. Кожу покалывало от живой энергии. Усталость куда-то делась, как будто я хорошенько выспался. Я ощущал, как наливаюсь силой, точно растение в замедленной съемке. И запах, исходящий из пещеры, не имел ничего общего с подземной сыростью. Пахло деревьями, травой, жарким летним днем.
Гроувер заскулил от возбуждения. Я был слишком ошеломлен, чтобы говорить. Даже у Нико как будто язык отнялся. Мы вступили в пещеру, и Рейчел сказала:
– Ух, ты-и!
На стенах мерцали кристаллы: красные, зеленые, голубые. В странном свете росли великолепные растения: гигантские орхидеи, цветы, похожие на звезды, лозы, отягощенные оранжевыми и пурпурными гроздьями, вьющиеся среди кристаллов. Пол пещеры был выстелен мягким зеленым мхом. Потолок над головой был выше, чем в соборе, и сверкал, как целая галактика звезд. В центре пещеры стояло ложе в римском стиле, позолоченного дерева, изогнутое в форме буквы U, с бархатными подушками. Вокруг него, развалившись, возлежали животные – те животные, которых давно уже не существует. Была там и птица-дронт, и нечто похожее на помесь волка с тигром, и громадный грызун, праматерь всех морских свинок, а позади ложа бродил, обрывая хоботом гроздья ягод, лохматый мамонт.
На ложе лежал старый сатир. Он смотрел на нас глазами, голубыми, как небо. Его курчавые волосы были белыми, как и заостренная бородка. И даже козий мех у него на ногах подернулся сединой. Рога у него были громадные: блестящие, коричневые и кривые. Да уж, такие рога ни под какой шапочкой не спрячешь! На шее у него висела тростниковая свирель.
Гроувер подошел к ложу и пал на колени.
– Владыка Пан!
Бог улыбнулся ласково, но в глазах у него виднелась печаль.
– Гроувер! Мой милый, мой отважный сатир! Как долго я тебя ждал!
– Я… я заблудился, – виновато проговорил Гроувер.
Пан рассмеялся. Это был чудный смех: словно первый порыв весеннего ветерка, от него вся пещера исполнилась надежды. Тигроволк вздохнул и положил голову богу на колени. Птица-дронт принялась ласково поклевывать копыта бога. Из глубины клюва у нее слышались странные звуки. Я мог бы поклясться, что она мурлычет «От улыбки станет всем светлей».
Но Пан все равно выглядел усталым. Вся его фигура мерцала, как будто он состоял из Тумана.
Я обратил внимание, что мои друзья преклонили колени. Лица у них были благоговейные и завороженные. Я тоже опустился на колени.
– Ваш дронт что-то напевает, – глупо заметил я.
Глаза у бога лукаво блеснули.
– Да, это моя Деде. Моя маленькая актриса!
Дронт-Деде, похоже, обиделась. Она клюнула Пана в коленку и замурлыкала нечто, напоминающее похоронный марш.
– Как же тут красиво! – воскликнула Аннабет. – Красивее, чем в любом здании, что когда-либо было построено.
– Рад, что тебе тут нравится, милая, – сказал Пан. – Это одно из последних диких мест в мире. Мои владения наверху, боюсь, уже исчезли. Остаются лишь анклавы, крохотные клочки жизни. Вот этот останется непотревоженным… чуть дольше остальных.
– Владыка, – произнес Гроувер, – прошу тебя, вернись со мной обратно! Старейшины глазам своим не поверят! Они будут так рады! Ты сможешь спасти леса!
Пан положил руку на голову Гроуверу и взъерошил его курчавые волосы.
– Ты так молод, Гроувер. Так благороден, так предан. Думаю, я сделал правильный выбор.
– Выбор? – переспросил Гроувер. – Я… я не понимаю…
Фигура Пана мигнула, на секунду развеялась дымом. Гигантская морская свинка с испуганным визгом шмыгнула под ложе. Мохнатый мамонт нервно всхрапнул. Деде сунула голову под крыло. Но тут Пан возник снова.
– Я проспал многие века, – проговорил бог с несчастным видом. – И сны мои были мрачны. Я пробуждаюсь лишь ненадолго, и с каждым разом пробуждения мои все короче. Теперь конец уже близок.
– Как?! – воскликнул Гроувер. – Нет же, нет! Вот же он ты!
– Милый мой сатир, – улыбнулся Пан, – я ведь уже пытался сказать это миру, две тысячи лет тому назад. Я объявил об этом Лизасу, сатиру, очень похожему на тебя. Он жил в Эфесе и попытался сообщить об этом всему миру.
Глаза у Аннабет расширились.
– То древнее предание! О том, как моряк проплывал вдоль побережья Эфеса и услышал голос, взывающий с берега: «Объяви, что великий бог Пан умер!»
– Но это же была неправда! – сказал Гроувер.
– Ваш род так этому и не поверил, – произнес Пан. – Славные, упрямые сатиры отказались смириться с моим уходом. И я люблю вас за это, но вы лишь отдалили неизбежное. Вы лишь продлили мою долгую и мучительную кончину, мой темный сумеречный сон. Этому пора положить конец.
– Нет! – Голос у Гроувера задрожал.
– Милый Гроувер, – проговорил Пан, – ты должен принять истину. Вот твой спутник, Нико – он понимает.
Нико медленно кивнул.
– Он умирает. Ему давно уже следовало умереть. Это… это скорее воспоминание.
– Но боги же не могут умереть! – сказал Гроувер.
– Они могут исчезнуть, – ответил Пан, – когда уходит все, что они воплощали. Когда они лишаются власти и их святыни гибнут. Милый мой Гроувер, глуши теперь осталось так мало, она так раздроблена, что никакому богу ее не спасти. Царство мое ушло. Вот почему мне нужно, чтобы ты доставил весть. Возвращайся к Совету. Скажи сатирам, и дриадам, и прочим духам живой природы, что великий бог Пан действительно умер. Расскажи им о моем уходе. Им больше не стоит ждать, что я приду и спасу их. Я не могу. Спастись вы можете только сами. Каждому из вас следует…
Он запнулся и, нахмурив брови, уставился на птицу-дронта, которая снова что-то замурлыкала себе под нос.
– Ну что ты делаешь, Деде? – осведомился Пан. – Ты опять поешь «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались»?
Деде посмотрела на него с невинным видом и поморгала желтыми глазками.
Пан вздохнул.
– Кругом сплошной цинизм. Но, как я уже говорил, милый Гроувер, каждому из вас придется внять моему призыву.
– Нет… нет! – всхлипнул Гроувер.
– Мужайся, – велел Пан. – Ты меня нашел. А теперь тебе придется меня отпустить. И унаследовать мой дух. Бог больше не может его хранить. Его придется взять на себя вам всем.
Пан уставился прямо на меня ясными голубыми глазами, и я осознал, что он говорит не только о сатирах. Он имел в виду и полукровок, и людей. Всех.
– Перси Джексон, – сказал бог, – я знаю, что ты видел сегодня. Мне ведомы твои сомнения. Но знай: когда настанет час, страх не овладеет тобой.
Он обернулся к Аннабет.
– Дочь Афины, наступает твое время. Тебе назначена великая роль, хотя, быть может, и не та, которую ты себе представляла.
Он перевел взгляд на Тайсона.
– Не отчаивайся, юный циклоп. Герои редко соответствуют нашим ожиданиям. Но ты, Тайсон, – твое имя будет жить среди циклопов много-много поколений. Ну, а мисс Рейчел Дэр…
Рейчел поежилась, когда он назвал ее имя. И попятилась, как будто чувствовала себя виноватой в чем-то. Но Пан только улыбнулся. И вскинул руку в знак благословения.
– Я знаю, ты думаешь, будто тебе нет прощения, но ты не менее важна, чем твой отец.
– Я… – Рейчел осеклась. По щеке у нее поползла слеза.
– Я знаю, сейчас ты в это не веришь, – сказал Пан. – Но ты ищи возможности. Они будут.
Наконец он снова обернулся к Гроуверу.
– Милый мой сатир, – ласково улыбнулся Пан, – доставишь ли ты мою весть?
– Я… я не могу.
– Можешь, – произнес Пан. – Ты самый сильный и самый отважный. Сердце у тебя верное. Ты верил в меня сильнее, чем кто-либо когда-либо. Именно поэтому тебе и придется доставить весть, именно поэтому тебе надлежит первым освободить меня.
– Не хочу.
– Знаю, – сказал бог. – Но мое имя, «Пан»… изначально оно значило «сельский». Ты об этом знал? Но с годами оно стало означать «все». И теперь дух глуши должен перейти во всех вас. Каждому, кого встретите, вы должны говорить: если хотите найти Пана, примите дух Пана. Возрождайте глушь, мало-помалу, каждый – в своем уголке мира. Не ждите, пока кто-то другой, пусть даже бог, сделает это за вас.
Гроувер вытер глаза. И медленно встал.
– Я провел всю жизнь в поисках тебя. И теперь… я отпускаю тебя на волю.
Пан улыбнулся.
– Благодарю, милый мой сатир. Прими мое последнее благословение.
Бог закрыл глаза и растворился в воздухе. Белый туман распался на клочки энергии, но эта энергия не была жуткой, как та, голубая, которую я видел в Кроносе. Она заполнила пещеру. Завиток белого дыма втек мне прямо в рот, другой втянулся в рот Гроуверу, и остальным тоже. Но, мне кажется, Гроуверу досталось все же немного больше. Кристаллы потускнели. Животные печально посмотрели на нас. Деде-дронт вздохнула. А потом все они посерели и рассыпались прахом. Лозы увяли. И мы остались одни в темной пещере, подле опустевшего ложа.
Я включил фонарик.
Гроувер глубоко вздохнул.
– Ты… ты в порядке? – спросил я у него.
Гроувер как-то постарел и погрустнел. Он взял у Аннабет свою шапочку, отряхнул с нее грязь и решительно натянул ее на голову.
– Надо идти, – сказал он, – рассказать им всем. Великий бог Пан умер.

Глава восемнадцатая
Гроувер устраивает переполох

В Лабиринте расстояния короче. Но все равно, к тому времени, как Рейчел привела нас обратно на Таймс-сквер, я чувствовал себя так, словно мы бежали бегом от самого Нью-Мехико. Мы выбрались из подвала отеля «Мариотт» и остановились на тротуаре, под лучами яркого летнего солнца, щурясь на машины и толпу.
Я никак не мог решить, что кажется менее реальным: Нью-Йорк или хрустальный грот, где я стал свидетелем смерти бога.
Я отвел отряд в переулок, там, где эхо получше. И свистнул во всю мочь, пять раз.
Минуту спустя Рейчел ахнула:
– Какие же они красивые!
Табун пегасов спускался с неба, кружа среди небоскребов. Впереди всех летел Пират, а за ним – четыре его белых друга.
«Ого-го, шеф! – мысленно сказал он мне. – Ты живой!»
– Ага, – ответил я ему. – Так уж мне повезло. Слушай, нам надо в лагерь, и быстро!
«Это как раз по моей части! Эй, чувак, да у вас с собой циклоп? Ого-го! Гвидо! Твоя спина выдержит?»
Пегас Гвидо застонал и заныл, но все-таки согласился взять Тайсона. Все принялись садиться на пегасов – кроме Рейчел.
– Ну чего, – обратилась она ко мне, – тогда, наверно, всё?
Я неловко кивнул. Оба мы знали, что в лагерь ей нельзя. Я взглянул на Аннабет, но та сделала вид, будто возится со своим пегасом.
– Спасибо тебе, Рейчел, – поблагодарил я. – Без тебя мы бы не справились.
– Ну, такое нельзя было пропустить! В смысле, если не считать того, что меня едва не убили, и еще Пана…
Голос у нее осекся.
– Он что-то говорил о твоем отце, – вспомнил я. – Что он имел в виду?
Рейчел принялась теребить лямку рюкзака.
– Ну, папа… Папина работа… Он вроде как известный бизнесмен.
– То есть, в смысле… ты богатая?
– Ну, да…
– Так вот как ты уговорила водителя нам помочь! Ты просто назвала папину фамилию, и…
– Ну да, – перебила Рейчел. – Перси… мой папа – агент по земельной собственности. Он летает по всему миру, ищет перспективные земельные участки.
Она судорожно вздохнула.
– Глушь, короче. Он… он ее скупает. Я это ненавижу. Он там все перепахивает и строит уродские коттеджи и торговые центры. А теперь, когда я видела Пана… и Пан умер…
– Слушай, но ты-то тут ни при чем!
– А, ты еще не знаешь самого худшего. Я… я не люблю говорить о своей семье. Я не хотела, чтобы ты знал. Извини. Мне вообще не следовало ничего говорить.
– Да нет, – сказал я. – Все классно. Слушай, Рейчел, ты молодец. Ты провела нас через Лабиринт. Ты так отважно себя вела. И это единственное, что для меня имеет значение. А чем занимается твой папа – меня не волнует.
Рейчел посмотрела на меня с благодарностью.
– Ну, в общем… если тебе снова взбредет в голову пообщаться со смертной… можешь мне позвонить, или еще что-нибудь.
– Э-э… ага. Конечно.
Она нахмурила брови. Наверно, особого энтузиазма в моем голосе не чувствовалось, но я не это имел в виду. Я просто не знал, что еще сказать, когда вокруг стояли все мои друзья. А за последние пару дней мои чувства, кажется, сделались довольно запутанными.
– Ну, то есть… с удовольствием, – произнес я.
– Моего номера в телефонной книге нет, – проговорила она.
– Я его знаю.
– Что, он у тебя до сих пор на руке записан? Да ладно!
– Нет. Я его… вроде как выучил.
Она снова медленно расплылась в улыбке, на этот раз – куда более радостной.
– Ну, пока, Перси Джексон! Ты ведь спасешь мир, ага?
Она пошла по Седьмой авеню и затерялась в толпе.

Когда я вернулся к лошадям, оказалось, что у Нико проблемы. Его пегас шарахался от него, не давая ему сесть верхом.
«От него покойниками воняет!» – пожаловался конь.
«Да ладно тебе, – сказал Пират. – Брось, Пирожок! От полубогов вечно несет непонятно чем. Они не виноваты. Э-э… шеф, это я не про тебя!»
– Летите без меня! – решил Нико. – Я все равно не хочу возвращаться в лагерь.
– Нико, – проговорил я, – нам нужна твоя помощь!
Он скрестил руки на груди и насупился. Аннабет положила руку ему на плечо.
– Нико, – сказала она, – ну пожалуйста!
Его лицо медленно смягчилось.
– Ладно уж, – нехотя согласился он. – Только ради тебя! И насовсем я там не останусь.
Я посмотрел на Аннабет и вопросительно вскинул бровь, типа «С чего это вдруг Нико тебя слушается?». Она показала мне язык.
Наконец все уселись на пегасов. Мы взмыли в небо и вскоре уже летели вдоль Ист-ривер. Впереди раскинулся Лонг-Айленд.

Мы приземлились среди жилых домиков, и нам навстречу тут же выбежали Хирон, пузатый сатир Силен и пара лучников из домика Аполлона. Увидев Нико, Хирон вскинул бровь, но, если я рассчитывал удивить его последними новостями, насчет того, что Квинтус оказался Дедалом, или что Кронос восстал, то я ошибался.
– Этого я и боялся, – сказал Хирон. – Надо спешить. Есть надежда, что вам удалось задержать владыку титанов, но его авангард все равно прорвется сюда. И они будут алкать крови. Большинство наших защитников уже на своих местах. Идем!
– Минуточку! – вмешался Силен. – А как насчет поисков Пана? Ты опоздал почти на три недели, Гроувер Ундервуд! Твоя лицензия искателя отозвана!
Гроувер набрал воздуху в грудь. Он вытянулся и посмотрел в глаза Силену.
– Лицензия искателя больше не имеет смысла. Великий бог Пан умер. Он скончался и оставил нам свой дух.
– Что-о?! – лицо Силена побагровело. – Ложь и святотатство! Гроувер Ундервуд, я позабочусь о том, чтобы ты отправился в изгнание!
– Это правда, – произнес я. – Мы видели, как он умер. Мы все.
– Невозможно! Вы все лжете! Уничтожители природы!
Хирон пристально посмотрел в лицо Гроуверу.
– Мы поговорим об этом позже.
– Нет, мы поговорим об этом сейчас! – сказал Силен. – Необходимо разобраться с этим…
– Силен, – перебил Хирон, – моему лагерю грозит нападение. Вопрос Пана ждал две тысячи лет. Боюсь, ему придется подождать еще немного. При условии, что к вечеру мы будем еще здесь.
И на этой радостной ноте Хирон натянул свой лук и поскакал к лесу, предоставив нам догонять его, как получится.

Это была самая крупная военная операция, какую я до сих пор видел в лагере. Все собрались на поляне в полных боевых доспехах, но на этот раз не для захвата флага. Домик Гефеста устроил у входа в Лабиринт ловушки: проволоку-«егозу», ямы, наполненные горшками с греческим огнем, ряды заостренных кольев, которые должны были остановить натиск. Бекендорф командовал двумя катапультами размером с грузовик. Катапульты были уже заряжены и наведены на Зевсов Кулак. Ребята из домика Ареса стояли в первых рядах, выстроенные фалангой. Кларисса отдавала приказы. Домики Аполлона и Гермеса укрывались в лесу, с луками наготове. Многие заняли позиции на деревьях. Даже дриады вооружились луками, а сатиры расхаживали с деревянными дубинками и щитами из толстой древесной коры.
Аннабет присоединилась к своим собратьям из домика Афины – они раскинули штабную палатку и командовали операцией. У палатки развевалось серое знамя с совой. На страже у входа стоял наш начальник охраны, Аргус. Дети Афродиты суетились там и сям, поправляли на всех доспехи и предлагали расчесать султаны из конского волоса. Даже дети Диониса нашли себе работу. Самого бога нигде видно не было, но белокурые близнецы, его сыновья, бегали, раздавая вспотевшим воинам бутылки с водой и пачки сока.
В целом все смотрелось неплохо, однако стоявший рядом Хирон буркнул:
– Этого мало…
Я подумал о том, что видел в Лабиринте: обо всех чудовищах на стадионе Антея, о мощи Кроноса, которую я испытал на себе на горе Там. Сердце у меня упало. Хирон был прав, но это были все, кого мы могли собрать. В кои-то веки я пожалел о том, что здесь нет Диониса. Но даже если бы он и был, не знаю, сумел ли бы он что-то сделать. Ведь когда доходит до войны, богам нельзя вмешиваться напрямую. Очевидно, титаны подобными ограничениями не заморачивались.
На краю поляны Гроувер говорил с Можжевелой. Он рассказывал ей свою историю, а она все это время держала его за руки. Когда он сообщил ей вести о Пане, на глаза у нее навернулись зеленые слезы.
Тайсон помогал детям Гефеста готовить укрепления. Он таскал валуны и складывал их возле катапульты в качестве боеприпасов.
– Оставайся при мне, Перси, – велел Хирон. – Когда начнется битва, дождись, пожалуйста, когда мы поймем, с чем имеем дело. Ты должен вступить в бой, когда нам нужнее всего будут подкрепления.
– Я видел Кроноса, – сказал я, до сих пор не придя в себя от этого факта. – Я смотрел ему прямо в глаза. Это был Лука… и в то же время не он.
Хирон провел пальцами вдоль своей тетивы.
– Насколько я догадываюсь, у него были золотые глаза. И в его присутствии время как будто делалось жидким.
Я кивнул.
– Как он сумел овладеть смертным телом?
– Не знаю, Перси. Боги веками принимали облик смертных, но сделаться смертным на самом деле… смешать божественный облик с обликом смертного… Не понимаю, как можно было это сделать, не обратив тело Луки во прах.
– Кронос говорил, что тело было подготовлено.
– Меня дрожь берет, как подумаю, что это означает. Но, возможно, это ограничит могущество Кроноса. По крайней мере, на время он будет прикован к человеческому обличью. Оно свяжет его собой. Есть надежда, что может и помешать.
– Хирон, если он возглавит эту атаку…
– Не думаю, мальчик мой. Если бы он был близко, я бы почувствовал. Несомненно, он это планировал, но, полагаю, вы сильно ему помешали, обрушив на него его собственный тронный зал.
Он взглянул на меня укоризненно.
– Ты и твой друг Нико, сын Аида.
В горле у меня встал комок.
– Извини, Хирон. Я понимаю, я должен был тебе об этом сказать. Я просто…
Хирон вскинул руку.
– Я понимаю, почему ты так поступил, Перси. Ты чувствовал ответственность за него. Ты стремился его защитить. Но, мальчик мой, нам следует доверять друг другу, если мы хотим выжить. Нам следует…
Голос у него дрогнул. Земля у нас под ногами тряслась.
Все, кто был на поляне, замерли. Кларисса выкрикнула короткий приказ:
– Сомкнуть щиты!
И из Лабиринта хлынуло войско титанов.

Ну, то есть, мне уже доводилось бывать в бою, но это была полномасштабная битва. Первыми я увидел дюжину великанов-лестригонов, которые вынырнули из-под земли с таким ревом, что у меня чуть уши не лопнули. У лестригонов были щиты, сделанные из расплющенных автомобилей, и палицы из древесных стволов, щетинящиеся ржавыми шипами. Один из великанов взревел на фалангу Ареса, взмахнул своей дубиной и смел весь домик целиком: двенадцать воинов разлетелись, как тряпичные куклы.
– Огонь! – взревел Бекендорф. Катапульты ожили. В сторону великанов понеслись два валуна. Один отлетел от автомобильного щита, оставив на нем небольшую вмятину, зато второй угодил лестригону в грудь, и великан рухнул. Лучники Аполлона дали залп: десятки стрел вонзились в толстые доспехи великанов, точно иглы дикобраза. Некоторые угодили в щели в броне, и несколько великанов испарились от прикосновения небесной бронзы.
Но когда уже казалось, что лестригоны вот-вот будут повержены, из Лабиринта хлынула следующая волна: тридцать, если не сорок дракайн в полных боевых доспехах, с копьями и сетями. Драконицы рассыпались во все стороны. Некоторые угодили в ловушки, расставленные домиком Гефеста. Одна застряла в кольях и стала легкой мишенью для лучников. Другая задела растяжку, и горшки с греческим огнем полыхнули зеленым пламенем, поглотив нескольких змееженщин. Но из Лабиринта появлялись все новые и новые. Аргус и воины Афины ринулись им навстречу. Я увидел, как Аннабет обнажила меч и вступила в схватку с одной из них. Неподалеку Тайсон оседлал великана. Циклопу каким-то образом удалось вскарабкаться великану на спину, и теперь Тайсон лупил его по голове бронзовым щитом: бац! Бац! Бац!
Хирон спокойно натягивал лук и выпускал стрелу за стрелой. Каждая стрела убивала какое-нибудь чудовище. Но из Лабиринта выбирались все новые враги. Наконец из тоннеля выскочила адская гончая – не Миссис О’Лири, – которая помчалась прямиком на сатиров.
– Вперед!!! – крикнул мне Хирон.
Я обнажил Анаклузмос и бросился в бой.
Мчась через поле битвы, я видел страшные вещи. Вражеский полукровка сражался с сыном Диониса, хотя поединком это назвать было трудно. Враг пырнул его в руку, потом ударил по голове рукоятью меча, и сын Диониса рухнул. Еще один вражеский воин пускал в кроны деревьев огненные стрелы, и наши лучники и дриады разбегались в ужасе.
Внезапно десяток дракониц отделился от основного сражения. Они заскользили по тропе, ведущей в лагерь, так уверенно, будто знали, куда идти. Если они прорвутся туда, то смогут беспрепятственно спалить весь лагерь!
Единственным, кто оказался более или менее поблизости, был Нико ди Анджело. Он пырнул мечом тельхина, и его черный стигийский клинок вобрал сущность чудовища, выпив его энергию, так, что от того осталась только пыль.
– Нико! – заорал я.
Он посмотрел туда, куда я указывал, увидел женщин-змей и сразу все понял.
Он перевел дух и вскинул свой черный меч.
– Эй, мои слуги! – крикнул он.
Земля содрогнулась. Перед драконицами распахнулась трещина, и из нее выбрался десяток павших воинов: жуткие трупы в форме всех времен и народов: и американцы времен войны за независимость, и римские центурионы, и наполеоновская кавалерия верхом на лошадиных скелетах. Воины, как один, обнажили мечи и вступили в бой с дракайнами. Нико рухнул на колени, но мне было некогда проверять, как он там.
Я приблизился к адской гончей, которая теснила сатиров к лесу. Зверюга сделала выпад в сторону одного из сатиров – тот легко отпрыгнул в сторону, но она тут же прыгнула на другого, который оказался медлительнее. Его щит из древесной коры затрещал, сатир упал.
– Эй! – крикнул я.
Адская гончая развернулась, зарычала на меня и прыгнула. Она бы порвала меня в куски, но, когда я отшатнулся и упал, под руку мне попался горшок – один из Бекендорфовых горшков с греческим огнем. Я швырнул его в пасть гончей, и тварь вспыхнула. Я, задыхаясь, отполз подальше.
Сатир, попавший ей под лапы, не шевелился. Я подбежал, чтобы узнать, жив ли он, но тут до меня донесся вопль Гроувера:
– Перси!
В лесу вспыхнул пожар. Пламя бушевало в нескольких метрах от дерева Можжевелы, и Можжевела с Гроувером сходили с ума, пытаясь его спасти. Гроувер заиграл на своей свирели песню дождя. Можжевела отчаянно пыталась сбить пламя своим зеленым платком, но от этого становилось только хуже.
Я помчался к ним, обегая сражающихся, прошмыгивая между ног у великанов. Ближайшая вода – в ручье, почти в километре отсюда… но я должен был что-то сделать! Я сосредоточился. В животе появилось тянущее ощущение, в ушах послышался рев. И сквозь деревья хлынула стена воды. Вода накрыла пожар, Можжевелу, Гроувера и почти всех остальных.
– Спасибо, Перси! – отплевываясь, сказал Гроувер.
– Не за что!
Я помчался обратно в бой, Гроувер с Можжевелой последовали за мной. У сатира в руке была дубинка, у Можжевелы – палка, вроде розги. Дриада выглядела злющей-презлющей, как будто всерьез собиралась надрать кому-то задницу.
И как раз когда казалось, что силы сражающихся сделались равны и что у нас, быть может, есть шанс выстоять, из Лабиринта послышался потусторонний вопль, вопль, который я уже слышал прежде.
В небо, расправив свои крылья летучей мыши, взмыла Кампа. Она опустилась на вершину Зевсова Кулака и окинула взглядом побоище. Ее лицо выражало жуткое злорадство. На поясе у нее рычали головы зверей-мутантов. На ногах шипели и извивались змеи. В правой руке она держала блестящий клубок – нить Ариадны, – однако она тут же сунула клубок в львиную пасть, распахнувшуюся у нее на поясе, и обнажила свои кривые мечи. Клинки светились зеленым от яда. Кампа издала торжествующий вопль, и некоторые ребята завизжали от ужаса. Другие бросились было бежать и были стоптаны адскими гончими или великанами.
– Di immortales! – вскричал Хирон. Он прицелился было в Кампу, но та как будто почуяла его присутствие. Она на удивление проворно взмыла в воздух, и стрела Хирона просвистела мимо ее головы, не причинив вреда.
Тайсон отцепился от великана, который свалился без сознания от его ударов. Он помчался к нашим рядам, крича:
– Стойте! Не убегайте от нее! Сражайтесь!
Но тут на него прыгнула адская гончая, и Тайсон, сцепившись с собакой, исчез из виду.
Кампа опустилась на штабную палатку Афины и раздавила ее. Я помчался за ней и обнаружил рядом с собой Аннабет. Она бежала вровень со мной, сжимая в руке меч.
– Возможно, это все, – сказала она.
– Может быть.
– Ты был славным соратником, рыбьи мозги.
– Ты тоже.
Мы вместе преградили путь чудовищу. Кампа зашипела на нас и взмахнула мечами. Я увернулся, пытаясь ее отвлечь, позволяя Аннабет подобраться поближе, но чудовище, похоже, умело фехтовать двумя руками независимо друг от друга. Оно отразило меч Аннабет, и Аннабет пришлось отскочить, чтобы не попасть в облако яда. Просто стоять рядом с этой тварью было все равно, что находиться в кислотном тумане. Глаза щипало. Легким не хватало воздуха. Я понял, что дольше нескольких секунд мы не протянем.
– Ну же! – крикнул я. – Нам нужна помощь!
Но помощь не шла. Все либо пали, либо сражались не на жизнь, а на смерть, либо были слишком напуганы, чтобы приблизиться. В грудь Кампе вонзились три Хироновых стрелы, но она от этого только громче взревела.
– Давай! – сказала Аннабет.
И мы одновременно ринулись вперед, увернулись от мечей чудовища, подобрались на расстояние удара, и почти… почти сумели его нанести, но тут из талии чудовища высунулась огромная медвежья голова, и нам пришлось отступить, иначе бы она нас разорвала.
Хлоп!
В глазах потемнело. Когда я пришел в себя, мы с Аннабет лежали на земле. Чудовище наступило передними лапами нам на грудь, не давая встать. Прямо надо мной, насмешливо шипя, извивались сотни змей. Кампа занесла свои мечи, зеленые от яда, и я понял, что для нас с Аннабет все кончено.
И тут позади раздался вой. Что-то черное обрушилось на Кампу. Чудовище отлетело вбок. Над нами стояла Миссис О’Лири, рыча на Кампу и клацая зубами.
– Хорошая девочка! – послышался знакомый голос. Дедал прокладывал себе путь наружу из Лабиринта, рубя направо и налево, пробираясь к нам. Рядом с ним был кто-то еще – знакомый великан, куда выше лестригонов, с сотней шевелящихся рук, в каждой из которых было по здоровенному камню.
– Бриарей! – изумленно вскричал Тайсон.
– Привет тебе, братишка! – взревел Бриарей. – Держись!
Миссис О’Лири отпрыгнула с дороги, и Сторукий осыпал Кампу градом камней. Вылетая из рук Бриарея, камни как будто увеличивались в размерах. Их было так много, что казалось, будто половина земли научилась летать.
БАБАХ!
Там, где только что стояла Кампа, теперь высилась гора валунов высотой чуть ли не с Зевсов Кулак. И единственным признаком того, что тут только что было чудовище, были острия двух зеленых мечей, торчащие из щелей.
Ребята восторженно взревели, но враги были далеко еще не разбиты. Одна из дракониц взвыла:
– Руби ихххх! Убейте всехххх, не то Кроносссс с вассс живьем шкуру спуссстит!
Очевидно, угроза была куда страшнее нас. Великаны ринулись вперед, в последнюю, отчаянную атаку. Один застал Хирона врасплох и вскользь ударил его по задним ногам. Кентавр пошатнулся и упал. Шестеро великанов злорадно взревели и кинулись на него.
– Не-ет! – завопил я, но я был слишком далеко и помочь ничем не мог.
И тут-то все и случилось. Гроувер раскрыл рот и издал самый ужасающий звук, какой я когда-либо слышал. Звук был подобен реву медной трубы, усиленному тысячекратно – звук чистого, незамутненного ужаса.
Воины Кроноса, все, как один, побросали оружие и бросились кто куда. Великаны стоптали дракайн, которые пытались первыми проникнуть в Лабиринт. Тельхины, адские гончие, вражеские полукровки ломились следом за ними. Тоннель с рокотом закрылся, и тем битва и кончилась. На поляне сделалось тихо, если не считать треска пламени в лесу и стонов раненых.
Я поднял Аннабет на ноги. Мы побежали к Хирону.
– Ты в порядке? – спросил я.
Кентавр лежал на боку, тщетно пытаясь встать.
– Как некстати… – пробормотал он. – Думаю, со мной все будет нормально. К счастью, кентавров со сломанными… ох! – сломанными ногами пристреливать не принято.
– Тебе нужна помощь! – сказала Аннабет. – Я приведу медика из домика Аполлона.
– Нет! – возразил Хирон. – У нас есть более серьезные ранения. Ступай! Все со мной нормально. Но… Гроувер, нам с тобой потом придется поговорить о том, как ты это сделал.
– Это было круто! – подтвердил я.
Гроувер покраснел.
– Я даже не знаю, как это вышло…
Можжевела стиснула его в объятиях.
– Зато я знаю!
Но прежде, чем она успела сказать что-нибудь еще, Тайсон крикнул:
– Перси, скорей! Там Нико!

Его черные одежды курились дымом. Кулаки были стиснуты, и трава вокруг его тела пожелтела и засохла.
Я перевернул его, как можно бережнее, и положил руку ему на грудь. Сердце билось слабо-слабо.
– Принесите нектару! – крикнул я.
Один из ребят Ареса подошел, хромая, и протянул мне фляжку. Я влил немного волшебного напитка в рот Нико. Он поперхнулся, закашлялся, но глаза у него открылись.
– Нико, что случилось? – спросил я. – Говорить можешь?
Он слабо кивнул.
– Никогда еще не пытался вызвать сразу так много… Я… я в порядке.
Мы помогли ему сесть, дали еще нектара. Он растерянно моргал, как будто пытался вспомнить, кто мы такие. И вдруг устремил взгляд на кого-то, стоявшего позади меня.
– Дедал! – прохрипел он.
– Да, мой мальчик, – сказал изобретатель. – Я совершил очень серьезную ошибку. Я пришел ее исправить.
У Дедала было несколько царапин, из которых текло золотистое масло, но он выглядел лучше, чем большинство из нас. Очевидно, его тело-автоматон быстро выздоравливало. Позади него возвышалась Миссис О’Лири. Она зализывала раны на голове у хозяина, отчего волосы у Дедала стояли смешными вихрами. Рядом с Дедалом возвышался Бриарей, окруженный толпой восхищенных ребят и сатиров. Он вроде как стеснялся, но тем не менее ставил автографы на доспехах, щитах и футболках.
– Я нашел Сторукого, когда шел через Лабиринт, – объяснил Дедал. – Он, похоже, тоже собирался прийти на помощь, но заблудился. Так что мы пошли вместе. Мы оба пришли, чтобы загладить свою вину.
– Ух ты! – Тайсон запрыгал от радости. – Бриарей! Я знал, я знал, что ты придешь!
– А я не знал, – ответил Сторукий. – Но ты, циклоп, напомнил мне, кто я такой. Ты герой!
Тайсон покраснел, но я хлопнул его по спине.
– Я это давно знаю! – сказал я. – Но, Дедал… ведь войско титанов по-прежнему где-то там, внизу. Они все равно вернутся, даже без нити. Рано или поздно они отыщут путь, раз их ведет Кронос.
Дедал убрал меч в ножны.
– Ты прав. Пока существует Лабиринт, ваши враги могут им воспользоваться. Вот почему Лабиринта быть не должно.
Аннабет уставилась на него.
– Но вы же говорили, что Лабиринт связан с вашей жизненной силой! И, пока вы живы…
– Да, мой юный архитектор, – согласился Дедал. – Когда я умру, Лабиринт умрет вместе со мной. Так что у меня для тебя подарок.
Он сбросил с плеча кожаную сумку, расстегнул молнию и достал тонкий серебристый ноутбук – один из тех, которые я видел в мастерской. На крышке была голубая буква Δ.
– Здесь все мои труды, – пояснил он. – Это все, что мне удалось спасти от огня. Заметки по проектам, за которые я так и не взялся. Некоторые из моих любимых изобретений. Я не мог их воплотить в последние несколько тысячелетий. Я не решался показать свои творения миру смертных. Но, быть может, тебя они заинтересуют.
Он вручил ноутбук Аннабет. Она смотрела на компьютер так, словно тот был из чистого золота.
– Вы отдаете это мне? Но это же бесценная информация! Она стоит… Я даже не представляю, сколько это стоит!
– Небольшая компенсация за мое поведение, – сказал Дедал. – Аннабет, ты была права насчет детей Афины. Нам следует быть мудрыми, а я вел себя отнюдь не мудро. Когда-нибудь ты станешь великим архитектором, даже лучше меня. Используй мои идеи и улучши их. Это самое меньшее, что я могу сделать, прежде чем меня не станет.
– Эй, – окликнул его я, – что значит «не станет»? Вы же не можете просто покончить жизнь самоубийством. Так нельзя!
Он покачал головой.
– Можно, после того, как я две тысячи лет скрывался от своих преступлений. Гений не извиняет злодейства, Перси. Мое время пришло. Я должен принять свою кару.
– Но вам же не приходится надеяться на справедливый суд, – проговорила Аннабет. – Один из судей – дух Миноса, и…
– Будь что будет, – сказал Дедал. – Я полагаюсь на правосудие подземного мира, уж каким бы оно ни было. Ничего другого нам не остается, верно?
Он посмотрел в упор на Нико. Парень потемнел лицом.
– Да, – произнес он.
– Примешь ли ты мою душу в качестве выкупа? – спросил Дедал. – Ты мог бы использовать ее, чтобы вернуть сестру.
– Нет, – ответил Нико. – Я помогу твоей душе выйти на волю. Бьянка умерла. Ей придется остаться там, где она есть.
Дедал кивнул.
– Молодец, сын Аида. Ты становишься мудрым.
И он обернулся ко мне.
– Последняя услуга, Перси Джексон. Я не могу бросить Миссис О’Лири одну. А возвращаться в подземный мир она не хочет. Не согласишься ли ты позаботиться о ней?
Я посмотрел на громадную черную гончую. Та жалостно заскулила, продолжая вылизывать волосы Дедала. Я подумал о том, что в маминой квартире нельзя держать собак, особенно если собака больше самой квартиры, но сказал:
– Да. Да, конечно.
– Ну, тогда я готов встретиться со своим сыном… и с Пердиксом, – произнес Дедал. – Я должен извиниться перед ними.
У Аннабет в глазах стояли слезы.
Дедал обернулся к Нико. Тот обнажил меч. Поначалу я испугался, что Нико убьет старого изобретателя, но Нико просто сказал:
– Твое время давно миновало. Ступай с миром.
Дедал расплылся в счастливой улыбке. Он застыл, точно статуя. Его кожа сделалась прозрачной, стали видны бронзовые шестеренки и механизмы, жужжащие внутри тела. А потом статуя обернулась серым пеплом и рассыпалась.
Миссис О’Лири завыла. Я погладил ее по голове, пытаясь утешить, насколько мог. Земля зарокотала – это землетрясение, наверное, почувствовали во всех крупных городах нашей страны. То обрушился древний Лабиринт. Я надеялся, что где-то внутри оказались погребены останки передового отряда титанов.
Я окинул взглядом следы побоища на поляне, усталые лица друзей.
– Ну что, – сказал я им, – пора за работу!

Глава девятнадцатая
Раскол в совете

Слишком со многими пришлось прощаться.
В тот вечер я впервые увидел, как лагерные саваны используют для настоящего погребения. Не хотел бы я увидеть это вновь.
В числе мертвых был Ли Флетчер из домика Аполлона, убитый великаньей дубиной. Его закутали в золотой саван без украшений. Сын Диониса, погибший в бою со вражеским полукровкой, был закутан в темно-пурпурный саван, расшитый виноградными гроздьями. Звали его Кастором. Мне было стыдно, что я провел три года в одном с ним лагере и даже не потрудился узнать, как его зовут. Ему было семнадцать. Его брат-близнец, Поллукс, пытался что-то сказать, но у него перехватило горло, и он просто взял факел. Он зажег погребальный костер в центре амфитеатра, и через несколько секунд весь ряд саванов был охвачен огнем, и искры и дым летели в небо, к звездам.
Весь следующий день мы лечили раненых – ранены были почти все. Сатиры и дриады трудились, восполняя ущерб, нанесенный лесу.
В полдень совет козлоногих старейшин собрался на экстренное совещание в своей священной роще. Там присутствовали трое старших сатиров и Хирон в инвалидной коляске. Его сломанная нога еще не зажила, так что на ближайшие несколько месяцев он поневоле был прикован к коляске, пока нога не окрепнет достаточно, чтобы выдерживать его вес. Роща наполнилась сатирами, дриадами и наядами, выбравшимися на сушу: их были сотни, и все жаждали услышать, что будет. Мы с Можжевелой и Аннабет стояли рядом с Гроувером.
Силен требовал немедленного изгнания Гроувера, но Хирон уговорил его хотя бы выслушать свидетелей. И вот мы рассказали всем о том, что произошло в хрустальном гроте и что сказал нам Пан. Потом еще несколько свидетелей с поля битвы описали странный звук, который издал Гроувер – звук, загнавший войско титанов обратно под землю.
– Это была паника! – упорно повторяла Можжевела. – Гроувер использовал могущество лесного бога!
– Паника? – переспросил я.
– Перси, – объяснил Хирон, – во время первой войны богов и титанов владыка Пан издал ужасающий вопль, который распугал вражеские войска. Это и есть… точнее, было, – главное его оружие: мощная волна ужаса, которая тогда помогла богам выиграть битву. И само слово «паника» происходит от имени Пана. Гроувер использовал это оружие, пустив его в ход по своей воле.
– Ерунда! – взревел Силен. – Святотатство! Быть может, сам лесной бог послал нам свое благословение. А может быть, музыка Гроувера была столь ужасна, что сама по себе распугала врагов!
– Отнюдь, сударь, – возразил Гроувер. Он говорил куда спокойнее, чем говорил бы на его месте я, если бы меня так оскорбили. – Он испустил дух, и дух этот вошел во всех нас. Мы должны действовать. Каждый из нас должен трудиться, чтобы обновить глушь, защитить и сохранить то, что от нее осталось. Мы должны распространять весть. Пан умер. Не осталось никого, кроме нас самих.
– Мы искали его две тысячи лет, и теперь ты хочешь, чтобы мы тебе поверили?! – вскричал Силен. – Ни за что! Нужно продолжать поиски. Изгнать предателя!
Некоторые сатиры постарше одобрительно загомонили.
– Голосуем! – потребовал Силен. – Да и кто ему поверит, этому дурацкому мальчишке-сатиру?
– Я, – ответил знакомый голос.
Все обернулись. На прогалину вразвалочку вышел Дионис. На нем был приличный черный костюм, – я его из-за этого сначала даже не узнал, – темно-пурпурный галстук и фиолетовая рубашка, и курчавые черные волосы аккуратно расчесаны. Глаза у него были налиты кровью, как всегда, и пухлое лицо чересчур румяное, но сейчас он выглядел так, словно страдает скорее от горя, чем от воздержания от вина.
Все сатиры почтительно встали и поклонились ему. Дионис махнул рукой, и из земли рядом с Силеном выросло новое кресло – трон из виноградных лоз.
Дионис сел и закинул ногу на ногу. Он щелкнул пальцами, и прибежавший сатир подал ему тарелку с сыром, крекерами и диетической колой.
Бог вина окинул взглядом собравшуюся толпу.
– Что, соскучились по мне?
Сатиры принялись кивать и кланяться.
– Очень, очень соскучились!
– Ну, а я вот по этому месту совершенно не скучал! – бросил Дионис. – У меня плохие новости, друзья мои. Очень плохие. Младшие боги перебегают на сторону врага. Морфей продался Кроносу. Геката, Янус и Немезида – тоже. И Зевс знает, кто еще.
Вдали послышался раскат грома.
– Понял, вычеркиваем, – сказал Дионис. – Даже Зевс не знает. А теперь я хочу выслушать историю Гроувера. С самого начала.
– Но, господин мой, – запротестовал Силен, – это же сплошная чушь!
Глаза у Диониса полыхнули фиолетовым пламенем.
– Силен, я только что узнал, что мой сын, Кастор, мертв! Я в дурном расположении духа. Будь любезен, не нервируй меня.
Силен сглотнул и махнул Гроуверу, чтобы тот рассказал все сначала.
Когда Гроувер закончил, мистер Д. кивнул.
– Совершенно в духе Пана. Гроувер прав. Эти поиски всех достали. Вам пора начать думать самим.
Он обернулся к сатиру.
– Винограду, чищеного, живо!
– Слушаюсь, повелитель!
И сатир умчался.
– Надо изгнать предателя! – настаивал Силен.
– Я против, – возразил Дионис. – Считайте, что я проголосовал.
– Я тоже против! – вставил Хирон.
Силен упрямо стиснул зубы.
– Все голосуют за изгнание?
Он и двое остальных старых сатиров подняли руки.
– Три против двух, – сказал Силен.
– Да, конечно, – произнес Дионис. – Но, увы, голос бога считается за два. А поскольку я голосовал против, выходит так на так.
Силен с негодованием вскочил.
– Это возмутительно! Совет не может кончиться ничем!
– Ну, так распустите его, – посоветовал мистер Д… – Мне как-то все равно.
Силен вместе со своими двумя товарищами натянуто поклонился, и все трое ушли из рощи. Около двадцати сатиров удалились вместе с ними. Прочие остались стоять, неловко перешептываясь.
– Не тревожьтесь, – сказал им Гроувер. – Нам не нужен совет, чтобы решать, что делать. Мы и сами можем это решить.
Он снова повторил им слова Пана – о том, что глушь нужно спасать понемногу, мало-помалу. Он принялся делить сатиров на группы: кто-то должен был отправиться в национальные парки, кому-то предстояло разыскивать последние уголки нетронутой глуши, кому-то – оберегать парки в крупных городах.
– Смотри-ка, – толкнула меня Аннабет, – а Гроувер-то наш вырос!

Позднее в тот же день я нашел Тайсона на берегу моря. Он разговаривал с Бриареем. Бриарей в пятьдесят рук строил песочный замок. Он не особо старался, однако его руки сами собой возвели трехэтажную крепость с мощными стенами, рвом и подъемным мостом.
Тайсон чертил на песке карту.
– У рифа – налево, – объяснял он Бриарею. – Увидишь затонувший корабль – сразу вниз. Потом одну милю на восток, мимо русалочьего кладбища, и там увидишь огни.
– Это ты ему объясняешь, как до кузниц добраться? – спросил я.
Тайсон кивнул.
– Бриарей хочет помогать. Он научит циклопов тому, что мы забыли. Как делать лучшее оружие и доспехи.
– Я хочу к циклопам, – подтвердил Бриарей. – Не хочу больше быть один.
– Да уж, там тебе одиноко не будет! – сказал я слегка завистливо, потому что сам никогда в царстве Посейдона не бывал. – Там у тебя минутки свободной не будет.
Бриарей сделал счастливое лицо.
– Минутки свободной не будет – это замечательно! Жалко только, что Тайсон со мной не пойдет.
Тайсон покраснел.
– Мне надо остаться тут, с братом. Да все будет нормально, Бриарей! Спасибо тебе.
Сторукий пожал мне руку – наверно, раз сто.
– Мы еще увидимся, Перси! Я знаю!
Потом стиснул Тайсона в могучих осьминожьих объятиях и вошел в воду. Мы провожали его взглядом, пока его громадная голова не исчезла в волнах.
Я хлопнул Тайсона по спине.
– Ты ему здорово помог!
– Просто поговорил с ним.
– Ты в него верил! Без Бриарея мы бы нипочем не справились с Кампой.
Тайсон расплылся в улыбке.
– А здорово он камнями швыряется!
Я расхохотался.
– Что да, то да! Камнями он швыряется здорово. Ну, идем, верзила. Пора ужинать.

Как хорошо было наконец нормально поужинать в лагере! Тайсон сидел со мной за столом Посейдона. Закат над проливом Лонг-Айленд был прекрасен. Конечно, жизнь далеко еще не вернулась в обычную колею, но, когда я подошел к жаровне и стряхнул с тарелки часть еды в качестве подношения Посейдону, я чувствовал, что мне и впрямь есть за что благодарить богов. Мы с друзьями живы. Лагерь остался цел. Нападение Кроноса удалось отразить – по крайней мере, пока.
Единственное, что меня тревожило – это Нико. Он держался в тени в углу павильона. Ему предлагали сесть за стол Гермеса, и даже за главный стол, вместе с Хироном, но он отказался.
После ужина ребята потянулись в амфитеатр: домик Аполлона обещал устроить грандиозный вечер песен, для поднятия духа. Но Нико повернулся и исчез в лесу. Я решил, что лучше мне пойти за ним.
Я вошел в лес и только тогда заметил, как сильно стемнело. Прежде мне никогда не бывало страшно в лесу, хотя я и знал, что там полно чудовищ. Однако я подумал о вчерашней битве и спросил себя, смогу ли я когда-нибудь снова спокойно ходить по этим лесам, не вспоминая ужасов этой резни.
Нико видно не было, но через несколько минут впереди показался свет. Поначалу я подумал, что Нико включил фонарик. Но, подойдя ближе, я понял, что светится призрак. На поляне стояла мерцающая фигура Бьянки ди Анджело. Бьянка улыбалась брату. Она что-то сказала ему и коснулась его щеки – точнее, попыталась коснуться. Потом ее фигура растаяла.
Нико обернулся, увидел меня, но, похоже, не разозлился.
– Мы прощались, – хрипло сказал он.
– Нам не хватало тебя за ужином, – произнес я. – Ты мог бы сесть со мной.
– Нет.
– Нико, не можешь же ты вообще не обедать и не ужинать! Если не хочешь оставаться в домике Гермеса, может быть, для тебя сделают исключение и поселят тебя в Большом доме. Там полно комнат.
– Я не останусь здесь, Перси.
– Но… не можешь же ты просто взять и уйти! Для одинокого полукровки жизнь слишком опасна. Тебе надо учиться.
– Я учусь у мертвых, – лаконично ответил он. – Лагерь – не место для меня. Здесь не случайно нет домика для детей Аида, Перси. Аиду здесь не рады, как не рады и на Олимпе. Я не здешний. Мне придется уйти.
Я хотел было возразить, но в глубине души знал, что Нико прав. Мне это не нравилось, но ему придется отыскать свой собственный, темный путь. Я вспомнил пещеру Пана: лесной бог тогда обратился лично к каждому из нас… кроме Нико.
– Когда ты уходишь? – спросил я.
– Прямо сейчас. У меня тонны вопросов. Например: кто была моя мать? Кто оплачивал школу нам с Бьянкой? Кто был тот дядька-адвокат, что вывел нас из гостиницы «Лотос»? Я же ничего не знаю о своем прошлом! Надо выяснить.
– Разумно, – согласился я. – Но, надеюсь, нам не придется стать врагами.
Он потупился.
– Ты извини, что я вел себя по-свински. Надо было послушаться тебя, насчет Бьянки.
– Кстати… – я выудил кое-что из кармана. – Тайсон это нашел, пока мы прибирались в домике. Я подумал, вдруг тебе пригодится.
Я протянул ему оловянную фигурку Аида – статуэтку из «Мифов и магии», которую Нико оставил зимой, убегая из лагеря.
Нико замялся.
– Я в это больше не играю. Это для маленьких.
– У него сила атаки – четыре тысячи! – вкрадчиво заметил я.
– Пять тысяч, – поправил меня Нико. – Но только если противник атакует первым.
Я улыбнулся.
– Может быть, иногда все-таки можно побыть маленьким.
Я бросил ему статуэтку.
Нико несколько секунд разглядывал ее, держа на ладони, потом сунул в карман.
– Спасибо.
Я протянул ему руку. Он нехотя пожал ее. Рука у него была ледяная.
– Мне многое нужно исследовать, – сказал он. – И кое-что из этого… Короче, если узнаю что-то полезное, я дам тебе знать.
Я не был уверен, что правильно его понял, но кивнул.
– Ты не пропадай, Нико.
Он повернулся и пошел в лес. Тени как будто тянулись к нему на ходу, словно ждали его внимания.
Голос у меня за спиной произнес:
– Вот пошел весьма расстроенный молодой человек.
Я обернулся и обнаружил, что за спиной у меня стоит Дионис, по-прежнему в черном костюме.
– Идем, пройдемся, – позвал он.
– Куда это? – подозрительно спросил я.
– Да до костра, – сказал он. – Я почувствовал себя несколько лучше и решил немного поболтать с тобой. Ты всегда ухитряешься испортить мне настроение.
– Ну, спасибочки…
Мы молча шли по лесу. Я обратил внимание, что Дионис шагает по воздуху: его блестящие черные туфли не касались земли. Наверно, он не хотел их запачкать.
– Слишком много предательств, – произнес он. – Похоже, дела Олимпа плохи. Однако вы с Аннабет сумели спасти этот лагерь. Даже не знаю, стоит ли тебя благодарить.
– Это был результат совместных усилий.
Он пожал плечами.
– Невзирая ни на что, я полагаю, что вы двое более или менее справились с делом. Я подумал, что тебе следует знать: это нельзя назвать полным провалом.
Мы дошли до амфитеатра, и Дионис указал на наш лагерный костер. Кларисса сидела плечом к плечу с высоким парнем-латиносом, который явно рассказывал ей какой-то анекдот. Это был Крис Родригес, полукровка, сошедший с ума в Лабиринте.
Я обернулся к Дионису.
– Это вы его исцелили?
– Я специалист по безумию. Это было проще простого.
– Но… вы взяли и сделали доброе дело. Почему?
Он вскинул бровь.
– Да я вообще добрый! Доброта так и прет. А ты разве не замечал, Перри Йоханссон?
– Ну-у…
– Может, я был огорчен гибелью сына. Может, я подумал, что этому парню, Крису, стоит дать еще один шанс. Во всяком случае, это, кажется, улучшило настроение Клариссы.
– А зачем вы мне это говорите?
Бог вина вздохнул.
– Аид его знает. Но запомни, мальчик: добрые поступки иногда бывают сильнее меча. Когда я был смертным, я не был ни хорошим бойцом, ни атлетом, ни поэтом. Я всего лишь делал вино. Люди из моей деревни надо мной потешались. Они говорили, что из меня не выйдет толку. А теперь погляди, чего я добился! Иногда мелочи помогают достичь многого.
И он оставил меня одного размышлять над его словами. И, глядя на то, как Кларисса с Крисом распевают дурацкую походную песню и держатся за руки в темноте, думая, будто их никто не видит, я невольно улыбнулся.

Глава двадцатая
Мой день рождения принимает мрачный оборот

Остаток лета прошел как-то странно: все было нормально. Мы занимались обычными повседневными делами: стрельбой из лука, скалолазанием, ездой на пегасах. Играли в захват флага (хотя от Зевсова Кулака все старались держаться подальше). Вечерами пели у костра, устраивали гонки на колесницах, делали пакости соседним домикам. Я много времени проводил с Тайсоном, играл с Миссис О’Лири, но она все равно выла по ночам, тоскуя по старому хозяину. С Аннабет мы старались держаться на расстоянии. Мне было приятно с ней общаться, но в то же время это было как-то болезненно. Но и без нее мне тоже было плохо.
Мне хотелось поговорить с ней о Кроносе, но теперь этого нельзя было сделать, не упоминая Луку. А о Луке говорить было нельзя. Аннабет затыкала мне рот всякий раз, как всплывало его имя.
Миновал июнь. Четвертого июля, в День независимости, мы устроили на пляже фейерверк. Август выдался таким жарким, что клубника в поле запекалась прямо на кустах. Наконец наступил день отъезда из лагеря. После завтрака на моей кровати появилось стандартное извещение, что, если я еще буду здесь после полудня, меня сожрут гарпии-уборщицы.
В десять часов я стоял на вершине Холма Полукровок и ждал машину, которая должна была отвезти меня в город. Миссис О’Лири я договорился оставить в лагере: Хирон обещал, что за ней присмотрят. Мы с Тайсоном должны были по очереди навещать ее в течение года.
Я надеялся, что Аннабет поедет на Манхеттен вместе со мной, но она просто пришла меня проводить. Она сказала, что договорилась побыть в лагере подольше. Она будет ухаживать за Хироном, пока у него нога не заживет, и продолжать заниматься ноутбуком Дедала, в котором она непрерывно копалась предыдущие два месяца. А потом она вернется к отцу в Сан-Франциско.
– Там есть частная школа, я буду туда ходить, – сказала Аннабет. – Наверно, мне там не понравится, но…
Она пожала плечами.
– Ага, ну, это, позвони тогда, ладно?
– Конечно, – кивнула она, не очень искренне. – И я буду смотреть, не появится ли…
Ну вот, опять! Лука. Она даже имени его не могла произнести, не открыв огромный ящик боли, тревоги и гнева.
– Аннабет, – спросил я, – а что там было в конце пророчества?
Она устремила взгляд на дальний лес и ничего не ответила.
– «Ты во тьму бесконечных тоннелей войдешь… – начал вспоминать я. – Мертвеца, подлеца и потерю найдешь». Ну, мертвых там было предостаточно. А подлец – это, похоже, Этан Накамура, который нас в конце концов предал. Ну, а потеря – это бог Пан, чей дух мы пробудили.
Аннабет замотала головой, словно хотела, чтобы я замолчал.
– «Царь призраков смерть иль победу несет», – упорно продолжал я. – И «царь призраков» – это не Минос, как я думал. Это Нико. Он встал на нашу сторону, и этим нас спас. Ну, а «Смертный бой дитя Афины ждет» – тут речь о Дедале.
– Перси…
– «Кончина героя заклятье развеет». Ну, теперь понятно. Дедал умер, чтобы разрушить Лабиринт. А вот последняя строчка…
– «Утратишь любовь с тем, что смерти страшнее».
В глазах у Аннабет стояли слезы.
– Вот тебе последняя строчка, Перси! Ну что, доволен теперь?
Солнце вдруг сделалось холоднее, чем было только что.
– А-а, – сказал я. – Значит, Лука…
– Перси, я же не знала, о чем это пророчество! Я… я не знала, а вдруг…
Она беспомощно запнулась.
– Мы с Лукой… он же много лет был единственным, кому я действительно была небезразлична. И я подумала…
Но прежде, чем она договорила, рядом с нами появилась полоска света, как будто кто-то отдернул висящую в воздухе золотую занавеску.
– Тебе не за что извиняться, дорогая!
На холме стояла высокая женщина в белом платье, с темной косой, переброшенной через плечо.
– Гера! – сказала Аннабет.
Богиня улыбнулась.
– Ты нашла ответ. Я знала, что ты это сделаешь. Ваш поход окончился удачно.
– Удачно?! – воскликнула Аннабет. – Луки больше нет. Дедал умер. Пан умер. Что же тут уда…
– Наша семья в безопасности, – заявила Гера. – А те, другие – не стало их, ну, оно и к лучшему. Я тобой горжусь.
Я стиснул кулаки. Мне просто не верилось, что она говорит такое.
– Это ведь вы заплатили Гериону за то, чтобы он нас пропустил через ранчо, верно?
Гера пожала плечами. Ее платье замерцало всеми цветами радуги.
– Я хотела вам чем-нибудь помочь.
– А на Нико вам было плевать! Вы были бы только рады видеть, как его отдадут титанам!
– Да ладно тебе! – Гера небрежно повела рукой. – Сын Аида сам сказал: никому он не нужен. Он не наш.
– Прав был Гефест, – проворчал я. – Вы заботитесь только о своей идеальной семье, а настоящие живые люди вам по фиг. И боги тоже.
Ее глаза грозно блеснули.
– Берегись, сын Посейдона! В Лабиринте я заботилась о тебе куда больше, чем ты думаешь. Я была рядом с тобой, когда ты сражался с Герионом. Это я направила твою стрелу. Я послала тебя на остров Калипсо. Я открыла путь в гору титанов. Аннабет, дорогая, ну ведь ты-то понимаешь, как сильно я вам помогала! Я бы не отказалась от жертвоприношения за свои труды.
Аннабет стояла неподвижно, как статуя. Она могла бы сказать «спасибо». Могла бы пообещать бросить кусочек жареного мяса в жаровню для Геры, и забыть все это, как страшный сон. Но Аннабет упрямо стиснула зубы. Она выглядела точь-в-точь как тогда, когда она говорила со сфинксом – как будто она не согласна принять самый простой ответ, даже если это сулит ей серьезные неприятности. Я понял, что это – одна из тех черт, которые мне сильнее всего нравятся в Аннабет.
– Перси прав.
Она повернулась к богине спиной.
– Вы сами – не наша, владычица Гера. Так что спасибо, конечно… но нет, спасибо.
Оскал Геры был страшнее, чем у любой эмпусы. Ее фигура засветилась.
– Ты пожалеешь об этом оскорблении, Аннабет! Очень сильно пожалеешь.
Я отвернулся: богиня приняла свой подлинный божественный облик и исчезла во вспышке света.
На холме снова воцарился покой. На сосне дракон Пелей дремал под золотым руном, так, будто ничего и не случилось.
– Извини, – сказала мне Аннабет. – Мне… мне пора назад. Потом свяжемся.
– Слушай, Аннабет…
Я подумал о горе Сент-Хеленс, об острове Калипсо, о Луке и Рейчел Элизабет Дэр, и о том, как вдруг все сделалось сложно. Мне хотелось сказать Аннабет, что мне на самом деле вовсе не хочется быть так далеко от нее.
Но тут Аргус забибикал с дороги, и я упустил свой шанс.
– Иди уже, – произнесла Аннабет. – Береги себя, рыбьи мозги!
И побежала вниз с холма. Я провожал ее взглядом, пока она не добежала до домиков. Она ни разу не оглянулась.

Через два дня у меня был день рождения. Я никогда никому об этом не говорил, потому что день рождения всегда приходился на время сразу после возвращения из лагеря, и никто из моих лагерных друзей обычно прийти не мог, а смертных друзей у меня не так уж много. К тому же тот факт, что я сделался на год старше, не казался таким уж праздником с тех пор, как я узнал о великом пророчестве: что, когда мне исполнится шестнадцать, я то ли уничтожу, то ли спасу мир. В этот день мне исполнилось уже пятнадцать. Время было на исходе.
Мама устроила небольшую вечеринку у нас дома. На вечеринку пришел Пол Блофис, но это было ничего: Хирон с помощью Тумана убедил всех в школе Гуд, что я не имею никакого отношения ко взрыву в оркестровой. Теперь Пол и остальные свидетели были уверены, что чирлидерша Келли сошла с ума и взорвала в помещении зажигательную бомбу, а я – просто ни в чем не повинный свидетель событий, который ударился в панику и сбежал. Так что мне разрешили приступить к занятиям в школе Гуд. В общем, если я не хочу отступить от традиции и все-таки вылететь и из этой школы, как каждый год, придется еще постараться.
Тайсон тоже пришел ко мне на день рождения. Мама для него нарочно испекла два лишних синих кекса. Пока Тайсон помогал маме надувать шарики, Пол Блофис попросил меня помочь ему на кухне.
Когда мы разливали пунш, он сказал:
– Я слышал, мама записала тебя учиться вождению на эту осень.
– Ага. Круто. Жду не дождусь.
Если серьезно, то я с детства мечтал получить, наконец, права. Но сейчас мне было как-то не до этого. И Пол это заметил. Как ни странно, временами он чем-то напоминал мне Хирона: вот этой способностью посмотреть на тебя и понять, о чем ты думаешь. Наверно, это такая особая учительская аура.
– У тебя было тяжелое лето, – проговорил он. – Насколько я понимаю, ты потерял кого-то близкого, да? И… и у тебя проблемы с девушкой?
Я уставился на него.
– А вы откуда знаете? Что, мама…
Он вскинул руки.
– Твоя мама мне ни слова не говорила. И я не собираюсь ничего выспрашивать. Я просто вижу, что в тебе, Перси, есть нечто необычное. С тобой что-то происходит, и я не могу понять, что именно. Но мне тоже когда-то было пятнадцать, и я просто по твоему лицу вижу, что… В общем, что тебе пришлось нелегко.
Я кивнул. Я обещал маме, что расскажу Полу о том, кто я такой на самом деле, но сейчас время было не самое подходящее. Рано пока.
– Я потерял двоих товарищей из того лагеря, куда я езжу, – сказал я. – Не то, чтобы близких друзей, но…
– Сочувствую.
– Угу. Ну, и насчет девушки тоже…
– Держи! – Пол протянул мне пунш. – За твой пятнадцатый день рождения. И за то, чтобы следующий год был лучше предыдущего.
Мы чокнулись бумажными стаканчиками и выпили.
– Перси, мне довольно неловко нагружать тебя еще одной лишней проблемой, – произнес Пол. – Но я хотел тебя кое о чем спросить.
– Да?
– Это тоже насчет девушки.
Я нахмурился.
– То есть?
– Насчет твоей мамы, – сказал Пол. – Я подумываю сделать ей предложение.
Я чуть не выронил стаканчик.
– Это в смысле… жениться на ней?
– Ну, в целом – да. Ты не против?
– Вы спрашиваете у меня разрешения?
Пол почесал бородку.
– Ну, не то, чтобы разрешения, но все-таки она твоя мать. И я знаю, что у тебя непростая жизнь. Мне было бы неловко сделать это, не поговорив сначала с тобой, как мужчина с мужчиной.
– Как мужчина с мужчиной… – повторил я. Это звучало непривычно. Я подумал о Поле и моей маме: о том, что она чаще улыбается и смеется, когда он рядом, о том, как Пол из кожи вон лез, чтобы устроить меня в школу… И помимо своей воли сказал:
– Знаете, Пол, по-моему, это классная идея. Валяйте.
Он расплылся в улыбке.
– За твое здоровье, Перси! Ну что, присоединимся к тусовке?

Я как раз собирался задувать свечки, когда в дверь позвонили.
Мама нахмурилась.
– Кто бы это мог быть?
Это было странно: внизу на входе сидел вахтер, но он нам не позвонил, не предупредил… Мама открыла дверь – и ахнула.
Это был мой папа. На нем были шорты-бермуды, рубашка-гавайка и сланцы, как он обычно ходит. Черная борода аккуратно подстрижена, глаза цвета морской волны весело поблескивают. На голове у него была потрепанная бейсболка, украшенная рыболовными блеснами, с надписью «СЧАСТЛИВАЯ РЫБАЦКАЯ КЕПКА НЕПТУНА».
– Пос… – мама осеклась. Она покраснела до корней волос. – Ну… здравствуй.
– Привет, Салли, – сказал Посейдон. – Ты такая же красивая, как и всегда. Можно войти?
Мать издала слабый писк: то ли «Да», то ли «Помогите!», Посейдон счел, что это было «да», и вошел.
Пол обводил нас взглядом, пытаясь по выражению наших лиц понять, что происходит. Наконец он шагнул вперед.
– Привет. Я – Пол Блофис.
Посейдон вскинул брови и пожал ему руку.
– Как-как, вы сказали? «Blowfish»? Как «рыба-собака»?
– Н-нет. Не «фиш». «Фис».
– А-а, понятно, – кивнул Посейдон. – Жаль. Рыб-собак я люблю. А я – Посейдон.
– Посейдон? Какое интересное имя.
– Да, самому нравится. У меня много других имен, но я предпочитаю именно «Посейдон».
– Как у бога моря.
– Ну, типа того, да.
– Ну ладно! – вмешалась мама. – Э-э… мы так рады, что ты зашел! Пол, это отец Перси.
– А-а.
Пол кивнул, хотя было непохоже, чтобы он особенно обрадовался.
– Понятно.
Посейдон улыбнулся мне.
– Рад тебя видеть, мой мальчик! И Тайсон тоже здесь! Здравствуй, сынок!
– Папочка!
Тайсон пролетел через комнату и сгреб Посейдона в охапку, едва не сшибив с него бейсболку.
Пол разинул рот и уставился на маму.
– А Тайсон – он…
– Не мой! – заверила его мама. – Это долгая история.
– Я просто не мог пропустить день, когда Перси исполнится пятнадцать, – сказал Посейдон. – Будь это Спарта, Перси с этого дня считался бы взрослым мужчиной!
– Это правда, – произнес Пол. – Я когда-то преподавал историю Древнего мира.
Глаза у Посейдона лукаво сверкнули.
– Да-а, это про меня. Древняя история, да. Салли, Пол, Тайсон – вы не будете против, если я позаимствую Перси буквально на секундочку?
Он обнял меня за плечи и увел на кухню.

Когда мы остались одни, он перестал улыбаться.
– Ты в порядке, мальчик мой?
– Ага. Все нормально. Ну, наверное.
– Я наслышан о твоих подвигах, – сказал Посейдон. – Но я хотел услышать все от тебя, из первых рук. Рассказывай.
И я принялся рассказывать. Это несколько нервировало, потому что Посейдон слушал очень внимательно. Он не сводил с меня глаз. Выражение его лица оставалось неизменным все время, что я рассказывал. Когда я закончил, он медленно кивнул.
– Значит, Кронос действительно вернулся. Вскоре начнется настоящая война.
– А что с Лукой? – спросил я. – Он действительно погиб?
– Не знаю, Перси. Все это весьма неприятно.
– Но у него же тело смертное. Нельзя ли его просто уничтожить?
Посейдон помрачнел.
– Смертное-то смертное. Но Лука был не простой смертный, мой мальчик. Не знаю, как именно его готовили к тому, чтобы принять душу титана, но убить его будет не так-то просто. И все же, боюсь, его придется убить, чтобы вернуть Кроноса обратно в бездну. Надо будет над этим поразмыслить. К несчастью, у меня есть другие проблемы, мои собственные.
Я вспомнил то, что говорил мне Тайсон в начале лета.
– Древние морские боги?
– Именно. Я вступил в войну первым, Перси. На самом деле, я не могу задерживаться надолго. Уже сейчас океан воюет сам с собою. Я с трудом сдерживаю ураганы и тайфуны, чтобы они не разорили ваш мир на суше, такие грозные битвы там кипят.
– Можно мне с тобой? – спросил я. – Можно я буду помогать?
Посейдон улыбнулся, вокруг глаз у него разбежались морщинки.
– Рано еще, мальчик мой. Я чувствую, что ты еще понадобишься здесь. Да, кстати!
Он достал из кармана морского ежа и вложил его мне в руку.
– Вот тебе подарок на день рождения! Потрать его с умом.
– Потратить? Морского ежа?!
– Ну да. Не зря же их еще зовут «песчаными долларами». В мое время на одного морского ежа можно было купить кучу всякой всячины. Думаю, и до сих пор можно, если разменять его в нужных обстоятельствах.
– В каких обстоятельствах?
– В подходящее время, – пояснил Посейдон. – Думаю, ты разберешься.
Я сжал морского ежа в кулаке, но было еще кое-что, что не давало мне покоя.
– Пап, – сказал я, – когда я был в Лабиринте, я встретил там Антея. Он сказал… в общем, он говорил, будто он твой любимый сын. Он украшал свою арену черепами, и…
– И посвящал их мне, – закончил Посейдон. – И у тебя в голове не укладывается, как может кто-то творить такие ужасы во имя меня.
Я неловко кивнул.
Посейдон положил обветренную руку мне на плечо.
– Перси, низшие существа творят во имя богов немало ужасного. Это не значит, что мы, боги, это одобряем. То, что делают наши сыновья и дочери от нашего имени… ну, обычно это куда больше говорит о них самих, чем о нас. А мой любимый сын – ты, Перси.
Он улыбнулся, и в этот момент просто сидеть с ним на кухне было самым лучшим подарком на день рождения, какой я получал в своей жизни. А потом мама окликнула из комнаты:
– Перси! Свечки оплывают!
– Ладно, иди, – велел Посейдон. – И еще, Перси, – последнее, что тебе следует знать. Тот инцидент в горе Сент-Хеленс…
Сначала я подумал, что это он о том, как Аннабет меня поцеловала, и покраснел, но тут же сообразил, что он говорит о куда более серьезных вещах.
– Извержения продолжаются, – сказал он. – Тифон зашевелился. Вполне вероятно, что вскоре – через несколько месяцев, самое большее – через год, он вырвется из уз.
– Прости, – проговорил я. – Я не хотел…
Посейдон вскинул руку.
– Это не твоя вина, Перси. Это случилось бы рано или поздно, раз Кронос пробуждает древних чудовищ. Но знай: если Тифон зашевелился… это не будет похоже ни на что из того, с чем ты имел дело прежде. Когда он появился впервые, всех сил Олимпа едва хватило на то, чтобы его одолеть. А когда он пробудится снова, он явится сюда, в Нью-Йорк. Он устремится прямиком к Олимпу.
Да-да, именно этой приятной новости мне и не хватало на день рождения! Но Посейдон похлопал меня по спине так, будто все было в порядке.
– Ну, мне пора. Иди, кушай тортик!
И с этими словами он взял и обернулся туманом, и вылетел в окно с порывом теплого морского ветра.

Мне пришлось немало потрудиться, убеждая Пола, что Посейдон ушел по пожарной лестнице, но, поскольку человек не может просто взять и растаять в воздухе, Полу ничего не оставалось, как мне поверить.
Мы до отвала наелись синего торта и мороженого. Потом мы играли во всякие дурацкие игры, вроде шарад и «Монополии». Шарады Тайсону не давались. Он все время говорил вслух ответ, который ему полагалось изображать. Зато оказалось, что он здорово играет в «Монополию». Он вышиб меня из игры с первых пяти ходов и принялся разорять маму и Пола. Я оставил их играть и ушел к себе в комнату.
Я поставил на подзеркальник недоеденный кусок торта. Потом снял свое ожерелье из Лагеря полукровок и положил его на подоконник. На ожерелье было уже три бусины – по одной за каждое лето, проведенное в лагере. Трезубец, золотое руно, и последняя: запутанный узор, символизирующий Битву за Лабиринт, как стали называть ее ребята в лагере. Интересно, какой будет бусина на следующий год, и доживу ли я до того, чтобы ее получить? И доживет ли до следующего лета сам лагерь?
Я посмотрел на телефон, стоящий рядом с кроватью. Может, позвонить Рейчел Элизабет Дэр? Мама спрашивала меня, не хочу ли я пригласить на день рождения кого-нибудь еще, и я подумал про Рейчел – но звонить ей не стал. Сам не знаю, почему. Эта мысль нервировала меня ничуть не меньше, чем дверь в Лабиринт.
Я похлопал себя по карманам и выложил все, что в них было: Анаклузмос, бумажный носовой платок, ключи от квартиры. Потом я похлопал по карману на футболке и нащупал какой-то комочек. Я только теперь сообразил, что на мне – та самая белая футболка, которую Калипсо дала мне на Огигии. Я достал тряпочку, развернул ее и обнаружил отросток лунного кружева. Это был крохотный росток, за два месяца он совсем завял, но от него все еще слабо пахло зачарованным садом. Мне сделалось грустно.
Я вспомнил последнюю просьбу Калипсо: «Посади для меня сад на Манхеттене, ладно?» Я открыл окно и вылез на пожарную лестницу.
Мама держала там ящик для цветов. По весне она обычно высаживала в него цветочную рассаду, но теперь в ящике была только земля, ожидающая новых растений. Ночь была ясная. Над Восемьдесят второй улицей висела полная луна. Я бережно посадил высохший побег в землю и полил его нектаром из своей лагерной фляжки.
Поначалу ничего не происходило.
Но потом у меня на глазах из земли высунулся крохотный серебристый росток – новорожденное лунное кружево, светящееся теплой летней ночью.
– Красивое растение, – сказал чей-то голос.
Я вздрогнул. На пожарной лестнице рядом со мной стоял Нико ди Анджело. Он просто взял и возник.
– Извини, – произнес он. – Я не хотел тебя пугать.
– Да н-нет… все нормально… То есть… А что ты тут делаешь?
За последние два месяца он подрос на пару сантиметров. Волосы у него торчали лохматой черной копной. На нем была черная футболка, черные джинсы, и новенькое серебряное кольцо в виде черепа. На боку у Нико висел его меч стигийского железа.
– Да я тут кое-что выяснил, – ответил он. – Подумал, что тебе будет интересно это узнать. Дедалу таки назначили кару.
– Ты его видел?
Нико кивнул.
– Минос хотел варить его в сырном фондю до скончания веков, но мой отец был другого мнения. Дедал будет вечно строить путепроводы и развязки на Полях Асфоделей. Это позволит избавиться от пробок. По правде говоря, старик, по-моему, вполне доволен. Он по-прежнему будет строить. Творить. А по выходным ему позволяют видеться с сыном и Пердиксом.
– Это здорово.
Нико постучал по своему серебряному кольцу.
– Но на самом деле я пришел не за этим. Я кое-что выяснил. И хочу сделать тебе предложение.
– Что именно?
– Способ, как одолеть Луку, – сказал он. – Если я не ошибаюсь, это единственный способ, который дает тебе хоть какие-то шансы.
Я тяжело вздохнул.
– Ладно. Я слушаю.
Нико заглянул ко мне в комнату и нахмурил брови.
– А это что? Синий деньрожденческий торт?
Он, похоже, хотел есть. И, кажется, немножко завидовал. Интересно, бедняга хоть раз справлял свой день рождения? Или бывал на чьих-нибудь днях рождения?
– Заходи, – пригласил я. – У меня тут торт и мороженое. Кажется, нам есть о чем поговорить.